Поужинав, гости ещё немного посидели, а затем один за другим начали подниматься и прощаться. Нин Гуйчжу проводил уездного судью Чэня и Люй Тяньцзяо до ворот и с улыбкой сказал:
— Через пару дней я, возможно, снова зайду вас побеспокоить. Заодно принесу рецепт супа из сушёной рыбы. Дядюшка, тётушка, может быть, вам сегодня понравилось ещё какое-нибудь блюдо?
Услышав это, Люй Тяньцзяо ответила:
— То мясо, большими кусками, было очень вкусным. Как оно называется?
Нин Гуйчжу на мгновение замялся, затем улыбнулся.
— Свинина Дунпо.
Он не знал, появится ли в этом мире когда-нибудь Су Дунпо. Если появится, значит, такова судьба. А если нет, можно считать, что блюдо придумали жители какого-нибудь местечка под названием Дунпо.
— Хорошее блюдо, — одобрила Люй Тяньцзяо.
Она сохраняла сдержанность ровно одно мгновение, после чего радостно добавила:
— Чжу-гер, смело присылай рецепт! Тётушка тебя непременно отблагодарит.
— Да это всего лишь рецепт одного блюда, ничего особенного.
Уездный судья Чэнь дождался, пока они закончат разговор, и только тогда спросил:
— Ты ведь не просто так упомянул, что собираешься прийти? У тебя есть какое-то важное дело?
При этих словах глаза Нин Гуйчжу загорелись.
— Я придумал способ, благодаря которому простой народ сможет есть мясо!
У кроликов, как ни посмотри, было одно неоспоримое достоинство: они очень быстро размножались! Правда, разводить их было хлопотно. В древности не существовало ни опыта организации животноводческих хозяйств такого рода, ни подходящих условий, поэтому потребовалось бы немало людей и средств. К тому же первые несколько лет неизбежно ушли бы на накопление опыта. Прежде чем распространять подобное дело повсеместно, нужно было хотя бы убедиться, что оно не принесёт убытков.
Но хотя Нин Гуйчжу никогда не работал в большой организации, зато насмотрелся коротких сценок о служебной жизни. И прекрасно знал, что в такой ситуации главное - нарисовать начальству заманчивую картину будущего.
Уездный судья Чэнь, как и ожидалось, сразу заинтересовался его словами.
— Неужели действительно можно сделать так, чтобы у всех было мясо?
— Конечно! Правда, в первые несколько лет этого не добиться. Сначала нужно наладить хозяйство и обеспечить его устойчивое развитие.
— Ничего страшного, подумаешь, несколько лет! — радостно ответил уездный судья Чэнь.
Если ему удастся добиться процветания здешних земель, император вполне позволит ему прочно обосноваться здесь. Самое большее - приставит к нему для наблюдения эту самую Стражу Сюаньу. Но ведь он никого не убивает, не устраивает поджогов и не притесняет народ. Какого чёрта ему бояться?
Нин Гуйчжу даже не подозревал, насколько далеко успели унестись мысли уездного судьи Чэня. Проводив супругов, он лёгкой походкой вернулся во двор и увидел, что Ма Ван с товарищами, а также Цзинь Тан и Хуэйнян тоже направляются к выходу.
— Вы тоже уже уходите? — спросил он.
Цзинь Тан слегка кивнул.
— Уже поздновато. Нам с Хуэй-нян завтра снова на службу, так что пора возвращаться.
Ма Ван и его товарищи шумно переговаривались между собой. Услышав их разговор, они тут же подошли поближе.
— А мы собираемся в другое место, продолжить выпивать! Учитель Нин, пойдёте с нами?
— Нет уж, я не пойду. И вы поменьше пейте, — поспешно отказался Нин Гуйчжу.
Затем он повернулся к Цзинь Тану и Хуэйнян:
— Мы ведь теперь живём недалеко друг от друга. Приходите почаще, когда будет возможность.
Оба с улыбкой кивнули. Ма Ван и его компания уже изрядно захмелели и, услышав приглашение, тоже принялись наперебой кричать, что непременно придут в гости. Нин Гуйчжу, разумеется, согласился. Но, глядя на то, как они едва держатся на ногах, не удержался и ещё раз попросил их не слишком увлекаться вином. А уж прислушаются они к его словам или нет - их дело. С этими людьми он пока был знаком лишь поверхностно. И даже эти несколько предостережений он высказал только потому, что Сюн Цзиньчжоу был с ними в хороших отношениях.
