Уровень развития Цинь Шитяня был высок, и Гу Бай не мог за ним угнаться так просто.
Когда он наконец добрался до спальни, то увидел, как оттуда с перепуганными лицами, в страшной спешке выбегают несколько слуг и служанок.
Внутри комнаты Цинь Шитянь, с распущенными черными волосами и налитыми кровью глазами, швырнул Мо Хайгэ на кровать и начал непрерывно выкрикивать в ярости:
— Ты считаешь меня чумой! Ты — мой человек, а смеешь гнушаться мной?! Знаешь ли ты, каких трудов мне стоило раздобыть тот холодный нефрит?!
Это был первый раз за многие годы, когда мужчина по-настоящему разозлился на своего ученика. Похоже, он был взбешен до безумия. Он относился к Мо Хайгэ с величайшей заботой, а в итоге тот даже не давал дотронуться до руки, относясь к нему с таким отвращением, будто к чуме. Разве мог он не чувствовать боли?
Кровь ударила ему в голову, и Цинь Шитянь, казалось, слегка впал в неистовство. Он схватил Мо Хайгэ и крепко прижал к себе, глубоко зарывшись лицом в ложбинку его шеи, жадно вдыхая его запах.
Мо Хайгэ сморщился с выражением отвращения, пытаясь вырваться, но мужчина держал его слишком крепко, так что сбежать у него не было ни малейшей возможности.
Чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее злился Цинь Шитянь. Его глаза, налившиеся кровью, потеряли рассудок. Он начал кусать парня за шею, а его руки бесцеремонно блуждали по телу.
Мо Хайгэ с ужасом закричал, отчаянно борясь:
— Учитель, отпустите меня!
— Ты — мой человек. Твоя жизнь и всё, что у тебя есть, дал тебе я. И ты смеешь отвергать меня?!
Цинь Шитянь с самого начала был безжалостным, не знающим преград главным злодеем. Если бы не его искренняя любовь к Мо Хайгэ, стал бы он терпеть его отвращение и отчуждение все эти годы?
Сегодня разбитая нефритовая подвеска окончательно спровоцировала закипевшее в его душе недовольство, а сопротивление Мо Хайгэ лишь усиливало его гнев.
Увидев, что Цинь Шитянь разорвал на нем одежду, Мо Хайгэ с глубоким отчаянием в глазах, в котором таилась также тень обиды и скорби, выхватил кинжал, висевший на поясе, и с силой воткнул в мужчину. Тот, не ожидав нападения, вскрикнул от боли, разжал хватку и отпустил его.
— Учитель, я…
Освободившись, Мо Хайгэ увидел кровь на теле Цинь Шитяня, встретился взглядом с его все более красными глазами, почувствовал исходящую от него мощную убийственную ауру и слегка побледнел.
Затем он резко развернулся и бросился бежать.
Он знал, что сегодня был неправ: неправильно разбивать подарок, который учитель с таким старанием для него готовил, ещё более неправильно ранить учителя. Но он не выносил этой близости. Он глубоко помнил тот день, когда впервые увидел Цинь Шитяня. Тогда мужчина весь был залит кровью и напоминал дьявола.
Гу Бай, видя, как он убегает, не сдержался и мысленно выругался: «Твою мать! Ты что, не видишь, что главный злодей не в духе? Тебе бы успокоить его, извиниться или ещё что! Нет, ты улепетываешь быстрее ветра. Теперь всем остальным придется держать ответ за тебя!»
Мысленно простонав, Гу Бай осмотрел уже опустевшую спальню. Делать было нечего, оставалось собрать волю в кулак и лезть на рожон. Иначе и быть не могло, ведь желание первоначального владельца — защищать главу секты, и оставшиеся эмоции не позволяли ему, как другим, просто держаться от Цинь Шитяня подальше.
