Одеяние Ли Чаншэна промокло насквозь, и ему было очень некомфортно. Он бросил взгляд на Владыку дворца Фэн Хуэя, который, казалось, не собирался уходить, и, не стесняясь, слегка повернулся, расстегнул ворот и снял тяжелые, мокрые одежды.
Фэн Хуэй, проявив немного такта, отвернулся.
Ли Чаншэн был рожден для жизни в роскоши. Его изящные линии фигуры, темные волосы и фарфоровая кожа не имели ни единого изъяна, если не считать уродливого шрама на правой руке, некогда рассеченной по запястью.
Сняв промокшую нижнюю рубаху и отбросив ее в сторону, Ли Чаншэн краем глаза заметил, что Фэн Хуэй стоит к нему спиной, но все же почувствовал на себе чей-то взгляд, будто наблюдающий за ним из темноты. Этот взгляд привычно скользнул вниз по его задней части шеи, затем, словно змея, легко соскользнул к красной родинке у поясницы и задержался на ней.
Что-то не так.
Ли Чаншэн достал из пространственного кольца сухую нижнюю рубаху и стал переодеваться. Он взглянул на Фэн Хуэя.
Оказалось, это был не взгляд, а ощущение от той самой змейки Владыки дворца, ползающей по его телу.
Выглядит благородным мужем, а в душе… в душе такой вот развратный Дракон.
Накинув верхний халат на плечи, Ли Чаншэн, завязывая пояс, снова посмотрел на лицо Фэн Хуэя.
Тот синий камень на его лбу, артефакт-сокровище, видимо, после того как Ли Чаншэн его раскусил, потерял для него силу скрывать облик. Теперь он видел сквозь маску истинное лицо Фэн Хуэя.
Черты лица были холодны и благородны, что определенно соответствовало тонким вкусам главы Ли.
Особенно эти глаза.
Хм… наверное, он очень красиво плачет.
Фэн Хуэй резко обернулся к нему, нахмурившись:
— Что?
Ли Чаншэн не стал скрывать:
— Мин-чжанжэнь, известно ли вам, какие узы связывали меня с Фэн-дяньчжу при его жизни?
Глаза Фэн Хуэя дрогнули. Он ответил с раздражением:
— Сам не знаешь, а я откуда узнаю?
— Тогда я проявлю нескромность.
Фэн Хуэй, казалось, не желал с ним разговаривать, но и не уходил, стоя столбом. Через некоторое время он вдруг без видимой причины спросил:
— Почему вдруг захотел это узнать?
Ли Чаншэн, едва не утонувший в водяной формации и собиравшийся позвать Юй Цинцзяня для защиты, на мгновение опешил от этого вопроса, прежде чем сообразил, что Владыка дворца спрашивает, почему он хочет узнать о прошлых узах.
Ли Чаншэн: «…»
«Выглядит неприступным, но на деле довольно общителен».
— Естественно, из любопытства, — улыбнулся Ли Чаншэн. — Теперь я служу в столице Ю и с Владыкой дворца буквально не разойтись. Если есть недопонимание, лучше его прояснить, и все будут счастливы.
Фэн Хуэй, казалось, усмехнулся:
— А если нет недопонимания?
Улыбка Ли Чаншэна стала шире:
— …Тогда мне останется лишь найти иной способ… выяснить, питает ли дяньчжу ко мне остатки прежних чувств. Ведь даже мимолетная связь порождает долгую привязанность. Можно будет умолять его пощадить мою жизнь в память о прошлой близости.
Фэн Хуэй: «…»
Владыка дворца, кажется, был ошеломлен словами «бывшая близость». Его пустые глаза духа слегка дрожали, и он долго молчал.
— На Совете Девяти Ведомств в Праздник духов, Ли-чжансы может спросить его лично.
Ли Чаншэн с важным видом кивнул:
— Что ж, так и сделаю.