Глядя, как взрослые один за другим расходятся, Аньхэ, которого трое детей семьи Сюн уже довольно долго не отпускали от себя, увлечённо играя с ним, тоже наконец спохватился. Он отряхнул с рук пыль, подбежал к Нин Гуйчжу и смущённо сказал:
— Дядюшка, мне тоже пора домой!
— Брат Аньхэ уже уходит?
Трое детей прибежали следом за ним и, услышав эти слова, заметно приуныли.
— Брату Аньхэ нужно вернуться домой к бабушке. Завтра, когда мы вернёмся в деревню, вы снова сможете сходить к нему поиграть, хорошо? — Нин Гуйчжу погладил всех троих по головам, а свободной рукой взял Аньхэ за руку, чтобы этот мальчишка не удрал потихоньку, пока он разговаривает.
Сюн Иньинь недовольно надула губы.
— Брат Аньхэ каждый день такой занятой, ему совсем некогда играть!
Нин Гуйчжу беспомощно вздохнул. Этих троих с каждым днём становилось всё труднее провести.
Аньхэ, которого Нин Гуйчжу держал за руку, всё равно не мог уйти самостоятельно, поэтому решил больше не торопиться и принялся утешать младших:
— Теперь я уже не так занят, как раньше. Когда пойдёте гулять, можете заходить за мной. Только у нас дома очень тесно, так что пригласить вас внутрь я не смогу.
Когда Аньхэ стал чаще бывать в уездном городе, он постепенно выяснил, в каких местах можно не опасаться встречи с хулиганами и бродягами. После этого он несколько раз привозил с собой бабушку, которой было трудно ходить. Когда старушке не приходилось бояться, что местные хулиганы погонятся за ней и отнимут товар, торговля у неё шла даже лучше, чем у самого Аньхэ. Распродав украшения для волос, она находила односельчан, торговавших неподалёку, подходила поболтать с ними и заодно немного помочь. А когда наступало время возвращаться, они вместе отправлялись в деревню.
Не говоря уже о том, что Лю Цюхун выбирала людей, которых Нин Гуйчжу брался обучать, и среди них не было людей дурного нрава. Да и если подумать, какой тут мог быть соблазн? Семья Сюн зарабатывала на продаже еды гораздо больше, чем эта старушка на своих украшениях, поэтому опасаться, что у них возникнут какие-то дурные намерения, совершенно не приходилось. А когда рядом находилась целая компания знакомых людей, даже посторонние, задумавшие недоброе, не осмеливались действовать опрометчиво.
Теперь, когда бабушка могла сама продавать украшения для волос, а Аньхэ уже освоился с преподаванием, дела у них заметно упростились. Во время занятий он успевал мастерить украшения, а дома ему оставалось лишь раз в несколько дней красить ткань. Так что теперь он действительно был не настолько занят, как прежде.
Услышав его объяснение, дети немного приободрились. Сюн Иньинь ухватила Аньхэ за руку и потребовала, чтобы он непременно пообещал с ними поиграть. Аньхэ радостно согласился.
Нин Гуйчжу, слушавший их разговор, только беспомощно прикрыл ладонью лоб. Раз уж дети сами обо всём договорились, ему, взрослому, не стоило без причины вмешиваться. Поэтому он взял Аньхэ за руку и сказал:
— Мы ведь только что условились, что ты отнесёшь бабушке чашку угощения. Не спеши уходить, я сейчас всё приготовлю.
Аньхэ немного смутился, но, вспомнив, какими вкусными были сегодняшние блюда, всё-таки кивнул, покраснев от смущения.
Нин Гуйчжу погладил его по голове.
— Тогда поиграй ещё немного. Я тебя потом позову.
Аньхэ послушно кивнул.
Еды в доме осталось ещё довольно много. Хотя вечернее угощение было обильным и все блюда получились очень вкусными, вместимость человеческого желудка всё-таки не безгранична. Гости так и не сумели съесть всё приготовленное, а уходя, отказались от предложения семьи Сюн забрать оставшуюся еду с собой. Они и без того ничем особенно не помогли хозяевам, поэтому им было неловко уходить не только сытыми, но ещё и с гостинцами.
Нин Гуйчжу осмотрелся и спросил Ван Чуньхуа, которая мыла посуду:
— Невестка, у тебя найдётся большая чистая чашка для супа?
— Найдётся. А что такое?
— Дай мне одну, пожалуйста, — сказал Нин Гуйчжу, подходя ближе. — Хочу положить немного еды для бабушки Аньхэ, пусть и она попробует.
Услышав это, Ван Чуньхуа протянула ему чашку. Она уже приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но затем передумала. Если поразмыслить, отдать еду другим было даже неплохо. В такую жару продукты быстро портились, и уж лучше пусть кто-нибудь их съест, чем они сами не сумеют всё доесть и остатки пропадут. Поэтому она так и не стала просить Нин Гуйчжу быть поэкономнее.
А тот, взяв чашку, сразу отвернулся и даже не заметил, что невестка собиралась что-то сказать, но передумала.
На дно большой чашки Нин Гуйчжу плотно уложил рис, а сверху одну половину заполнил мясом, другую - зеленью. Жаль только, что бамбуковые трубки остались в деревне Сяохэ, иначе можно было бы ещё налить супа в одну из них. Подумав об этом, Нин Гуйчжу накрыл чашку тарелкой, крепко перевязал пеньковой верёвкой и, взяв её за перевязь, подошёл к Аньхэ. Тот присматривал за детьми, но, увидев приближающегося Нин Гуйчжу, поспешно поднялся. Приняв угощение и ощутив его немалый вес, он снова покраснел от смущения и принялся горячо благодарить. Лишь после этого Аньхэ покинул двор.
Нин Гуйчжу остался стоять на месте и, проводив его взглядом, пока тот не скрылся из виду, поднял голову к небу. Время было ещё не позднее, так что найти попутчиков, возвращавшихся в деревню, Аньхэ наверняка будет нетрудно.
С этой мыслью он развернулся и вернулся во двор.
После окончания застолья на столах и кухне царил настоящий беспорядок. Во внутреннем дворике и вдоль галереи как попало стояли столы и стулья, а рядом громоздилась целая куча подарков по случаю новоселья. От одного взгляда на всё это хотелось тяжело вздохнуть.
Сюн Цзиньчжоу сидел на стуле, подперев голову рукой. Увидев, что Нин Гуйчжу стоит в наружной части дома, уперев руки в бока, он поднялся, нетвёрдой походкой сделал несколько шагов и, прислонившись к стене главного зала, окликнул:
— Чжу-гер?
— М-м? — Нин Гуйчжу уже успел вздохнуть и быстро воспрял духом. Услышав голос супруга, он поспешил к нему. — Раз уж напился, не ходи туда-сюда. Ещё упадёшь.
Сюн Цзиньчжоу протянул руки, обнял его и поцеловал в щёку.
— Хочу тебя обнять.
— …
Сюн Цзиньпин и Сюн Шишань тоже изрядно выпили и теперь сидели в главном зале. Услышав возню, они сонно повернули головы и как раз встретились взглядами с Нин Гуйчжу. Тот мгновенно покраснел.
Нин Гуйчжу кашлянул, похлопал Сюн Цзиньчжоу по спине и, дождавшись, пока тот отпустит его, не оглядываясь, направился на кухню. Дел было множество, одно другого мельче и хлопотнее, но Ван Чуньхуа и Лю Цюхун так слаженно работали вместе, что вполне справлялись сами. Нин Гуйчжу не нашёл, чем им помочь, поэтому взял тряпку, таз с водой и вышел наружу. Он тщательно вымыл все вынесенные столы, стулья и скамейки, а затем принялся возвращать их по комнатам.
Сюн Цзиньчжоу, увидев, как он хлопочет, поднялся и подошёл помогать переносить мебель. Нин Гуйчжу дважды пытался его остановить, но безуспешно. В конце концов ему пришлось уступить, хотя он то и дело поглядывал на мужа, опасаясь, что тот потеряет равновесие и упадёт. Сюн Цзиньпин к этому времени немного протрезвел и, заметив, чем занимается младший брат, тоже поднялся и пришёл на помощь.
Из комнат в основном вынесли столы и изящные круглые табуреты. Восемь высоких стульев обычно стояли в главном зале. Были ещё четыре длинные высокие скамьи, которые поставили одну на другую и убрали в сторожку при помещениях у ворот. Всю эту мебель прежде выносил Сюн Цзиньчжоу, и Нин Гуйчжу одному было бы нелегко расставить её обратно. Теперь же муж вместе со старшим братом взял это на себя. Поэтому, закончив протирать столы и стулья, Нин Гуйчжу занялся подсчётом подарков, принесённых гостями.
В эту эпоху в обычных семьях не было принято дарить деньги. Чаще всего приносили продукты или полезные в хозяйстве вещи. Вероятно, учитывая, что уездный судья записал дом на имя Нин Гуйчжу, гости преимущественно выбирали подарки, предназначенные для укрепления жизненных сил и восполнения крови.
Красные финики, сушёный лонган, чёрный кунжут, а ещё коричневый сахар, яйца и многое другое. Сегодня гостей было немало, и Нин Гуйчжу не сумел запомнить, кто именно что принёс. Теперь, разбирая подарки и обнаружив, насколько похожими оказались подношения, он втайне вздохнул с облегчением: больше не придётся ломать голову над тем, как впоследствии отблагодарить каждого ответным подарком.
Разумеется, встречались и другие вещи. Цзинь Тан преподнёс чайный набор, чай и парные поздравительные надписи. Советник подарил красные фонари и четыре сокровища кабинета учёного - кисти, тушь, бумагу и тушечницу. А Хуэй-нян принесла два отреза ткани небесно-голубого цвета. Из этих троих первые двое служили уездному судье и, естественно, были рады показать своё дружеское расположение к Нин Гуйчжу. Что же касается Хуэй-нян, она тоже хотела поддерживать с ним добрые отношения, но прежде всего ею двигала благодарность. Если бы не Нин Гуйчжу, она никогда не получила бы возможности привлечь внимание управляющего Цзиня.
Самыми богатыми оказались подарки от уездного судьи Чэня и его супруги Люй Тяньцзяо. Они прислали две большие плетёные корзины. В одной находились дрова, рис, масло, соль, соевый соус, уксус и чай, а в другой - одежда и обувь. Вместе эти вещи охватывали всё необходимое для повседневной жизни и выражали добрые пожелания двух старших родственников.
Нин Гуйчжу внимательно осмотрел подарки и принялся раскладывать их по местам. Всё съестное он отнёс на кухню. Шкафы в новом доме были достаточно просторными, чтобы вместить такое количество припасов. Кисти, тушь, бумагу и тушечницу он положил в спальне, расположенной в крайнем ряду комнат, напротив пруда. Позже Нин Гуйчжу собирался немного изменить обстановку, чтобы эта комната больше походила на кабинет. Одежду, обувь и ткани он убрал в шкафы главной спальни. Затем посмотрел на оставшиеся снаружи красные фонари и парные надписи, аккуратно сложил их в сторонке и вернулся на кухню спросить Лю Цюхун:
— Матушка, среди подарков есть поздравительные надписи и красные фонари. Повесим их сейчас?
— Ой, так они и такое подарили! — обрадовалась Лю Цюхун. — Конечно, вешайте! Пусть всё будет красным да праздничным, тогда и жизнь у вас впредь будет такой же счастливой и благополучной!
Красная бумага стоила дорого, не говоря уже о фонарях и парных надписях. Раньше Лю Цюхун не заговаривала о них, потому что считала: лучше сохранить деньги на жизнь молодых супругов, чем тратиться ради доброго предзнаменования. Но раз уж эти вещи подарили, их, конечно, следовало повесить!
Лю Цюхун вытерла руки, выглянула наружу и крикнула:
— Чуньхуа, оставь пока посуду, свари немного клейстера! Старший, младший, вы где там?
— Что случилось, мама?
Оба брата вышли из одной из комнат.
Лю Цюхун распорядилась:
— Пока ещё светло, повесьте красные фонари. А свечи зажжём, когда стемнеет, тогда они подольше погорят.
— Значит, потом придётся снова снимать фонари, чтобы зажечь свечи? — спросил Сюн Цзиньчжоу, засучивая рукава, и добавил: — Тогда почему бы не повесить их сразу после наступления темноты?
Лю Цюхун сердито сверкнула на него глазами.
— Сказала повесить - значит, вешай! Чего столько болтаешь?
Вот и получил нагоняй. Сюн Цзиньчжоу потёр нос и послушно отправился выполнять поручение.
Все инструменты, которые могли понадобиться в хозяйстве, хранились в сторожке при воротах. Когда Сюн Цзиньчжоу зашёл туда за лестницей, он заметил рядом длинный шест. Достав его и немного опробовав, он решил, что тот как раз предназначен для подвешивания разных вещей, поэтому взял с собой только шест. Вскоре красные фонари уже висели высоко над землёй. А когда вся семья принялась приклеивать парные поздравительные надписи, в дом пожаловали новые гости.
На этот раз пожаловали свои родственники.
— Цзиньчжоу, поздравляю вас! — с улыбкой заговорила гостья, поздоровавшись с семьёй Сюн. — Теперь у вас и в уездном городе собственный дом есть. Всё лучше и лучше живёте!
Затем она повернулась к Нин Гуйчжу:
— А это, должно быть, Чжу-гер? Впервые встречаемся. Я старшая тётушка Цзиньчжоу.
У семьи Сюн было две тётушки, обе вышли замуж довольно далеко от родных мест, а с возрастом стали навещать родственников всё реже. Поэтому её появление немало удивило домашних, и все принялись радушно приглашать гостью внутрь отдохнуть. Но едва она успела присесть, как пожаловали новые гости. Приходили родственники семьи Сюн, семьи Лю, а также родные Ван Чуньхуа. От каждой семьи являлось всего по одному-два человека, но в общей сложности народу собралось столько, что весь двор наполнился оживлёнными разговорами и весёлым смехом.
Только что убранные столы, стулья и скамейки пришлось снова выносить. Нин Гуйчжу достал оставшиеся после прежнего застолья жареные закуски. Заметив, что бататных шариков ещё довольно много, он немного подумал, взял несколько чистых блюд, красиво разложил на них угощение и вынес во двор, приглашая всех попробовать.
Еда была отменная, вокруг царило веселье, и никого нисколько не смущало, что это остатки угощения, приготовленного для прежних гостей. Собственно говоря, родственники нарочно пришли именно в это время, чтобы не встречаться с гостями из уездного ямэня. Причины были просты. Во-первых, они не решались находиться в одной компании с чиновниками и служащими ямэня, опасаясь ненароком кого-нибудь рассердить. А во-вторых, не хотели создавать семье Сюн лишние хлопоты, пока та занята приёмом важных гостей.
Сегодня Нин Гуйчжу довелось познакомиться и с родной матерью Лю Цюхун. Старушке уже исполнилось шестьдесят лет, но выглядела она ещё весьма бодрой. Мать и дочь были очень похожи, причём не только внешностью, но и манерой говорить и вести себя. Несомненно, многие поступки и решения Лю Цюхун сформировались под влиянием матери.
Среди собравшихся Нин Гуйчжу был хорошо знаком лишь с несколькими родственниками, которых прежде обучал готовить, да с юным гером из семьи Ван.
Едва войдя во двор, юноша радостно окликнул Нин Гуйчжу:
— Учитель!
После этого он почти не разговаривал, зато не сводил с Нин Гуйчжу глаз. В его ясном, сияющем взгляде читалось неподдельное восхищение. Нин Гуйчжу невольно проникся к нему особенной теплотой.
Веселье во дворе продолжалось до самого заката. Налюбовавшись просторным и изящно обустроенным домом, гости заметили, что время уже позднее, и начали договариваться возвращаться вместе. Домашние несколько раз пытались их удержать, но никто не согласился остаться. Целая толпа шумно пришла и столь же шумно удалилась, оставив хозяев смотреть на двор, в котором снова царил беспорядок.
Некоторое время все молчали, а затем тишину внезапно нарушил чей-то смешок.
— Ну что, давайте прибираться. Закончим, вымоемся и сегодня как следует отдохнём, — сказала Лю Цюхун.
Она засучила рукава, принесла метлу и принялась подметать разбросанную по земле арахисовую шелуху. Трое взрослых мужчин в семье к этому времени уже окончательно протрезвели и тоже взялись за работу. Вскоре общими усилиями дом и двор снова засияли чистотой, а все вещи вернулись на свои места.
В очаге горел огонь. Домашние один за другим вымылись, затем вынесли скамейки и уселись во внутреннем дворике. Вокруг наконец стало тихо. Теперь особенно отчётливо слышались детский смех, лай собак и мяуканье кошек.
Нин Гуйчжу наклонился к уху Сюн Цзиньчжоу и предложил:
— Давай перед сном заведём Маньтоу во двор. Мне неспокойно, когда он привязан снаружи.
Сюн Цзиньчжоу обнял супруга.
— Конечно. Привяжем его возле дровяного сарая. Потом приберёмся в сарае и освободим там место, чтобы Маньтоу было где жить.
— Хорошо, — радостно согласился Нин Гуйчжу.
Они разговаривали не особенно тихо, поэтому остальные домашние тоже всё услышали.
— Значит, Чжу-гер, вы эти два дня собираетесь жить здесь, в уездном городе? — спросил кто-то.
Нин Гуйчжу немного поколебался, затем покачал головой.
— Нет, пока ещё несколько дней поживём в деревне. А когда здесь всё обустроим, тогда и переедем.
С кошками и собаками никаких затруднений не было, но семья старшего брата пока не обзавелась собственным рабочим скотом, поэтому Маньтоу по-прежнему должен был помогать им в работе. Если поселиться в уездном городе, Нин Гуйчжу уже не сможет кормить мула маньтоу из муки грубого помола по утрам и вечерам.
Домашние не стали задумываться над причинами его решения. Услышав ответ, они лишь сказали:
— Если понадобится какая-нибудь помощь, сразу зови нас.
Нин Гуйчжу с улыбкой кивнул:
— Хорошо.
Постепенно смеркалось, и лишь высоко развешанные красные фонари выделялись в наступающих сумерках. Лунный свет заливал внутренний дворик. Наигравшиеся дети лежали на руках у родителей и уже клевали носом. Сюн Цзиньчжоу привёл во двор Маньтоу, затем обошёл всё вокруг в поисках кошек и собак и, убедившись, что все они вернулись, закрыл ворота.
Домашние один за другим разошлись по комнатам. В спальне царила приятная прохлада. Нин Гуйчжу снял верхнюю одежду, с наслаждением повалился на кровать и перекатился с боку на бок. Увидев, что Сюн Цзиньчжоу тоже лёг, он как ни в чём не бывало устроился у него в объятиях, закинул ногу на мужа и, закрыв глаза, принялся тихонько напевать какую-то мелодию. Настроение у него было превосходное.
Сюн Цзиньчжоу повернул его к себе лицом, крепче обнял, наклонился и поцеловал, после чего бодро предложил:
— Чжу-гер, здесь так прохладно. Может, мы…
— Нет, — Нин Гуйчжу прикрыл ему рот ладонью. — Все домашние здесь.
Стены в древних домах совершенно не отличались звукоизоляцией, а они вдвоём порой слишком увлекались. Если не сдержатся и кто-нибудь из родных их услышит… Нин Гуйчжу даже представить боялся, как потом будет смотреть им в глаза от стыда.
Сюн Цзиньчжоу с обиженным видом потёрся о него.
— Совсем-совсем нельзя?
— Совсем нельзя.
Сюн Цзиньчжоу вздохнул, но настаивать не стал.
— Ну ладно.
Однако Нин Гуйчжу, увидев, как легко тот уступил, сам смягчился. Он обхватил лицо супруга ладонями, несколько раз поцеловал и пообещал:
— В следующий раз делай со мной что захочешь.
— Не передумаешь? — Сюн Цзиньчжоу тут же оживился.
Нин Гуйчжу почувствовал нехорошее предчувствие, но брать свои слова обратно было уже неловко. Поэтому он лишь что-то невнятно промычал, прикрыл ладонями лицо Сюн Цзиньчжоу, перевернулся на другой бок, обнял бамбуковую подушку для прохлады и перебрался спать на другую сторону кровати. Сюн Цзиньчжоу ничуть не расстроился, придвинулся следом и снова заключил его в объятия.
На следующее утро ещё до рассвета во дворе послышалось движение. Сюн Цзиньчжоу легонько похлопал Нин Гуйчжу по спине и, убедившись, что тот снова крепко уснул, осторожно поднялся и вышел из комнаты.
Увидев его, Ван Чуньхуа понизила голос:
— Я вас разбудила?
Сюн Цзиньчжоу покачал головой.
— Вчера рано легли, так что уже и пора просыпаться. Вы собираетесь сейчас возвращаться?
Сюн Цзиньпин кивнул.
— Чуньхуа беспокоится о делах. Скоро возьмём Маньтоу и отправимся домой.
Сюн Цзиньчжоу взглянул на луну, которая всё ещё висела в небе, и сказал:
— Поешьте хоть немного перед дорогой. Даже если сейчас вернётесь, к первой партии тофу всё равно не успеете. Так что ничего страшного, если выйдете чуть позже.
Сюн Цзиньпин и Ван Чуньхуа хотели отказаться, но Сюн Цзиньчжоу ещё немного их поуговаривал. В конце концов супругам пришлось согласиться: они отправились разогревать еду, решив позавтракать перед уходом. А Сюн Цзиньчжоу, воспользовавшись тем, что оба заняты, взял маньтоу из муки грубого помола, вышел во двор и сунул его Маньтоу, который ещё дремал.
Мул: «?»
— Ешь скорее, скоро работать пора, — сказал Сюн Цзиньчжоу, похлопывая его по голове и пытаясь окончательно разбудить.
Некоторого успеха он добился. Маньтоу кое-как пришёл в себя и, повинуясь инстинкту, принялся жевать маньтоу. Убедившись, что мул начал есть, Сюн Цзиньчжоу удовлетворённо кивнул и в прекрасном расположении духа вернулся в дом, заложив руки за спину. Заглянув на кухню, он сказал супругам:
— Старший брат, невестка, когда будете уходить, не забудьте закрыть ворота. А я пойду обратно к Чжу-геру.
— Знаем, иди уже, — отмахнулся Сюн Цзиньпин.
Вернувшись в спальню, Сюн Цзиньчжоу обнял спящего Нин Гуйчжу, ласково потёрся о него и закрыл глаза, решив немного отдохнуть. В последнее время их ночи были слишком насыщенными. А вчера они вдруг легли спать рано, и теперь Сюн Цзиньчжоу никак не мог снова уснуть. Он лежал с закрытыми глазами, слушал, как вдали раздаётся стук ночного сторожа, а затем услышал, как Сюн Цзиньпин с супругой вывели мула за ворота.
Но прошло совсем немного времени, и они вернулись.
Хм? Сюн Цзиньчжоу недоумённо повернул голову.
Сюн Шишань и Лю Цюхун тоже уже проснулись. Увидев вернувшихся супругов, они спросили, что случилось, и лишь услышав ответ Сюн Цзиньпина, Сюн Цзиньчжоу вспомнил, что городские ворота в такой час ещё закрыты.
«…»
Он ведь не нарочно об этом забыл! Просто прежде они всегда ездили туда и обратно днём, и ему даже в голову не пришло, что на ночь городские ворота запирают.
Сюн Шишань и Лю Цюхун тоже немного поели. Когда солнце показалось над горизонтом, вся семья вместе с детьми отправилась в путь. На этот раз никто уже не вернулся.
Сюн Цзиньчжоу, обнимая Нин Гуйчжу, ещё немного подремал и поднялся только после того, как проснулся супруг.
— Кажется, я проспал?
Нин Гуйчжу небрежно собрал длинные волосы, взял гребень и принялся расчёсывать Сюн Цзиньчжоу, поглядывая в окно. Сквозь открытый внутренний дворик было видно мягкое сияние утреннего солнца.
— Ничего страшного, — ответил Сюн Цзиньчжоу. — Отсюда до уездного ямэня совсем близко. Не нужно вставать так рано.
Услышав это, Нин Гуйчжу хлопнул себя по лбу.
— Совсем спросонья соображать перестал! Даже не вспомнил об этом.
Сюн Цзиньчжоу рассмеялся.
Закончив укладывать ему волосы в пучок, Нин Гуйчжу опёрся руками о плечи супруга и приблизил своё лицо к его щеке, чтобы заглянуть в зеркало из жёлтой бронзы. Гладкая поверхность зеркала отчётливо отражала их обоих. Один был красив мужественной красотой, другой - изящной и пленительной. Они удивительно гармонично смотрелись вместе, и любой, увидев их рядом, непременно сказал бы, что они созданы друг для друга.
Нин Гуйчжу повернул голову и поцеловал Сюн Цзиньчжоу.
— Пойдём, позавтракаем.
Но Сюн Цзиньчжоу удержал его, повернулся навстречу и превратил короткий поцелуй в долгий и глубокий. Лишь спустя некоторое время они один за другим вышли из спальни.
http://bllate.org/book/14958/3867457
Готово:
