Вернувшись, Фэнбин перестал выходить даже в сливовую рощу у задних ворот. Днями напролет он не покидал своих покоев, ограничивая свой мир пространством в три чжана().
В начале двенадцатого месяца, по указу Императора, прибыл глава врачебного приказа Сунь Бинь, чтобы проверить его пульс.
Фэнбин облачился в торжественное одеяние, прибрал в доме и встретил гостя в переднем зале. Вместе с лекарем прибыл помощник управляющего делами двора Юань Цзюлинь. Он зачитал указ, Фэнбин поблагодарил за милость и устроился на маленькой грелке, принесенной Юанем, чтобы Сунь Бинь мог начать осмотр.
Сунь Бинь занял пост главы приказа в 25-й год Юнчжи — как раз тогда, когда Фэнбин только сочетался браком. За восемь лет он заслужил доверие двух Императоров. Он знал Фэнбина и без лишних церемоний приступил к делу, но стоило ему коснуться пульса, как его брови поползли вверх.
Он окинул взглядом фигуру Фэнбина. Тяжелые меха скрывали талию, но запястье, выглядывавшее из рукава, было таким тонким, будто могло сломаться от одного прикосновения. Весь он казался прозрачным, словно дымка, а черты лица — почти нереальными.
— Последние пять лет, — задумчиво произнес Сунь Бинь, — принимал ли господин Ли лекарства по рецепту?
Чуньши поспешно принес рецепты, выписанные врачами в Лаочжоу. Сунь Бинь лишь мельком взглянул на них и в потрясении вскинул голову:
— А где же те рецепты, что выписывал вам я?
Фэнбин слабо улыбнулся:
— Вода и почва в Лаочжоу отличаются от чанъаньских, со временем рецепты пришлось изменить.
— Нет, я хотел сказать... — Сунь Бинь осекся.
То, что господин Пэй каждый год тайком вывозил десятки цзиней лекарств из императорской аптеки и переправлял их в Лаочжоу, было темой, которую нельзя было обсуждать в открытую. Сунь Бинь засомневался: неужели вся эта искренняя преданность Пэй Даня встретила со стороны Ли Фэнбина лишь холодное отчуждение? И если он сейчас расскажет всю правду, не пойдет ли господин Ли к Императору с доносом?
Чужая душа — потемки(2), а уж души бывших супругов, разделенных годами обид — и подавно.
Сунь Бинь почувствовал лишь профессиональное сожаление. Став главой приказа, он приложил немало усилий, изучая болезнь четвертого принца. К тому же в те времена Пэй Дань, будучи посвободнее, часто наведывался в медицинское ведомство. Стоило Фэнбину хоть раз кашлянуть, как Пэй Дань уже стоял над душой лекарей, заставляя искать выход. Тогдашние рецепты, составленные сообразно обстоятельствам(3), были самыми эффективными. Не говоря уже о том, что Пэй Дань заботился о муже с предельной нежностью. Сунь Бинь тогда даже верил, что застарелый недуг отступит, но внезапно грянуло дело о мятеже.
Чин главы врачебного приказа невелик — всего лишь младший седьмой ранг, слово его веса не имеет (4), но ежедневная работа с императорской семьей научила Сунь Биня молчаливости и осторожности. Он взглянул на человека перед собой и лишь тихо проронил:
—Лекарства из императорской аптеки хороши даже в Лаочжоу.
Фэнбин промолчал.
Сунь Бинь понял, что его слова не пришлись по душе, и молча принялся писать новый рецепт. Юань Цзюлинь стоял за его спиной, следя за каждой чертой. Мысль о том, что ему придется отчитываться и перед Императором, и перед господином Пэем, заставила Сунь Биня почувствовать, как на голове прибавилось седых волос.
Когда гости ушли, Фэнбин взглянул на рецепт. Как и ожидалось, он увидел там «два ляна солодки»(5).
— Чуньши, — вздохнул Фэнбин. — Ты всё слышал. Как думаешь, что имел в виду лекарь Сунь?
