Ли Чаншэн перешел от веселого поедания овощной похлебки к дрожащему потягиванию бульона.
Не сделав и нескольких глотков, он окончательно потерял интерес к еде и отложил ложку.
Брови Фэн Хуэя сдвинулись еще сильнее. В прошлые два раза, когда Ли Чаншэн ел, все было точно так же: несколько слов, и он уже откладывает палочки. То одно его беспокоит, то другое.
Но разве не он сам предложил расплатиться гундэ за долг жизни? Он же уже дал свое согласие, так почему опять сидит, повесив нос?
Фэн Хуэй скользнул взглядом по его нахмуренным из-за боли в желудке бровям, и рука его непроизвольно дернулась.
— Что, в самом деле хочешь, чтобы я тебя покормил? — равнодушно спросил он.
Ли Чаншэн покачал головой:
— Нет, нет, не стоит утруждать Фэн-дяньчжу.
Движение Фэн Хуэя замерло. Холодным жестом он швырнул на стол фарфоровую чашу для вина, недопитое вино разлилось по скатерти.
Ли Чаншэн: «?»
«Опять разозлился? Кто, в конце концов, доводит Фэн-дяньчжу?!»
— Раз не ешь, тогда поговорим о гундэ, — Фэн Хуэй достал платок и, опустив глаза, небрежно вытер пальцы, а его голос был лишен каких-либо интонаций.
Сердце Ли Чаншэна екнуло, он сухо кашлянул и, сохраняя невозмутимое лицо, произнес:
— Это… Фэн-дяньчжу, это срочно?
Фэн Хуэй: «?»
— А что, Ли-чжансы не спешит отдавать? — ледяным тоном спросил Фэн Хуэй, глядя на него.
— Нет-нет, — успокоил его Ли Чаншэн. — Завтра уже Праздник духов. Я хотел бы, вернувшись в ведомство Усмирения Бедствий, провести для Фэн-дяньчжу заупокойную службу и преподнести ему и благовония, и гундэ вместе.
Фэн Хуэй, казалось, успокоился. Он отвернулся и равнодушно произнес:
— Не стоит таких хлопот. Можно отдать и сегодня.
Ли Чаншэн: «…»
Ли Чаншэн начал говорить о постороннем:
— Ай-яй, я уже поручил Юй Цинцзяню подготовить благовония. Подождем всего один день.
Глаза Фэн Хуэя чуть прищурились. Он какое-то время пристально смотрел на лицо Ли Чаншэна, а затем внезапно произнес:
— Неужели Ли-чжансы снова передумал и не хочет отдавать гундэ?
Сердце Ли Чаншэна гулко упало. Проклятье, как он догадался?
Увидев едва уловимую перемену в выражении лица Ли Чаншэна, Фэн Хуэй вдруг усмехнулся. Он снова взял чашу для вина, отпил, и поставил ее на стол с легким стуком. Пламя всех свечей в комнате яростно затрепетало, оранжевый свет мгновенно превратился в зловещее синеватое призрачное пламя.
Фэн Хуэй с легкой улыбкой смотрел на него:
— Ли Чаншэн, что дало тебе иллюзию, будто у меня хороший характер?
Ладони Ли Чаншэна лежали на столе. Он опустил взгляд и увидел, как стол, стулья и скамьи покрылись инеем от струящегося холода, который, шипя, словно змея, пополз к нему.
Он резко отдернул руки:
— Не передумал, не передумал! Как можно отказываться от данного обещания… Э-э? А это что? Выглядит довольно вкусно.
Фэн Хуэй не стал обращать внимания на его попытки отшутиться и легким движением постучал пальцем по столу.
Вокруг внезапно сгустилась тьма.
Ли Чаншэн огляделся. Ему показалось, что как будто бы, они оказались в холодном, мрачном зале. Бесчисленные цепи густо переплетались на полу, уходя в черную даль.
Фэн Хуэй сидел там, среди этих цепей, и по его выражению лица нельзя было понять, что он чувствует. В пустом зале раздавался лишь его голос.
— Протяни руку.
Ли Чаншэн не знал, была ли это иллюзия или реальность, но с такими способностями Фэн Хуэя сбежать все равно не получится. Он мог лишь протянуть руку. Шрам на правом запястье был хорошо виден, рука беспомощно потянулась вперед.
Фэн Хуэй нежно взял теплую руку Ли Чаншэна и его длинным пальцем лениво зацепил появившуюся на запястье Владыки дворца цепь, покрытую резными печатями.
Не успев опомниться, Ли Чаншэн увидел, как кончик его пальца озарился ярким золотым светом.
Раздался звонкий щелчок.
Одна из цепей Пленения Душ с грохотом разорвалась и со стуком упала на пол. Казалось бы, легкая, она при падении раздробила каменные плиты в пыль.