Гу Бай, стараясь не шуметь, приблизился к мужчине, глаза которого всё ещё были налиты кровью, а лицо так и пылало жаждой крови, и осторожно обратился к нему:
— Глава секты, не гневайтесь. Просто молодой глава не может пока что принять ваши чувства. Пройдет время, и он поймет, как вы о нем заботитесь… Глава секты, позвольте мне обработать вашу рану.
Хотя глава секты обладал большой силой, кинжал, которым Мо Хайгэ ранил его, был не простым. Если вовремя не обработать рану, Цинь Шитянь мог серьезно пострадать от большой потери крови.
Но мужчина оставался на месте и не двигался. Он холодно взглянул на Гу Бая, и его кроваво-красные зрачки медленно начали бледнеть. В его глазах застыл лед, когда он спросил:
— Все разбежались, а ты суешься. Не боишься, что я тебя убью?
— Моя жизнь принадлежит главе секты… — Гу Бай сохранял на лице всё тот же преданный вид, но про себя вновь взвыл. Он бы тоже с радостью сбежал, но если он сбежит и не выполнит задание, его всё равно будет ждать смерть.
Цинь Шитянь острым, как нож, взглядом несколько мгновений буравил его.
Он видел, что выражение лица юноши оставалось спокойным, без тени страха. В его чистых, невинных глазах читались лишь преданность, встревоженная забота, а также искреннее беспокойство, в котором не было и доли притворства.
Гнев в душе Цинь Шитяня постепенно утих. Он всё так же хмуро опустился на стоящий рядом стул, достал из своего пространственного кольца пузырек с лекарством и поставил его на стол. Затем он мрачно произнес:
— Нанеси мне лекарство!
— Слушаюсь, глава секты.
Гу Бай кивнул и быстро подошел.
Он распахнул одежду Цинь Шитяня, обнажив его крепкую, мускулистую грудь и кровоточащую ужасную рану. Сначала он аккуратно стер темные сгустки крови вокруг, используя воду со стола, и только затем стал осторожно насыпать порошок на открытую рану.
Из-за того, что он стоял очень близко, его дыхание касалось груди Цинь Шитяня. Теплое прикосновение заставило мужчину невольно задержать дыхание. Глядя на осторожные, полные беспокойства действия юноши, он вдруг почувствовал, как в глубине души поднимается волна тепла, согревающая всё его тело до самых кончиков пальцев.
Внезапно Цинь Шитянь сжал пальцами его подбородок и заставил поднять голову, чтобы их взгляды встретились.
— Все они боятся меня, считают меня чудовищем, наводнением. Почему ты меня никогда не боишься? В плохом настроении я могу убить любого. Неужели ты не считаешь меня злодеем? Ты что, совсем не боишься смерти?..
В его глазах не читалось никаких определенных эмоций, лишь мерцал какой-то ужасающий, кровожадный свет. Если бы обычный человек встретился с ним взглядом, он наверняка онемел бы от страха и не смог вымолвить ни слова.
В душе Гу Бай, конечно, испытывал страх. Но он умел контролировать свои эмоции в любой ситуации, поэтому Цинь Шитянь видел в его глазах только ясность и серьезность.
— Глава секты, А-Цзю уже говорил, что обязан вам жизнью. И в этой жизни А-Цзю будет верен одному лишь главе секты. Что бы глава секты ни приказал, А-Цзю исполнит. Даже если глава секты пожелает моей жизни…
Каково это было, когда чьи-то глаза наполнены лишь твоим отражением? Раньше Цинь Шитянь не знал, но сейчас, глядя на то, как глаза Гу Бая отражают лишь его одного, в его душе был только покой и полнота.
— Я также спас жизнь Хайгэ, подняв его из кучи мертвецов, почему же он так отчужден со мной...
Пробормотав это мрачным голосом, Цинь Шитянь в то же время не решался убрать руку, которой держал Гу Бая за подбородок. Кожа юноши казалась теплой, гладкой и нежной, и трогать её было очень приятно.
Гу Бай не знал, что сказать, чтобы утешить его. Видя мрачное лицо мужчины, он не осмеливался ничего говорить. Вдруг скажет что-то не то и разозлит его? Поэтому ему оставалось только плотно сжать губы и изо всех сил стараться смотреть на Цинь Шитяня всё более искренним и преданным взглядом, мысленно бормоча: «Такой бессердечный человек, как я, тоже не особо понимает этих одержимых любовью мужчин...»
Чтобы ненароком не выдать каких-то эмоций, которые Цинь Шитянь мог бы счесть странными, он принялся изо всех сил внушать себе: «Я — А-Цзю, я очень предан! Я — А-Цзю, я очень предан! Если не буду предан, главный злодей размажет меня в лепешку! Если не заслужу доверия главного злодея и не выполню задание — я умру!»
После нескольких таких повторений его взгляд, устремленный на главу секты, стал ещё более преданным и ясным…
От этого взгляда сердце Цинь Шитяня внезапно забилось быстрее. Он принялся внимательно разглядывать его симпатичное личико.
Хотя юноша уступал его ученику в роскошной, несравненной красоте, от него исходило какое-то успокаивающее ощущение. На него было очень приятно смотреть, особенно в эти глаза — когда они сосредоточенно смотрели на человека, в них была какая-то особая притягательная сила, от которой хотелось быть ближе.
Цинь Шитянь мягко поднес руку, которой держал Гу Бая за подбородок, и легонько провел пальцами по его глазам. Затем его взгляд упал на слегка приоткрытые губы, они блестели влажным блеском и были невероятно соблазнительны.
Стоило ему взглянуть на них, как он уже не мог отвести взгляд. Он почувствовал сухость во рту, спазм в горле и желание поцеловать…
На самом деле, он так и сделал.
Гу Бай тут же широко распахнул глаза, испуганно отшатнулся, а затем резко оттолкнул Цинь Шитяня:
— Глава секты!
В тот самый миг, когда его оттолкнули, глаза Цинь Шитяня снова налились кровью. С мрачным лицом он рывком притянул юношу к себе.
— Разве ты не говорил, что сделаешь для меня всё, что бы я ни приказал? Почему же ты сейчас отталкиваешь меня? Я хочу тебя прямо сейчас!
С этими словами он жадно поцеловал Гу Бая в губы.
Мягкое, нежное прикосновение оказалось даже лучше, чем он себе представлял — от него захватывало дух, оно пьянило и очаровывало.
Цинь Шитянь прищурился, затем грубо раздвинул губы Гу Бая и проник внутрь, всасывая и смакуя вкус.
Гу Бай, мыча и невнятно бормоча, обеими руками заколотил по широкой груди, пытаясь вырваться. Его переполняла досада: «Я пришел сюда просто выполнять задание, почему меня каждый раз должен кто-то подминать под себя?»
Хотя тело не принадлежало ему, сейчас оно находилось под его контролем. Неужели в каждом своем задании он будет вынужден всю жизнь жить под каким-нибудь мужчиной? Неужели его удел — так жалко существовать за счет задницы?
Не желая признаваться самому себе, Гу Бай смутно понимал, что в тот момент, когда Цинь Шитянь его поцеловал, он сопротивлялся потому, что перед его глазами промелькнуло лицо Не Цинцана…
— М-м-ф…
Цинь Шитянь являлся главой демонической секты, одним из сильнейших воинов своего времени. Уровень совершенствования Гу Бая был недостаточен, ему не хватало сил, поэтому он никак не мог вырваться. К тому же эмоции, оставшиеся в теле от первоначального владельца, не позволяли ему, как Мо Хайгэ, отвергать приближение этого мужчины.
Постепенно, под этими поцелуями, когда Цинь Шитянь, казалось, хотел проглотить его губы, Гу Бай почувствовал, как его душа содрогнулась, и в неё хлынула какая-то энергия.