Чуньши промолчал, лишь сунул в руки хозяину грелку и подбросил углей. Пальцы Фэнбина постепенно согревались, но душа оставалась онемевшей. Он устало прислонился к столику:
— Он спросил, принимал ли я лекарства по рецепту, но даже не уточнил, чей это был рецепт.
Чуньши присел перед ним на корточки, мягко взял его за руки и тихо сказал:
— Лекарь Сунь — добрый человек, он приложит все силы, чтобы вылечить вас.
Фэнбин догадался, что Чуньши всё понял, но из тактичности молчит. В груди нарастало необъяснимое чувство. Почему Сунь Бинь выписывал рецепты для него, когда он был далеко в Лаочжоу?
Из-за Пэй Даня?
Да, Пэй Дань всегда был в тесных ладах с медицинским ведомством. Но что, если это приказ Императора или принца Чжао? Тогда какая разница, чьи это были лекарства?
Чуньши не мучил себя такими раздумьями. Он точно знал: это господин Пэй распоряжался лекарем. Пэй Дань знал болезнь хозяина лучше него самого. В начале брака хозяин пытался состязаться с ним в знаниях и постоянно экзаменовал его по медицинским трактатам, но уже через полгода Пэй Дань знал их так хорошо, что сам ставил Фэнбина в тупик. Весь медицинский приказ смеялся над Пэй Данем, предлагая ему официально пойти в ученики к доктору — ведь Пэй Дань в любом деле доходил до жалостного упорства.
Фэнбин всё понимал, но одновременно пребывал в смятении. В конце концов, почему они развелись? Неужели это «почему» так же, как те недоставленные лекарства, затерялось в пыли дорог за тысячи ли?
До самого праздника Лаба (Малого Нового года) дни тянулись спокойно. Фэнбин вернулся к привычке переписывания сутр, заведенной в ссылке. Комната, пропитанная ароматом трав, превратилась в келью: статуя Бодхисаттвы, синий светильник, свиток «Сутры Лотоса»... В свои неполные тридцать он стал похож на старого монаха. Он даже пытался просвещать Чуньши, рассказывая ему притчу о богаче, чей роскошный дом внезапно загорелся(6).
Чуньши в ужасе вскричал: «Так надо же тушить!»
— Богач бросился спасать детей, но те не хотели выходить — в доме было слишком весело! Тогда он сказал: «Снаружи у меня есть диковинные игрушки и драгоценные повозки, пойдете?» Дети соблазнились и вышли, так и спаслись... — Фэнбин легонько щелкнул Чуньши по лбу. — Утро на дворе, а ты спишь?
Чуньши вздрогнул:
— Так эта история о том, чтобы мы осторожнее обращались с огнем?
Фэнбин вздохнул:
— В трех мирах нет покоя, они подобны пылающему чертогу (7). Эта история учит нас удаляться от мирских страстей и быть ближе к Будде.
Чуньши лишь безучастно хмыкнул. Фэнбин, не обижаясь на его невежество, продолжил писать: «Причина всех страданий — корень в жадных желаниях...»
Чуньши ускользнул за занавеску проверить лекарство. За пять лет лишений они понимали друг друга без слов. После визита Сунь Биня они ни разу не упоминали Пэй Даня. Даже в тот день его имя не было произнесено вслух.
Глубокой ночью вода в доме закончилась, и Фэнбин сам пошел к колодцу. Эта работа позволяла ему немного размяться. Чуньши не мог его удержать, лишь заменил ведро на маленькое. Колодец стоял у задних ворот, на снегу лежали чистые лепестки сливы. Ворот заскрипел, прозрачная вода наполнила ведро. Фэнбин уже собирался уходить, как вдруг заметил в углу задней стены маленькую дверцу.
Вернее, это была даже не дверь, а полуразрушенный лаз, которого он раньше не замечал. Оттуда клубами валил белый пар, словно там обитали призраки. Хоть Фэнбин и не верил в духов, сердце его сжалось. Он поставил ведро и тихо пошел к лазу, сминая иней на траве.
Сквозь густой туман виднелись очертания бамбука и заснеженной сливы — настоящий призрачный мир. В сказках именно так появляются демоны. Фэнбин сжал кулаки, ладони его вспотели.
— С-с... Слишком туго!(8)
Вдруг из тумана донесся до боли знакомый молодой голос, мгновенно разрушивший все его мистические фантазии.
---
Примечания:
(1) Выражение «три чжана» (三丈, sān zhàng) — это традиционная китайская мера длины, которая в литературе часто используется не только для обозначения расстояния, но и как метафора психологического пространства. Чжан (丈) - древнекитайская единица измерения. В эпоху Тан (которая является прообразом мира романа) 1 чжан равнялся примерно 3,1 метра. Три чжана - это около 9–10 метров.
(2) Дословно: «Сердца людей разделены кожей живота» (人心隔肚皮 /rén xīn gé dù pí). Русские аналоги: «Чужая душа — потемки», «В чужую душу не влезешь», «На лице улыбка, а на сердце камень».
(3) «Тогдашние рецепты, составленные сообразно обстоятельствам». Идиома 因时制宜 (yīn shí zhì yí) — это квинтэссенция древнекитайской мудрости о гибкости и уместности. Дословный смысл: «Принимать меры, исходя из требований момента» или «действовать сообразно обстоятельствам». Лекарь Сунь Бинь использует эту фразу, вспоминая, как Пэй Дань заботился о Фэнбине в первые три года их брака. В китайской философии медицина и управление государством часто описываются одними и теми же терминами. 因时制宜 — это качество идеального правителя. Пэй Дань «правил» здоровьем Фэнбина с той же тщательностью, с которой он сейчас правит в стране.
(4) «...всего лишь младший седьмой ранг, слово его веса не имеет» («Его положение было слишком скромным, чтобы к его словам прислушивались» (адаптация) 位卑言轻 (wèi bēi yán qīng) — классическое выражение, описывающее суровую реальность чиновничьей иерархии древнего Китая. Дословно: «Когда ранг низок, слова не имеют веса». Значение: Мнение человека игнорируется или не принимается всерьез из-за его невысокого социального или служебного положения. Сунь Бинь — глава врачебного приказа (Тайи-лин). Казалось бы, он главный врач империи, но его ранг — «младший седьмой, низшей ступени». В системе из девяти рангов это весьма скромная позиция.
(5) «Два ляна солодки» (甘草二两 /Gāncǎo èr liǎng). Солодка часто используется в китайской медицине для «гармонизации» других трав. Фэнбин сразу узнает эту дозировку,
(6) Переписывание сутр (抄经, chāo jīng) — это не просто механическое копирование текста, а акт духовного очищения, попытка Ли Фэнбина «заморозить» свои чувства и отгородиться от болезненного прошлого. Переписывание сутр в древнем Китае считалось способом накопления благих заслуг и усмирения «дикого сердца». Для Фэнбина это форма самопогребения. Ему нет и тридцати, но он ведет образ жизни старца. Это его способ борьбы с «любовным ядом». Синий/зеленый светильник (青灯/Qīngdēng) - традиционный образ монашеской жизни. «Синий светильник и древний Будда» — идиома одиночества.
(7) Фэнбин переписывает отрывок из «Сутры Лотоса» про горящий дом («Пылающий чертог» (火宅/ Huǒzhái). Это одна из самых знаменитых притч «Сутры Лотоса». Дом — это наш мир, полный страданий и привязанностей (огня). Дети — это люди. Чтобы спасти их, Будда обещает им «повозки» (разные пути к спасению). В этой притче есть высказывание - «в трех мирах нет покоя, они подобны горящему дому». Фэнбин считает, что их отношения с Пэй Данем — это и есть тот самый «горящий дом». Он пытается «выбежать» из него через религию. Фэнбин сравнивает детей из притчи с собой — они не хотят выходить из горящего дома, потому что им там «весело». Это признание самому себе: несмотря на всю боль, время, проведенное с Пэй Данем, было самым ярким и «веселым» в его жизни.
(8) «Слишком туго!» (太紧了) -эта фраза Пэй Даня в конце главы — мастерская игра автора на контрасте. После возвышенных рассуждений о буддизме и «Сутре Лотоса», мы возвращаемся к земной, почти комичной (а для кого-то и эротичной) реальности физического страдания Пэй Даня.
http://bllate.org/book/14953/1421406