Ли Чаншэн замер.
После того как цепь Пленения Душ разорвалась, на пустом запястье вновь появилась цепь длиной в ладонь, снова прочно сковав шэнь-хунь Владыки дворца и заточив в этом ледяном, мрачном дворце Юймин.
Фэн Хуэй лениво перебирал теплые пальцы Ли Чаншэна и с усмешкой произнес:
— Таких цепей Пленения Душ на мне более пятисот. Золотое гундэ чжансы может даровать мне свободу. Но если пройдет завтрашний день, шестнадцать новых цепей вновь скуют мою шэнь-хунь. Сам скажи, чжансы, должен ли я спешить?
Ли Чаншэн: «…»
Ли Чаншэн сжал губы. Неизвестно почему, но на душе у него стало как-то нехорошо.
Он выглядел немного опечаленным, и пальцы Фэн Хуэя, сжимавшие его ладонь, на мгновение застыли.
— Действительно, стоит… — нерешительно начал Ли Чаншэн.
Не успев произнести «спешить», Фэн Хуэй вдруг прервал его:
— Впрочем…
Ли Чаншэн в недоумении поднял голову.
Фэн Хуэй отнял руку, потрогал звено цепи и равнодушно произнес:
— Цепи Пленения Душ сковали меня триста лет назад, и я уже почти привык. Свобода для меня не так уж и насущна. Сейчас я хочу кое-что более важное.
Ли Чаншэн слегка вздрогнул и, склонив голову набок, уставился на него. Что же может быть настолько важным, чтобы отодвинуть свободу на второй план?
Фэн Хуэй щелкнул пальцами. Они оба внезапно вырвались из темноты и вновь оказались в ярко освещенном «Суйваньфане». Лед на столе постепенно растаял, еда снова стала горячей.
Ли Чаншэн незаметно вздохнул с облегчением и искренне произнес:
— Что бы Фэн-дяньчжу ни пожелал, если я, чжансы, смогу это осуществить, то приложу все силы.
Владыка Фэн фыркнул, подперев щеку рукой, и уставился на него. Косичка со вплетенной в нее с золотой монеткой свисала у щеки.
Возможно, из-за влияния сознания Ду Шанхэна, но Ли Чаншэн вдруг подумал, что это лицо… очень соблазнительное.
Ли Чаншэн кашлянул, решив, что сошел с ума.
— Эта вещь… — Фэн Хуэй медленно наклонился вперед, приблизившись к невероятно красивому лицу Ли Чаншэна. Его голос стал низким, а слова многозначительными. — Прямо перед моими глазами.
Ли Чаншэн посмотрел налево, направо и наконец осознал, что, произнося эти слова, Фэн Хуэй, кажется, не отрывал взгляда от него.
«Погодите-ка? Я?!»
Рука Ли Чаншэна, лежавшая на коленях, внезапно сжалась. Ему почудилось, будто по спине пробежали мурашки, а по позвоночнику к мозгу поднялась горячая волна.
— Это… кхм, — Ли Чаншэн изо всех сил старался сохранить хладнокровие. — Фэн-дяньчжу, хотя в прошлой жизни между нами, возможно, и были чувства, но перерождение и прошлая жизнь — это не один и тот же человек. Даже если у вас остались невыраженные чувства, то…
Фэн Хуэй приподнял бровь, смотря на него, и, нагло ухмыляясь, произнес:
— О чем это говорит Ли-чжансы?
Ли Чаншэн: «М-м?»
— Я говорю о ведомстве Усмирения Бедствий, — Фэн Хуэй небрежно вертел в руках нефритовую чашу для вина, его голос был равнодушен. — Ведомство Наказаний, конечно, способное, но не так хорошо, как ведомство Усмирения Бедствий, может накапливать гундэ. Так все же, о чем подумал Ли-чжансы?
Ли Чаншэн: «…………»
Ли Чаншэн мрачно смотрел на Фэн Хуэя.
Даже у всегда равнодушного Ли Чаншэна от таких игр Фэн Хуэя начали появляться искренние эмоции.
— А, ни о чем таком, — Ли Чаншэн взял свою чашу для вина, покрутил ее в пальцах и, подражая ровному тону Фэн Хуэя, тихо сказал. — Я уж подумал, Фэн-дяньчжу, что вас обуяла похоть и вы хотите, чтобы я, продав тело и душу, вступил в дворец Юймин и стал вашим лудин[1] для двойного культивирования. Как хорошо, что вы не питаете в отношении меня порочных мыслей.
Фэн Хуэй: «…»
Фэн Хуэй перестал быть равнодушным, и стал крайне холоден:
— Если Ли-чжансы испытывает такое желание, я не откажусь… если вы сами захотите пасть так низко.
Ли Чаншэн подхватил эту несуразицу:
— Благодарю дяньчжу, но я предпочитаю любоваться собой в одиночестве.
Сказав это, он залихватски осушил свою чашу.
Кхм.
Это было не вино. Лизнув, он обнаружил, что в чаше сладкий отвар.
Ли Чаншэн очень любил сладкое. Он потрогал нефритовую чашу, а его взгляд мягко опустился на широкий рукав Фэн Хуэя, расшитый золотым узором.
Цепи Пленения Душ уже скрылись, видны были лишь изящные косточки запястья и длинные пальцы.
Прихлебывая сладкий отвар и глядя на стол, полный еды, которая даже спустя много времени оставалась горячей, Ли Чаншэн почувствовал, будто его сердце кто-то слегка сжал.
— Фэн-дяньчжу, — без всякого повода произнес Ли Чаншэн. — Цепи Пленения Душ на вас… Неужели их действительно могут разорвать только золотые гундэ?
Фэн Хуэй, подносивший чашу ко рту, замер, повернулся и встретился с Ли Чаншэном взглядом.
Ли Чаншэн молча ждал ответа. Через некоторое время Фэн Хуэй вдруг усмехнулся и неторопливо произнес:
— Конечно же, нет. Ли-чжансы не настолько легко обмануть, надеюсь. Сейчас перед вами лишь два пути: либо отдать свои гундэ, либо ведомство Усмирения Бедствий вольется в ведомство Наказаний, а вы… и ваши подчиненные перейдете под управление дворца Юймин. Выбирайте сами.
Ли Чаншэн: «…»
«Отдать гундэ, это все равно что позволить ведомству Усмирения Бедствий влиться в ведомство Наказаний», — подумал Ли Чаншэн.
Выбора-то и нет.
Фэн Хуэй стучал пальцем по столу, нетерпеливо подгоняя:
— Выбирайте.
Мозг Ли Чаншэна заработал на полную, и вдруг он обнаружил в словах владыки Фэна лазейку.
…Что ж, тогда не обессудьте. Главное — иметь достаточно толстую кожу, тогда даже из тупика можно выстроить лестницу на небо.
— Ладно, — вздохнул глава Ли. — Если мои гундэ могут даровать Фэн-дяньчжу свободу, я готов отдать все свои гундэ.
Фэн Хуэй прищурился.
Неужели Ли Чаншэн так смиренно отдаст гундэ?
И точно, Ли Чаншэн договорил:
— …при условии, что Фэн-дяньчжу, в память о моей жертве, гарантирует, что ведомство Усмирения Бедствий, оставленное Чун-цзюнем, не будет расформировано или присоединено к ведомству Наказаний.
Фэн Хуэй: «…»
— У меня нет ни прав, ни обязанностей это гарантировать, — без выражения посмотрел на него Фэн Хуэй. — Гундэ недостаточно — значит, расформировываем.
— Но ведь только что вы сами сказали, — нахмурился Ли Чаншэн, — что есть только два пути: либо расформировать, либо отдать гундэ. Не может же быть, что я отдам гундэ, а ведомство Усмирения Бедствий все равно расформируют?
Фэн Хуэй холодно смотрел на него, пытаясь взглядом заставить его не выворачивать и не искажать его слова. Но Ли Чаншэн оставался непреклонным:
— Раз ведомству Усмирения Бедствий в любом случае грозит расформирование и слияние с ведомством Наказаний, то зачем же мне тогда жертвовать своими гундэ?
Фэн Хуэй, пойманный на слове, на удивление не нашелся, что ответить.
Ли Чаншэн, увидев, что Владыка Фэн, в отличие от него самого, не настолько бесстыжий, чтобы брать свои слова обратно, вновь обрел прежнее спокойствие и с улыбкой произнес:
— Фэн-дяньчжу изрек золотые слова, нельзя от них отказываться. Подумайте как следует и сообщите мне, когда определитесь.
Сказав это, он начал вести себя как хозяин: снова взял палочки и неспешно принялся за еду, ожидая, когда Владыка Фэн сделает выбор.
Фэн Хуэй: «…………»
Фэн Хуэй залпом осушил чашу, глядя на него так, будто хочет придушить.
Ли Чаншэн наконец-то спокойно поел и, увидев вино в руке у Фэн Хуэя, почувствовал легкое желание выпить. Он, совершенно не стесняясь взял кувшин, чтобы налить себе, но обнаружил, что тот пуст.
Но Ли Чаншэн не церемонился:
— Осмелюсь спросить, Фэн-дяньчжу, могу я попросить у вас чашу вина?
Фэн Хуэй равнодушно посмотрел на него:
— Нет.
— Тогда я позову слугу, чтобы принесли.
— Хм, — безжалостно ответил Фэн Хуэй. — Тогда плати сам.
Ли Чаншэн: «…»
Ли Чаншэн мрачно уставился на него, не веря, что эти слова мог произнести всесильный Владыка Фэн. Возможно, его взгляд был полон обиды, потому что Фэн Хуэй раздраженно протянул ему свою только что налитую чашу, намереваясь налить Ли Чаншэну на донышко, лишь бы тот не ныл.
Но едва он протянул руку, еще не наклонив чашу, как Ли Чаншэн странно посмотрел на него с выражением лица «ах, Фэн-дяньчжу, какие же у вас затейливые забавы».
Фэн Хуэй: «?»
Фэн Хуэй не успел как следует подумать, а Ли Чаншэн уже вздохнул, слегка наклонился вперед, приоткрыл губы, покрытые легким румянцем и привычным движением прикусил тонкий край чаши, слегка дернув, давая понять «останавливайся здесь».
Рука Фэн Хуэя застыла.
Черные волосы Ли Чаншэна спадали на плечи, густые, как вороново крыло, мохнатые, длинные ресницы закрывали своей тенью половину его нежной щеки. Краешек чаши прижал ямочку на губе, придав ей кровавый оттенок. Легкое сжатие зубов наклонило чашу, и он, изящно запрокинул голову, обнажив длинную, белоснежную шею.
Чаша была полной, стоило ее слегка наклонить, как вино попало в рот Ли Чаншэна.
Кадык Ли Чаншэна задвигался, он задержал вино во рту, а затем проглотил. Прозрачные капли, не успевшие попасть внутрь, скатились с уголка губ по подбородку и шее, скрывшись за воротом черного халата.
Зрачки Фэн Хуэя незаметно превратились в вертикальные щели и его взгляд буквально прилип к этим алым каплям на его шее.
Ли Чаншэн был не только слегка зависим от курения, но и весьма неравнодушен к выпивке. Попробовав вино и обнаружив, что вкус у него отменный, он прямо из рук Фэн Хуэя за мгновение осушил полчаши.
Фэн Хуэй: «…………»
Когда Фэн Хуэй опомнился, Ли Чаншэн уже почти допил всю чашу, удерживая ее край зубами. Фэн Хуэй нахмурился, легким толчком в лоб отстранил Ли Чаншэна и холодно сказал:
— В Совете Девяти Ведомств представлен не только дворец Юймин. Если другие дворцы и ведомства будут против, ведомство Усмирения Бедствий сохранить не удастся.
— Главное, чтобы вы не подложили свинью, — поспешил сказать Ли Чаншэн, увидев, что тот смягчился. — Когда дело будет сделано, я непременно сложу к вашим ногам все свои гундэ. На этот раз не обману, могу поклясться Чун-цзюнем.
Фэн Хуэй бросил на него взгляд:
— Договоримся на восемьдесят процентов. Ли-чжансы, однако, щедр.
— Конечно, конечно, — улыбнулся Ли Чаншэн.
Наевшись и напившись, уладив дело, Ли Чаншэн был в прекраснейшем настроении. Радостный, он поднялся, собираясь вернуться в усадьбу поспать. Но, видимо, он переоценил возможности своего смертного тела. Едва встав на ноги, он почувствовал, как земля поплыла у него под ногами, и… Фэн Хуэй с грохотом рухнул!
Голова у Ли Чаншэна кружилась:
— Фэн Минцзи…
Падая, он осознал, что упал не Фэн Хуэй, а у него самого перевернулось в глазах, и упал он сам.
Фэн Хуэй нахмурился, с раздражением поддержав его:
— Стой ровно.
Произнеся это, Владыка Фэн, кажется, заподозрил неладное, прищурился и мрачно посмотрел на него:
— Как ты меня назвал?
Ли Чаншэн: «…»
Ли Чаншэн был не совсем пьян и мозг его пронзила тревога.
Проклятье.
Невольно вырвалось его второе имя.
Глаза Ли Чаншэна потеряли фокус, затуманились. Он, словно в припадке пьяного безумия, обвил шею Фэн Хуэя и начал бессвязно что-то бормотать, пытаясь выкрутиться.
Фэн Хуэй зловеще смотрел на него.
Глава Ли добросовестно притворился мертвым.
Спустя некоторое время Владыка Фэн, кажется, допил вино, в горле послышался слабый звук глотания, затем он швырнул чашу на стол, широко шагнул вперед и…
…подхватил «пьяного в стельку» Ли Чаншэна на руки?
Ли Чаншэн: «…»
Подняв его на руки, Фэн Хуэй спросил:
— В столицу Ю?
Ли Чаншэн ни за что не осмелился бы отправиться с ним туда. Он дернулся, с трудом уцепился за шею Фэн Хуэя, как будто бы привычно уткнулся лицом в его шею и пробормотал:
— Д-домой. Никуда не пойду.
Все тело Фэн Хуэя застыло, он будто бы беззвучно вздохнул, а затем Ли Чаншэн почувствовал невесомость, свет перед глазами погас, и они вновь оказались в каком-то темном месте.
Сердце Ли Чаншэна сжалось.
Неужели и вправду во дворце Юймин?
Напрягшись в объятиях Фэн Хуэя, Ли Чаншэн приоткрыл один глаз и украдкой глянул наружу.
Знакомая опочивальня. Усадьба Ли.
Ли Чаншэн незаметно выдохнул с облегчением.
Фэн Хуэй щелкнул пальцами, и пыль, не убранную в усадьбе Ли, мгновенно смело, а ложе стало как новое. Он подошел и медленно уложил Ли Чаншэна на мягкую постель.
Фэн Хуэй смотрел на его спящее, спокойное лицо. Его горячий, пылающий взгляд скользил по его чертам, словно стремясь запечатлеть их в сердце.
Спустя неизвестно сколько времени Фэн Хуэй наконец с трудом оторвал взгляд, поднял руку и накрыл Ли Чаншэна одеялом. Уже собираясь подняться, Владыка Фэн внезапно заметил нечто в правом рукаве Ли Чаншэна.
Четырнадцатый день седьмой луны, разгар жаркого лета…
И тем не менее, из рукава Ли Чаншэна почему-то выглядывал распустившийся цветок персика.
Фэн Хуэй поднял тот цветок, и его глаза дрогнули. Из глубин памяти нахлынули воспоминания: ложе, усыпанное лепестками персика, и сплетение горячего дыхания на нем...
Рука Владыки Фэн дернулась, цветок выскользнул у него из пальцев.
Ли Чаншэн так старательно притворялся, что почти заснул. Через некоторое время, не слыша вокруг никакого движения, он осторожно попытался приоткрыть глаза. Но едва между густых ресниц мелькнула щелочка, он увидел, что Владыка Фэн все еще стоит у изголовья кровати. Его высокий силуэт излучал сильное давление, а из-за того, что он стоял против света, черты лица разглядеть было нельзя. В темноте виднелись лишь пара багровых призрачных глаз, которые смотрели на него сверху вниз.
Ли Чаншэн: «…»
Ли Чаншэн чуть не умер от страха.
Он еще не ушел? Неужели он собирается стоять здесь все время, пока он не проснется?
В тревоге и страхе Ли Чаншэн пролежал еще более получаса, а затем, не помня прежнего урока, снова решил взглянуть.
Глава Ли приоктрыл глаз.
Глава Ли закрыл глаз.
Проклятье.
Фэн Хуэй все еще стоял там.
Ли Чаншэн сам накликал на себя беду. Он понял, что притворство пьяным и попытка вывернуться — все это на Владыку Фэн на самом деле не действует. Более того, тот парирует удар ударом, намереваясь напугать его этим лицом «неупокоенного духа».
Ведь это сам Фэн Хуэй, под именем Минцзи, которое наверняка будет раскрыто, приблизился к нему и завел «знакомство». А теперь, когда его разоблачили, он еще и специально пугает.
В этот момент снаружи послышался звук открывающейся двери. Голос Юй Цинцзяня, словно спасителя, донесся до ушей Ли Чаншэна:
— Чжансы, травы Пили, которые ты просил, удалось купить совсем немного, благовония тоже приготовил… М-м? Спишь?
Ли Чаншэн притворился, что его разбудили, и открыл глаза. У изголовья кровати уже никого не было, и сердце Ли Чаншэна наконец успокоилось:
— Не сплю, заходи.
Юй Цинцзянь вошел в комнату и, еще издалека уловил запах вина:
— Где это ты пил?
Ли Чаншэн покачал головой, спрыгнул с кровати и быстро сказал:
— Сначала вернемся в ведомство Усмирения Бедствий.
Юй Цинцзянь протянул ему траву Пили и, приподняв бровь, спросил:
— Разве не завтра утром?
— Сейчас, — Ли Чаншэн взял траву, а затем посмотрел на благовония.
Тц, а почему эти благовония выглядят такими некачественными? Ли Чаншэн понюхал пучок благовоний и мрачно посмотрел на Юй Цинцзяня.
И сколько же денег присвоил себе Юй-чжанжэнь?
Глаза Юй Цинцзяня бегали, и он смотрел куда угодно, только не на него. Он с напускным спокойствием достал талисман, подбросил его в воздух и заговорил о постороннем.
— Завтра уже Совет Девяти Ведомств, так что вернуться пораньше будет правильно. Корабль слуг-духов уже ушел, так что ради чжансы в этот раз потратимся и воспользуемся Вратами Призраков.
Ли Чаншэн покосился на него, но не стал придираться.
Талисман, паря в воздухе, медленно сгорал, и в пустоте понемногу проступали черные Врата Призраков.
— Цзо Цзи только что передала весть, — Юй Цинцзянь, должно быть, впервые присвоил такую крупную сумму, и пока врата открывались, говорил особенно много. — На Совете Девяти Ведомств чжансы ничего не нужно делать. Просто сиди и смотри, как фуши будет спорить с толпой духов. Гундэ от усмирения этого Великого Бедствия плюс твое золотое гундэ — этого непременно хватит, чтобы сохранить ведомство Усмирения Бедствий.
Ли Чаншэн:
— А.
За время этого короткого разговора Врата Призраков наконец медленно открылись.
Бумажный журавлик, сложенный из талисмана, расправил крылья внутри врат и издал тихий призрачный плач:
— Куда проследуете?
— В ведомство Усмирения Бедствий.
— С вас триста духовных камней.
Юй Цинцзянь недовольно сказал:
— Разве не сто с одного духа? Когда подняли цену?
Журавлик «ахнул»:
— А разве другой дажэнь не проследует вместе с вами?
Ли Чаншэн и Юй Цинцзянь опешили.
Другой?
Ли Чаншэн как раз насыпал щепотку травы Пили в свою курительную трубку, и вдруг у него возникло смутное дурное предчувствие.
Неужели Фэн Хуэй все это время не уходил?
Тогда все его притворство пьяным было...
Юй Цинцзянь, ничего не понимая, огляделся, но не обнаружил третьего духа. Он швырнул внутрь двести потрепанных, почти отслуживших свое духовных камней:
— Какой еще другой? Только мы двое. Вот деньги, получай.
Журавлик запротестовал:
— Вы, из ведомства Усмирения Бедствий, каждый раз рассчитываетесь такими вот камнями, которые вот-вот придут в негодность. Сколько раз уже говорили, нельзя...
— Не болтай! — Юй Цинцзянь шлепнул журавлика ладонью. — Открывай.
Обиженный журавлик распахнул Врата Призраков. Ли Чаншэн, прижимая к себе ящичек с деньгами, последовал за Юй Цинцзянем к вратам, даже не закурив.
Из Врат Призраков повеяло леденящим холодом, и он слегка вздрогнул. Вокруг проема возникли бесчисленные руки скелетов, которые, размахивая в воздухе, стали медленно смыкать пустоту.
В тот самый миг, когда врата закрывались, Ли Чаншэн, словно движимый неведомой силой, поднял взгляд.
У края ложа, в полумраке, стоял бесстрастный Фэн Хуэй. На его предплечье была накинута тяжелая накидка, а в призрачных глазах застыли невыразимая жестокость и холод.
Он пристально, не отрываясь, смотрел на него.
Ли Чаншэн: «…»
«Ха-ха-ха-ха-ха. Значит, все, что было сказано, Фэн Хуэй слышал. Фэн-дяньчжу, кажется, хочет меня придушить».
Теперь все, это бесповоротный конец.
На то, чтобы как-то исправить ситуацию, времени не осталось. Врата Призраков захлопнулись окончательно. Тело Ли Чаншэна внезапно потеряло вес, перед глазами потемнело.
Это был его первое перемещение с помощью Врат Призраков. Он не успел даже закурить, а его душа, уже однажды покидавшая тело, словно была схвачена бесчисленными руками, тянущими ее в разные стороны. Резкая боль охватила все тело.
Ли Чаншэн не знал, нормально ли это, и мог лишь изо всех сил терпеть боль, ожидая прибытия. Но время, казалось, растянулось до бесконечности, боль не ослабевала, и даже начали появляться голоса. Бесчисленные ледяные руки скелетов схватили его за правое запястье. Истязаемый дух с кровавыми следами на лице рыдая смотрел на него снизу вверх.
— Почему не спас?
— Разве вы не… избранный Небом, спасающий всех живых, сяньжэнь?
— Спасите меня, умоляю!
Сердце и дух Ли Чаншэна содрогнулись, и он инстинктивно попытался вырваться. Но костяные руки, похожие на сухие ветки, словно обладали невероятной силой и мертвой хваткой тащили его руку вниз, увлекая его самого в преисподнюю страданий.
Казалось, Ли Чаншэн не умел сопротивляться и готов был позволить этим лютым призракам тащить себя вниз.
…Внезапно, сзади протянулась рука и мягко обхватила его запястье.
Ли Чаншэн резко обернулся.
Мужчина высокого роста, с прохладным, как зимний снег, ароматом, мягко приблизился к нему и с улыбкой произнес:
— Шанхэн.
Ли Чаншэн не мог узнать, кто это. Его взгляд упал вниз, и он увидел, что в груди мужчины торчит клинок ледяной стали.
На нем были начертаны два иероглифа летящим почерком: «Цуйвэй».
Ли Чаншэн остолбенел.
Мужчина был покрыт кровью с головы до ног. В его голосе звучала улыбка, большой палец медленно гладил рану на правой руке Ли Чаншэна.
— … Рука еще болит? — нежно спросил он.
В сердце Ли Чаншэна внезапно поднялась ярость. Он резко развернулся и отшвырнул его руку.
— Отвали!
Мужчина рассмеялся в голос. Его облик, будто сотканный из искаженных черных линий, парил в воздухе, медленно приближаясь к Ли Чаншэну. Его мягкий тон необъяснимым образом внушал Ли Чаншэну страх.
— … Я же так сильно тебя любил.
Мысли Ли Чаншэна спутались, и он резко, инстинктивно крикнул:
— Заткнись, заткнись!
Мужчина по-прежнему смотрел на него, словно наслаждаясь его надломом, и со смехом повторил:
— … Даже если ты убьешь меня, тебе не избавиться от меня. Шанхэн, только я…
Ли Чаншэн открыл глаза, и его левый зрачок вдруг стал золотым. Казалось, в вихре пустоты он разрывающим душу криком выкрикнул его имя, переполненное ненавистью.
«…»
Врата Призраков внезапно открылись, и Ли Чаншэн резко открыл глаза. Сердце болело так, словно готово было разорваться. Частое прерывистое дыхание не могло облегчить эту боль.
Что это только что было?
Ему снились кошмары бесчисленное множество раз, но никогда еще настолько реалистичные. Даже очнувшись, он не мог отогнать ненависть и страх, которые, словно ядовитые черви, медленно разрывали его сердце на части.
— Чжансы? Чжансы!
Послышался голос Юй Цинцзяня, в тоне которого звучала редкая испуганная нотка:
— Что с вами?!
Ли Чаншэн, еще не оправившись от потрясения, задыхаясь, растерянно посмотрел по сторонам. Врата Призраков остались позади, и они находились в той самой обветшалой хижине ведомства Усмирения Бедствий.
Ли Чаншэн потер пальцами переносицу и покачал головой:
— Ничего.
Юй Цинцзянь с тревогой и сомнением смотрел на него. Он впервые видел, чтобы всегда неторопливый и ко всему равнодушный глава Ли испытывал такие сильные эмоции, словно был полон ненависти и готов был погибнуть вместе с кем-то.
Ли Чаншэн долго дышал, прежде чем успокоиться, и, нахмурившись, спросил:
— А я что-нибудь говорил?
Юй Цинцзянь:
— Вроде бы кого-то звал по имени. Не расслышал толком. Что-то про… реку.
Ли Чаншэн озадаченно посмотрел на него.
Река?
Юй Цинцзянь виновато кашлянул:
— Давайте не будем об этом. Вы тут отдохните, а я посмотрю, не вернулся ли фуши.
Не понимая, в чем дело, Ли Чаншэн сделал шаг, чтобы сесть на кровать. Но едва он двинулся, его тело вдруг словно лишилось веса. Со стуком он взмыл к потолку и неожиданно стукнулся головой о балку.
Ли Чаншэн: «?»
Осмотрев свое тело, парящее в воздухе, Ли Чаншэн дернул уголком губ.
— Юй Цзи.
Юй Цинцзянь замер на месте и с каменным лицом вернулся:
— Какие будут указания, чжансы?
— Хватит валять дурака, — без выражения сказал Ли Чаншэн. — Где мое тело?
Юй Цинцзянь: «…»
У Ли Чаншэна и раньше случалось, что душа покидала тело, и тогда она могла подпрыгнуть, словно бумажный змей, на высоту трех этажей. Он медленно спустился с балки, прямо глядя на Юй Цинцзяня.
Юй Цинцзянь сухо кашлянул. Раз уж так вышло, скрывать бесполезно, пришлось сказать правду.
— Ваше тело, когда мы проходили Врата Призраков… кажется, она п-п-потерялась.
Ли Чаншэн: «?»
Ли Чаншэн смотрел на него с недоверием:
— Как можно потерять тело?!
— Ваша душа была нестабильна, вы не выдержали пустотной телепортации, и она покинула тело прямо посередине. Вратам Призраков пришлось доставить сначала вашу душу, — объяснил Юй Цинцзянь. — Такой случай у нас впервые. Я уже послал людей к Вратам Призраков наводить справки. Ваше тело наверняка в столице Ю, не потеряется.
Ли Чаншэн: «…»
У Ли Чаншэна разболелась голова. С тех пор как он попал в ведомство Усмирения Бедствий, ни одно дело не шло гладко!
— Врата Призраков подчиняются какому дворцу?
— Дворцу Юймин.
«…»
Ли Чаншэн дернул уголком губ и твердо произнес:
— Немедленно верните мне мое тело!
Если оно попадет в руки Фэн Хуэя, которого он только что оскорбил… Последствия представить нетрудно.
Юй Цинцзянь вздрогнул от такой резкости:
— Есть.
Но сказав это, он вдруг подумал: отчего же эта властность кажется ему такой знакомой?
Юй Цинцзянь, видя, что тот даже побледнел, попытался его успокоить:
— Раньше тоже случалось, что души доставлялись не туда, но обычно недалеко от цели. Ведомство Усмирения Бедствий уже обыскивает окрестности. Если не случится ничего неожиданного, наверняка найдем в течение получаса.
Ли Чаншэн покосился на него:
— Надеюсь.
Юй Цинцзянь, успокоив чжансы, уже собирался выйти искать людей, как вдруг Ли Чаншэн произнес:
— Постой.
Юй Цинцзянь обернулся:
— Что?
— Что-то не так, — Ли Чаншэн всегда был спокоен и невозмутим, даже перед лицом опасности умел принять изящную позу и мирно ждать смерти. Но сейчас его лицо было смертельно бледным, голос дрожал, а рука, трясясь, поднялась, чтобы прикрыть подбородок. — Кто-то… трогает мое лицо.
Юй Цинцзянь: «???»
«Ч-что такое? Разве у живого человека, потерявшего душу, может оставаться связь между душой и телом?»
***
В нескольких ли от столицы Ю, на пустоши на границе Инь и Ян.
Два лютых призрака из управления Врат Призраков день за днем патрулировали места, через которые проходила духовная сила врат. Получив приказ от бумажного журавлика, они с талисманом в руках принялись обыскивать местность.
Два призрака слонялись без дела, не испытывая особого интереса.
— Завтра уже отчет, а тут опять проблемы? Я в ведомстве Врат Призраков ни дня больше не протяну.
— Эх, наверняка опять формация дала сбой. Найдем, исправим — и все. Вот несчастным слугам из зала Чунцюань, что изымают души, действительно худо. Слышал, у входа в зал Чунцюань уже табличку повесили: «Ведомству Усмирения Бедствий и псам вход воспрещен».
Бумажный журавлик, летевший впереди, вдруг почуял нечто и закричал:
— Нашел, нашел!
Два призрака, не понимая, подплыли посмотреть, дернули уголками губ, и на их лицах явственно проступили два иероглифа — «конец».
Формация ведомства Врат Призраков и вправду дала сбой!
А завтра уже отчет, аааа!
Посреди пустоши у высохшего дерева без движения лежал мужчина в черном халате. Черты его лица были утонченно прекрасны, невиданной красоты. Бесчисленные светлячки вились вокруг его тела, едва освещая лик белый, словно снег.
Но причитающие лютые призраки были не в силах оценить эту красоту, им хотелось просто разбить себе голову о камень.
Второй призрак присел, взял мужчину за подбородок, посмотрел и слегка приподнял бровь.
— Я его знаю. Тот самый чжансы-хуапин[2], из-за которого погиб наш дяньчжу. Действительно красив, как в слухах.
— Из ведомства Усмирения Бедствий?
— Ага.
— Отлично, рядом как раз ведомство Усмирения Бедствий, — вздохнул с облегчением первый призрак. — Быстрее отнесем это тело, и закроем вопрос. Не придется корпеть до утра, составляя доклад для чжансы.
— Чего отнесем? — покосился на него напарник. — А ты не хочешь повышения в ведомстве Наказаний?
Призрак опешил:
— А что?
— Цыц, ничего не соображаешь. Давай, помоги.
— М-м?
— У Фэн-дяньчжу с ним кровная вражда. Отнесем это тело во дворец Юймин, — хихикнул призрак. — Владыка обрадуется, глядишь, и переведет нас в ведомство Наказаний.
— Отличная идея!
Оба призрака тут же ударили по рукам и, радостные, потащили Ли Чаншэна во дворец Юймин.
… чтобы преподнести Владыке этот «дар».
Авторские комметарии:
Два призрака: Нежданная удача для карьеры и богатства!
Минцзи: Нежданно-негаданно падает предмет тайной влюбленности?
Чаншэн: 🥵!!! Мое тело!!
Нравится глава? Ставь ❤️
[1] Лудин (炉鼎) — в оригинале буквально означает «печь, треножник, ключевой сосуд в даосской алхимии для плавки эликсиров. В контексте жанра сянься это стало метафорой для человека (обычно с особым телосложением или духовной природой), которого используют как «сосуд» или «донор» для впитывания его жизненной или духовной энергии с целью собственного продвижения по Пути, чаще всего через сексуальные практики (采补, cǎibǔ — «вбирание и восполнение»).
[2] Чжансы-хуапин (花瓶掌司) — буквально «глава-ваза». Устойчивое выражение, означающее человека (часто чиновника), который обладает привлекательной внешностью, но не имеет реальных талантов, способностей или практической пользы, подобно декоративной вазе.
http://bllate.org/book/14931/1411500