Фэн Хуэй снова взглянул на него с раздражением, и, похоже, собрался уйти. Но, неизвестно о чем подумав, он резко остановился, и с нахмуренным лицом подошел к стоящему рядом стулу. Величаво подобрав полы одеяния, он уселся, стараясь выглядеть погруженным в изучение списка душ, подлежащих изъятию.
Ли Чаншэну, заметившему его серьезный, отстраненный вид, стало интересно. Он подошел и сел рядом с Фэн Хуэем, подперев щеку рукой:
— Мин-чжанжэнь, вы меня недолюбливаете?
Рука Фэн Хуэя, перелистывавшего список, замерла. Он даже не взглянул на него, а его слова были колкими и пронизанными холодной язвительностью:
— Оказывается, Ли-чжансы считает «недолюбливанием» трижды спасенную ему жизнь при случайной встрече.
Ли Чаншэн рассмеялся:
— Тогда почему Мин-чжанжэнь спасает меня без причины, да еще трижды? Неужели вы ко мне неравнодушны?
Фэн Хуэй: «…»
Фэн Хуэй фыркнул:
— Ли-чжансы полагает, что я настолько поверхностен, чтобы прельститься красивой внешнос…
И тут его взгляд упал на Ли Чаншэна. Тот сидел, левой рукой подпирая щеку, темные, блестящие волосы рассыпались по плечам. Он склонил голову набок и с ослепительной улыбкой смотрел на него. Свет свечи, словно светлячок, падал на его лицо. Кожа была бела и прозрачна, как нефрит, отчего маленькая, вызывающая родинка под правым глазом казалась еще более яркой.
Слова Фэн Хуэя вдруг оборвались.
Ли Чаншэн:
— Что?
Веки Фэн Хуэя дрогнули, он снова открыл было рот, и в его взгляде вновь появилось раздраженное отвращение. Он холодно договорил:
— …тью.
Ли Чаншэн: «…»
«Непробиваемый».
Похоже, Фэн Хуэй и вправду питает к нему остатки чувств. Не то чтобы сильную любовь, но устоять перед этим лицом он не может. Возможно, этим можно воспользоваться, чтобы избежать мести по схеме «сперва облапошил, потом убил».
Пока Ли Чаншэн размышлял об этом, к душераздирающим крикам лютых призраков снаружи добавился испуганный голос Даньтай Цуна:
— Что происходит?! Дажэни, а-а-а!
— Осторожно! — казалось, кто-то спас его. — Близится Праздник духов, кто устроил здесь формацию приманки для духов? Неужели не страшно, что случится ошибка и пострадают невинные?!
Фэн Хуэй нахмурился.
Это был Сюй Гуаньшэн.
Ли Чаншэн протянул руку, чтобы открыть окно и взглянуть, как же выглядит этот легендарный патриарх из столицы Сюэюй. Но едва он приоткрыл щель, Фэн Хуэй, бросив список душ, наглухо захлопнул едва приоткрывшееся окно.
Ли Чаншэн чуть не прищемил пальцы и с недовольством посмотрел на него.
Фэн Хуэй, высокий и статный, уперся рукой в окно, почти полностью заслонив своей фигурой тщедушного Ли Чаншэна. Он опустил взгляд, его пустые глаза духа холодно уставились на Ли Чаншэна, а в тоне звучала непререкаемая властность.
— Держись подальше от Сюй Гуаньшэна.
Ли Чаншэн находился слишком близко к нему, почти ощущая запах пепла из Хуанцюань, исходивший от мужчины и плотно обволакивавший его. Он переспросил:
— Что?
— Шаньгуй, — Фэн Хуэй дотронулся до заколки Шаньгуй в волосах Ли Чаншэна. — Сюй Ганьшэн узнает Шаньгуй. Если… он примет тебя за Ду Шанхэна, то убьет.
Ли Чаншэн остолбенел. Не из-за слов Фэн Хуэя, а потому, что Шаньгуй, обычно готовый хлестнуть кого угодно, от его прикосновения не проявил ни малейшего желания ударить, а, напротив, довольно покорно слегка потерся о его палец.
Ли Чаншэн долго приходил в себя, прежде чем осознать смысл сказанного:
— Но разве Сюй Гуаньшэн не шиди Ду Шанхэна?
Услышав это «шиди», Фэн Хуэй посмотрел на него с глубочайшим презрением:
— Какой там шиди? Всего лишь неблагодарный выродок.
За все эти годы Сюй Гуаньшэн убил множество «перерождений Чун-цзюня». Мир восхвалял его братскую преданность Ду Шанхэну, не терпящую никаких самозванцев.
Но Фэн Хуэй видел в нем лишь лицемера.
Брови Ли Чаншэна слегка сдвинулись. Услышав такую оценку, он почему-то почувствовал в душе щемящую грусть. Фэн Хуэй, увидев это выражение лица, ничуть не удивился. Он щелкнул пальцем, приоткрыв окно на щель, и бесстрастно сказал:
— Смотри внимательнее.
Ли Чаншэн поднял взгляд.
Снаружи, в формации приманки для духов, выло бесчисленное количество призраков. Чжан Цюэ, похоже, притянул всех бродячих духов города, а Цзо Цзи вовсю веселилась, рубя направо и налево.
Чжан Цюэ что-то говорил перед Даньтай Цуном, по виду вроде бы извинялся.
Ли Чаншэн с недоумением обернулся:
— На что смотреть?
Фэн Хуэй насмешливо произнес:
— Ты даже Взаимный Взор использовать разучился?
Ли Чаншэн: «…»
До потери памяти Ли Чаншэн, судя по всему, обладал высоким статусом и редко сталкивался с неповиновением. Услышав эту откровенную насмешку, он инстинктивно почувствовал недовольство.
Впрочем, он привык не показывать эмоции. На его лице не отразилось гнева, лишь одна бровь слегка приподнялась, и он с улыбкой приблизился к Фэн Хуэю.
Расстояние между ними стало минимальным. Приблизившись, Ли Чаншэн почти уперся в его грудь. Запах лечебных трав смешался с мертвым ароматом пепла, исходящим от Фэн Хуэя.
Фэн Хуэй затаил дыхание, подавив желание отстраниться, и с бесстрастным лицом опустил взгляд, встречаясь с его глазами. Ли Чаншэн своими нефритовыми, нежными, совершенной формы пальцами коснулся щеки Фэн Хуэя и сказал со сногсшибательной улыбкой:
— Я и вправду забыл. Не научите ли меня, Мин-чжанжэнь?
Фэн Хуэй: «…………»
Кадык Фэн Хуэя дрогнул, но он, вопреки ожиданиям, не отшатнулся с отвращением, как тогда на корабле. Ли Чаншэн прищурился, собираясь продолжить, как вдруг перед глазами все потемнело.
— Хм?
Ледяная рука Фэн Хуэя резко развернула его спиной к себе и прикрыла ему глаза. Не видя его выражения лица, можно было лишь слышать низкий, слегка хриплый голос:
— Закрой глаза.
Ли Чаншэн закрыл их. Странно, но хотя глаза были закрыты, в темноте постепенно начало фокусироваться четкое зрительное восприятие.
В поле зрения попали светильник, персиковое дерево, лютый призрак… И-и… Цзо Цзи?
Ли Чаншэн словно парил на спине летящей птицы, сверху донизу обозревая всю картину во дворе. Но, когда взгляд упал на Сюй Гуаньшэна, он увидел лишь темный силуэт человека.
Неужели это и есть Взаимный Взор, о котором говорил Фэн Хуэй?
Фэн Хуэй, закрывая ему глаза, стоял так близко, что спина Ли Чаншэна чувствовала его широкую грудь. Не было ни сердцебиения, ни тепла тела — лишь вечный, неумолимый холод.
Фэн Хуэй сказал:
— Смотри на него.
Ли Чаншэн невнятно пробормотал:
— На кого? На этот темный комок? И что я должен в нем увидеть?
— Смотри на Цзо Цзи.
Ли Чаншэн снова посмотрел на Цзо Цзи.
Хотя Цзо Цзи выглядела как человек, одержимый убийством, ее аура была чистой, словно сплетенной из прозрачных белых нитей, напоминающих цветущую ночную лилию.
Фэн Хуэй бесстрастно произнес:
— Сюй Гуаньшэн никогда не мирился с положением подчиненного. Ду Шанхэн был младше, являясь при этом его старшим братом по школе, и во всем его превосходил. Это давно вызывало в нем недовольство. Теперь, когда он годами правит столицей Сюэюй, как же он потерпит, чтобы перерождение Ду Шанхэна отняло у него звание чжанцзяо, добытое с таким трудом?
Ли Чаншэн был крайне удивлен.
Откуда Фэн Хуэй все это знает?
Кто он такой на самом деле?
— Поэтому запомни, — снова ровно повторил Фэн Хуэй. — Если хочешь выжить, не приближайся к Сюй Гуаньшэну.
Ли Чаншэн уже собирался что-то сказать, как дверь, увешанная талисманами, с оглушительным грохотом распахнулась, и внутрь влетела чья-то фигура. Пробив насквозь стол, фигура еще несколько раз перекувыркнулась по полу, прежде чем остановиться.
Взаимный Взор прервался. Ли Чаншэн обернулся.
Эти до боли знакомые звуки… Снова Юй Цинцзянь.
Он сильно ударился при падении, так, даже список душ, оставленный Фэн Хуэем на столе, разлетелся по полу.
Чжан Цюэ тоже прибежал и с насмешкой произнес:
— Ха-ха-ха, даже с одним лютым призраком не справился! Ой-ой-ой, Юй-чжанжэнь, что вы там ищете? Щель в полу, чтобы провалиться?
Юй Цинцзянь: «…»
— Я государственный служащий! Следователь! — взревел Юй Цинцзянь, пылая от стыда и гнева.
Чжан Цюэ:
— Ха-ха-ха!
Юй Цинцзянь: «…………»
Чжан Цюэ сиял от самодовольства, но его смех внезапно оборвался, будто его схватили за горло, когда его взгляд скользнул в сторону. У оконной рамы его собственный Владыка дворца, высокий и статный, держал в объятиях того красавца, главу Ли. Холодный взгляд Владыки был устремлен на них, и весь его вид говорил о неудовольствии от прерванного занятия.
Чжан Цюэ: «…»
Чжан Цюэ чуть не повалился ниц, приветствуя Владыку дворца. Но, уже сгибая колени, он вдруг вспомнил, что Фэн Хуэй все еще скрывает свою личность. Он резко поменял планы, и вместо этого сделал вид, что опустился на одно колено, чтобы подобрать вещи, и с показным благоговением стал собирать разбросанные по полу списки душ, приговаривая:
— Да это же списки жизней и смертей из зала Чунцюань для изъятия душ! Как можно так безответственно их разбрасывать…
Не успел он договорить, как его взгляд упал на один из списков, и пальцы его дернулись. Из нескольких списков зала Чунцюань лишь один был украшен переплетающимся золотым узором, а наверху было начертано ярко-красной кистью одно имя.
«Ли Пин, Ли Чаншэн, родом из города Гуйхань, область Цинчжоу»
«Одиннадцатый день седьмого месяца, час Цзы (23:00-01:00), Хуанцюань, смерть от утопления»
«Двенадцатый день седьмого месяца, час Хай (21:00-23:00), Наньюань, усадьба Даньтай, смерть от утопления»
Эти две строки были зачеркнуты красной кистью и потускнели, будто были аннулированы.
В самом низу медленно проступала новая красная строка, режущая глаз, как кровь.
«Четырнадцатое июля, час Цзы (23:00-01:00), смерть от утопления».
Нравится глава? Ставь ♥️
http://bllate.org/book/14931/1343817