Он внезапно перестал сопротивляться, широко раскрыв глаза и посмотрев с недоверием. Это чувство, это знакомое чувство…
То, что человек перед ним внезапно перестал сопротивляться, немного отрезвило Цинь Шитяня. Он, который всегда был близок только со своим учеником, поцеловал кого-то другого. И на вкус это оказалось довольно неплохо. Это немного ошеломило его и в то же время вызвало досаду.
Хотя Цинь Шитянь был кровожаден и бессердечен, экстремален и жесток, он оставался человеком с сильными чувствами и к тому же очень верным.
Иначе, будучи главой демонической секты, он давно бы завел себе наложниц. До сих пор у него не было ни одной служанки в задних покоях. Он так долго любил Мо Хайгэ и ни за что не переметнулся бы к другому из-за одного только неплохого поцелуя.
Гнев Цинь Шитянь понемногу улегся, а голова прояснилась. Посмотрев на Гу Бая, который тяжело дышал и чьи щеки раскраснелись, он почувствовал, что его мужское достоинство стоит колом, высоко поднявшись, и с окаменевшим лицом оттолкнул его от себя.
Гу Бай, погруженный в знакомое ощущение, не обратил на это внимания и нечаянно упал на пол. Цинь Шитянь, глядя на это, внезапно почувствовал, как сжалось его сердце. Ему захотелось подойти и помочь ему подняться, но он заставил себя сдержаться. Сейчас в его голове царил полный хаос.
Взгляд Цинь Шитяня упал на осколки нефритовой подвески, которую он собирался подарить Мо Хайгэ, — они выпали из-за пазухи Гу Бая. Его тело окаменело, и он поджал губы:
— Зачем ты подобрал осколки этой подвески?
К этому моменту Гу Бай уже пришел в себя. Он взглянул на мрачное лицо мужчины, не зная, как угадать его настроение в данный момент, опустил голову и тихо произнес:
— Эту подвеску вырезал собственноручно глава секты, она самая драгоценная в мире вещь. Я хотел склеить её обратно… Когда-нибудь молодой глава секты поймет ваши чувства!
В конце он добавил ещё одну фразу.
Цинь Шитянь был непредсказуем, но Мо Хайгэ являлся его слабостью. Если использовать его как тему для лести, вряд ли можно было ошибиться. Но сегодня мужчина явно пребывал не в духе. Лесть попала не по адресу, и эти слова мгновенно вызвали в памяти гнев, недавно пробужденный Мо Хайгэ.
Цинь Шитянь не удержался и одним ударом ладони превратил осколки на полу в пыль, после чего с гневом произнес:
— Если вещь сломана, не стоит её жалеть!
Гу Бай: «…»
Гу Бай ничего не сказал. Цинь Шитянь сейчас был эмоционально нестабилен, и даже его слабость — Мо Хайгэ — не сработала. Он совершенно не был уверен, останется ли жив, если он ещё раз скажет что-то не то.
Однако, глядя на превратившуюся в пыль подвеску, его сердце внутри обливалось кровью от жалости: «Брат, это же был десятитысячелетний холодный нефрит! Даже разбитый — он всё ещё сокровище!..»
Заметив на его лице сожаление о той подвеске, Цинь Шитянь неизвестно почему почувствовал внутренний жар, вспомнив слова Гу Бая: «Эту подвеску вырезал собственноручно глава секты, она самая драгоценная в мире вещь».
— Уходи. С завтрашнего дня ты пойдешь работать в Зал Оружия. Не нужно больше приходить ко мне!
Цинь Шитянь незаметно сжал кулаки, стараясь унять странное чувство в душе и напуская на себя невозмутимый вид.
Принимая это решение, он совершенно не думал о том, как сильно пожалеет об этом в будущем — что сам оттолкнул лакомый кусочек, который лежал у него под носом, из-за чего потом будет бесчисленное множество раз сокрушаться и чувствовать досаду.
Видя мрачное лицо и то, что глава секты сейчас в гневе, Гу Бай, естественно, не осмелился снова попадаться ему на глаза. Пробормотав: «Слушаюсь», он поспешил убраться.
http://bllate.org/book/14967/1696864
Готово:
