Лекарство от ран, которое дал ему Цинь Шитянь, естественно, оказалось высшего качества. К тому же, всё ограничилось внешними повреждениями. Отдохнув два дня, Гу Бай надел одежду стража и отправился на службу.
Когда Гу Бай пришел, Цинь Шитянь только что встал. Увидев его, он небрежно бросил: «Ты довольно рассудителен», и больше не обращал на него внимания.
Гу Бай, естественно, знал, каков нрав главы секты. Этот человек был очень жесток и бессердечен. Помимо Мо Хайгэ, он никогда ни к кому не относился приветливо, всегда являя миру свою властную и безжалостную натуру. То раздражение и снисходительность, которые он проявил в тот день, было лишь минутным капризом.
Но Гу Бай отличался толстокожестью и большой смелостью. В отличие от других стражей, которые предпочитали прятаться по углам и быть невидимыми телохранителями, он открыто следовал за Цинь Шитянем, больше смахивая не на стража, а на услужливого прихвостня.
По сути, так оно и было. Его уровень развития сейчас достигал лишь степени Хуан1, в демонической секте он находился в самом низу по силе. Если бы не личное обещание главы секты, должность стража ему бы не досталась. И вид этого «прихвостня», услужающего главе, помог другим подчиненным, которые с огромным трудом и лишениями пробились в стражи, почувствовать себя более уравновешенными.
Когда Цинь Шитянь умылся и оделся, в комнату вошел Мо Хайгэ.
Он был красив лицом, с белой кожей, одет в белый атласный халат с изысканными узорами. В отличие от обычной мужской грубоватости, он был красив, но в нем проглядывалось больше свободы и непринужденности, чем в девушках. Даже в самом простом наряде он являл собой непревзойденную грацию.
Увидев его, Цинь Шитянь мгновенно сбросил с лица холодную маску, в его глазах появилась улыбка, и он сказал окружающим:
— Подавайте завтрак.
С этими словами он потянулся за рукой Мо Хайгэ, усадив слегка сопротивляющегося парня за стол рядом с собой. Это была его привычка на все эти годы: каждый прием пищи должен был проходить в обществе его ученика.
По мере того как Мо Хайгэ взрослел, его и без того холодное отношение к Цинь Шитяню становилось всё более отчужденным. Особенно после того, как он понял истинные намерения Цинь Шитяня, он испытывал сильный страх.
Стоило ему сесть за стол, как он снова с силой вырвал свою руку из руки мужчины.
Хотя Цинь Шитянь привык к его холодности и отчужденности, каждый отказ вызывал у него легкую досаду. Но он по-прежнему не мог на него всерьез разозлиться. Напротив, он терпеливо положил на тарелку парня кусочек горохового печенья и одновременно протянул руку, чтобы погладить его по голове.
— Хайгэ, попробуй это гороховое печенье…
— Благодарю, учитель.
Мо Хайгэ, глядя на еду в своей тарелке, хотя и произнес слова благодарности, выражал крайнюю неохоту.
Эта отстраненность заставила Цинь Шитяня помрачнеть. В его глазах поднялась ледяная стужа, а подавляющая аура сильнейшего практика неудержимо вырвалась наружу.
Мо Хайгэ вздрогнул от этого давления, едва не задохнувшись. Осознав, что учитель рассердился, он наконец убрал своё недовольное выражение лица.
Затем, словно выполняя тяжкую повинность, он съел печенье из тарелки. Не в силах выдержать ледяную ауру Цинь Шитяня, он тут же отложил палочки и сказал мужчине, от которого так и веяло холодом:
— Учитель, я наелся. Приятного аппетита. Я пойду, займусь делами секты…
Не дожидаясь кивка главы секты, он тут же развернулся и ушел, не желая оставаться с ним ни на секунду дольше.
Как только он ушел, Цинь Шитянь не смог сдержать гнева. С громким грохотом он опустил палочки и мрачным голосом произнес:
— Уберите всё!
— Слушаемся, — тут же ответили слуги, поспешно всё убирая.
В последнее время у главы секты настроение было нестабильным, никто не осмеливался перечить ему. Преступивших волю ждала только смерть. Тем более сейчас, когда глава секты был в сильном гневе.
И надо же, в этой комнате нашелся один, кто не боялся смерти.
Гу Бай увидел, что Цинь Шитянь даже не дотронулся до палочек, и непроизвольно подошел ближе под воздействием той заботы о нем, которую оставил первоначальный владелец:
— Глава секты, вы ведь только что ничего не съели…
Но едва он это произнес, как в душе отвесил сам себе крепкую оплеуху: «Вот болтун!»
И без того напряженная атмосфера в комнате вмиг застыла. Несколько слуг, собиравшихся убирать посуду, замерли на месте. Они боялись поднять головы, а их руки застыли в воздухе. В душе они причитали: «Как же этот новенький не понимает намеков! Посмел лезть к главе секты в самый разгар его гнева!»
Цинь Шитянь: «…»
Цинь Шитянь медленно перевел взгляд на Гу Бая. В глубине его глаз таилась непроглядная тьма. Никто никогда не осмеливался перечить его словам, а тут — сунулся прямо под горячую руку. Этот человек не боялся смерти? Или что?
Гу Бай, естественно, боялся смерти. Ему совсем не хотелось лезть в такой момент. Но это тело было чужим, а эмоции, оставшиеся от первоначального владельца, всё ещё не угасли и влияли на него до выполнения задания.
Глядя на пугающе спокойное лицо Цинь Шитяня, он поспешно опустился на одно колено и, собрав всю смелость, начал нести околесицу:
— Я сказал лишнее, прошу главу секты наказать меня. Просто… просто не есть — вредно для здоровья.
Однако подобные слова были применимы лишь к обычным людям. Такой сильнейший практик высочайшего уровня, как Цинь Шитянь, мог месяц ничего не есть и не умереть, не то что пропустить один прием пищи.
Цинь Шитянь смотрел на него и ничего не говорил. Гу Бай продолжал стоять на коленях, не смея пошевелиться. В душе он досадовал, что не смог сдержать эмоции первоначального владельца, и в то же время думал о том, как неудобно стоять на коленях.
Как раз когда он подумал, что мужчина рассердится и прибьет его одним ударом ладони, тот взглянул на него, сказав:
— Встань и подай мне еду...
— Слушаюсь, глава секты!
Гу Бай обрадовался, быстро встал с пола и, стряхивая пыль с коленей, поспешно подбежал к нему.
Цинь Шитянь заметил его улыбку, и его немного мрачное настроение вдруг улучшилось. Вспомнив тот день на тренировочном поле, как юноша украдкой смотрел на него, он не смог удержаться от легкой усмешки. Когда его настроение улучшилось, он взглянул на стоящие на столе утренние яства и даже почувствовал некоторый аппетит.
Гу Бай, помня вкусы главы секты из памяти первоначального владельца, подкладывал ему только то, что тот любил. За весь завтрак мужчина съел немало, чем вызвал частые удивленные взгляды прислуги.
Гу Бай, глядя, как Цинь Шитянь с аппетитом ест, тоже почувствовал некоторое вожделение к еде. Он был всего лишь маленьким учеником демонической секты. Хотя он не голодал, но явно питался не так хорошо, как глава секты.
Это был всего лишь завтрак, а на столе стояла целая дюжина блюд. Всё устроили как на императорском пире во дворце. В прошлом мире был он маленьким господином в семье Не, одевался и питался тоже самым лучшим, так что его желудок уже давно привык к изысканной пище.
Сейчас он просто не мог сдержать слюну, к тому же сегодня утром он прибежал наскоро и съел только одну паровую лепешку, поэтому его организм тут же запротестовал громким урчанием в животе.
Звук был не очень громким, но в комнате, где и упавшую иголку было слышно, он привлек к себе особое внимание. Не говоря уже о самом Цинь Шитяне, даже прислуживающие в комнате слуги украдкой посмотрели на него.
Гу Бай покраснел:
— Глава, простите, я провинился...
Цинь Шитянь взглянул на него, и на его жестоком лице промелькнула едва заметная мягкая улыбка. Затем он поставил перед ним тарелку со сладостями и холодно произнес:
— Это тебе в награду.
— Благодарю главу секты!
Гу Бай изобразил бурную радость и поспешил поблагодарить. Если уж главный злодей что-то дарит — будь то остатки или даже надкусанный кусок — нужно принимать с благодарностью. К счастью, эта тарелка со сладостями была нетронута.
Взяв тарелку, Гу Бай собрался отойти в сторону. Каким бы смелым он ни был, он не осмелился бы есть прямо перед Цинь Шитянем. Ведь есть с ним за одним столом мог только Мо Хайгэ, а для всех остальных это было бы самоубийством.
Но неожиданно это движение, показывающее желание отойти, заставило Цинь Шитяня вдруг вспомнить, как только что его отверг Мо Хайгэ. Он недовольно фыркнул:
— Ешь прямо здесь!
Гу Бай от неожиданности вздрогнул, подумав про себя: «Действительно, непредсказуем». Затем, не смея ослушаться, он послушно встал перед ним и начал есть.
Жуя, он украдкой поглядывал на выражение лица Цинь Шитяня. С набитыми щеками и искоса бросаемыми взглядами, он напоминал маленькую белочку, что было очень забавно. Это немного улучшило настроение мужчины.
Глядя, как юноша ест, Цинь Шитянь не выдержал и вдруг заговорил:
— Это настолько вкусно?
— Мм, вкусно!
Гу Бай без колебаний кивнул. Его щеки были набиты едой, и он, словно цыпленок, клюющий рис, закивал с набитым ртом.
Демоническая секта являлась силой, превосходящей даже иные государства, поэтому повара здесь, естественно, были первоклассными. К тому же продукты, наполненные духовной энергией, оказались на порядок выше обычной мирской еды, а их вкус был просто изумительным.
По вкусу это превосходило даже самую изысканную еду, которую он пробовал в прошлой жизни.
Лицо Гу Бая сияло от удовольствия, и даже его глаза сощурились от наслаждения.
Увидев это, Цинь Шитянь пришел в прекрасное расположение духа и, словно под влиянием наваждения, протянул руку и ущипнул его за щеку.
Гу Бай опешил, а потом улыбнулся в ответ, не уклоняясь.
— Кажется, ты совсем не боишься меня?
Привыкнув к отчужденности и отвращению своего ученика, Цинь Шитянь замер, внезапно почувствовав близость другого человека. Ему очень понравилось ощущение мягкой теплой кожи под пальцами.
Видя выражение его лица, Гу Бай догадался о его характере. Он облизнул губы, затем слегка поднял голову, взглянул на него, прищурился и с благоговением произнес клятву верности:
— Этот слуга не боится главу секты, он лишь благоговеет перед ним. Я поклялся быть верным главе секты, поэтому не боюсь его. Что бы глава секты ни приказал сделать этому слуге — я всё сделаю добровольно!
Это были слова, идущие от самого сердца. Желанием А-Цзю было защищать этого главу секты. Даже если бы Цинь Шитянь захотел его убить, он всё равно бы пал ниц и возблагодарил его.
Цинь Шитянь и раньше слышал подобные клятвы в верности. Но из уст Гу Бая, в сочетании с его невинными глазами, они почему-то казались особенно приятными.
Такой преданный и полный восхищения вид вызвал у него в душе какое-то невыразимо мягкое и приятное чувство. Его жестокое лицо мгновенно смягчилось.
— Этот слуга? — переспросил Цинь Шитянь. — Посмотри на себя, какой ты хрупкий и маленький. Разве с таким видом ты сможешь служить мне? Знаешь ли ты, что даже у служанок в моей спальне уровень совершенствования выше, чем у тебя...
— А-Цзю обязательно будет усердно тренироваться, чтобы стать сильнее! — активно выразил свою готовность Гу Бай. Его ясный взгляд был взглядом человека с чистым сердцем, верного своему долгу.
Цинь Шитянь посмотрел на него и не смог сдержать внутренней улыбки.
Юноша, пробывший пять лет в демонической секте, всё ещё мог иметь такой ясный взгляд и при этом без устали говорить о благодарности и верности — забавно, очень забавно. Пожалуй, будет неплохо оставить его рядом для развлечения.
Хотя Цинь Шитянь по-прежнему сохранял на лице суровое выражение, его голос был очень мягким:
— Хорошо, раз так, с твоим нынешним уровнем совершенствования ты мне не нужен как воин. С сегодняшнего дня будешь прислуживать мне по хозяйству!
http://bllate.org/book/14967/1695469
Готово:
