Дженни Гриффин была серьезной и тактичной женщиной. Хотя она и была явно удивлена визиту полицейских в такое время, она все же вежливо их приняла. Ее квартира уже была погружена в рождественскую атмосферу: в углу гостиной стояла елка, украшенная сверкающими огоньками, а двое маленьких детей, прильнув к дверному косяку спальни, с любопытством смотрели на незваных гостей.
Детей быстро увел отец. Харди, наблюдая за этой сценой, невольно испытал смешанные чувства, но быстро повернулся к Гриффин и перешел прямо к делу.
— Госпожа Гриффин, в федеральной тюрьме Нью-Такер произошло убийство, и мы подозреваем, что к этому причастен Эрсталь Армалайт.
Строго говоря, прямых доказательств этому не было. Даже предъяви он в ином случае подобные подозрения судье, ордер на арест получить бы не удалось. Но странным было то, что профессор университета, кажется, даже не была особо удивлена. Она спокойно восприняла эту новость и с уместной интонацией шока спросила:
— Боже мой, он кого-то убил?
Александр тоже заметил несоответствие между выражением лица и тоном этой женщины. Молодой человек нахмурился и спросил:
— Простите за прямоту, но, мэм, вы не выглядите особо удивленной.
Гриффин обдумывала что-то пару мгновений, а затем снова заговорила.
— …Если вы решили прийти и спросить меня, то, должно быть, уже знаете, что Армалайт — доброволец одного из клинических экспериментов, которыми я руковожу, — откровенно сказала она. — Начальство тюрьмы, должно быть, уже предоставило вам соответствующие материалы. Это исследование касается взаимосвязи между половыми гормонами и склонностью к насилию… На самом деле, наша группа постоянно следит за тем, как эти добровольцы ведут себя в тюрьме. У большинства после приема лекарств склонность к насилию снижается в определенной степени, а Армалайт… Его поступки в тюрьме не соответствуют отсутствию у него более ранних судимостей.
Говоря это, она подсознательно жестикулировала руками, словно пытаясь выразить свою позицию, или как будто что-то невозможно было описать словами, а лишь объяснить с помощью жестов.
— После приема лекарств он по-прежнему был вовлечен в многочисленные инциденты с применением насилия, от мелких драк до довольно жестоких телесных повреждений, а также несчастных случаев, в которых было невозможно доказать его вину, но тюремные охранники на самом деле подозревали его… — Гриффин глубоко вздохнула и прямо посмотрела на Барта Харди. — После всех наблюдений за тем, что делал этот человек, возникало неизбежное чувство, что… убийство человека — для него лишь вопрос времени.
— Он убил не в обычной тюремной драке, как те громилы, которые вечно по неосторожности лишают жизни своих противников, — покачал головой Харди. — Мы подозреваем, что он жестоко выпотрошил человека и подвесил его под потолком. Хотя пока нет никаких доказательств, но в момент происшествия он был недалеко от места преступления, и я спрошу прямо, миссис Гриффин: вы выбрали его в качестве добровольца для своего эксперимента только потому, что считали его Вестерлендским пианистом?
Гриффин помолчала, а затем улыбнулась:
— …Да. Действительно, какой исследователь не захочет заполучить такой хороший материал, когда он находится прямо перед ним? Но теперь я подозреваю, что мой выбор был ошибочным... Возможно, он относится к особому типу, отличному от других добровольцев, и на основе его результатов нельзя делать общие выводы.
— Я вижу, что он вас очень заинтересовал, — кивнул Харди, обдумывая, как продолжить разговор. — Итак, как часто вы контактировали с Армалайтом? Вы когда-нибудь помогали ему связаться с кем-нибудь за пределами тюрьмы?
Гриффин опешила, а затем на ее лице появилось явно оскорбленное выражение, и она повысила голос:
— Нет! Как вы могли такое подумать? Это же незаконно! Вообще, кроме одной комплексной проверки в месяц, я почти не бываю в тюрьме Нью-Такер. Ежедневные обследования Армалайта проводят другие сотрудники лаборатории.
Другие люди, с которыми Армалайт контактировал каждый день? Харди прищурился и спросил:
— Кто отвечает за то, чтобы каждый день предоставлять ему лекарства?
— Сначала в тюрьму ежедневно приходил мой коллега Дуден Коос, за Армалайта отвечал он, а другой сотрудник — за других добровольцев... В нашем проекте не так много людей, — сказала Гриффин, казавшаяся несколько смущенной. Однако Харди слышал, что из всех проектов Государственного университета совместно с федеральной тюрьмой Нью-Такер, этот был самым маленьким.
По информации, полученной от Александра, даже внутри университета значительная часть людей считали, что этот проект предназначался для отмывания денег.
— Однако некоторое время назад Дудену пришлось взять больничный из-за автомобильной аварии. Я не могла выкроить время в лаборатории, поэтому нам пришлось отправить стажера, которого мы наняли, для проведения ежедневных осмотров Армалайта. Его зовут Уильям Куин.
Харди повернулся и подмигнул Александру. Молодой человек понял намек и вышел позвонить. Харди заподозрил, что если Армалайт действительно связывался с Воскресным садовником, то он передавал сообщения через этот особый эксперимент. Однако было трудно сказать, как именно Армалайт подкупил исследователей, которые посещали тюрьму для проведения ежедневных осмотров... В его голове проносились разные мысли, а затем Гриффин вдруг снова заговорила.
— У меня есть резюме Уильяма, — сказала она, явно встревоженная серьезным выражением лица Харди. — Хотите взглянуть?
— Пожалуйста, — коротко кивнул Харди. — Спасибо.
В основном он ждал результатов звонка Александра в полицейское управление. Ему нужно было знать, что за человек этот "Уильям Куин", и лучше всего было бы сегодня же нанести ему визит. Харди считал, что вероятность подкупа Армалайтом стажера выше, чем Дудена Кооса, ведь Коос был на больничном довольно долгое время, и временная шкала несколько не совпадала.
Но Гриффин управилась быстрее. С каким-то звякающим звуком она вытащила несколько листов бумаги из ящика комода в гостиной, который, как оказалось, был забит документами (кто вообще хранит рабочие документы в ящике комода в своей гостиной?). После чего она быстро вернулась к Харди и протянула ему резюме:
— Вот оно.
Резюме было на нескольких страницах. Исходя из понимания Харди о подобных университетских лабораториях, для того, чтобы попасть туда, требовалось довольно хорошее образование, возможно, даже награды, о которых он никогда не слышал. Но пока он рассматривал резюме, его взгляд ни на секунду не задержался на этих блестящих дипломах и личном опыте.
Он уставился на фотографию в резюме.
На ней был изображен молодой человек с черными отросшими волосами, кончики которых касались воротника одежды. Его кожа была здорового пшеничного цвета, он носил очки в черной простой оправе, и на его лице сияла яркая улыбка.
Барт Харди увидел лицо, которое он никак не ожидал увидеть. Несмотря на то, что к настоящему времени он сделал немало безумных предположений, например, что Армалайт — Вестерлендский пианист, и что Альбариньо не только не умер, но и может быть Воскресным садовником и тому подобное, он никак не ожидал настолько безумной картины.
На этой фотографии он увидел пару знакомых пронзительно зеленых глаз.
Сегодня за ужином в столовой Восточного блока царила весьма странная атмосфера.
Фестер сидел рядом с Эрсталем Армалайтом и ложкой зачерпывал вареную фасоль, не зная, стоит ли класть ее в рот. Возможно, это была его галлюцинация, но взгляды присутствующих то и дело многозначительно скользили по ним. Они были похожи на густое болото, холодное и скользкое, и задерживались на Армалайте так долго, что от этого мурашки бежали по коже.
В таких местах, как тюрьма, любые слухи разрастаются как сорняки. Сегодня утром полицейская машина въехала в федеральную тюрьму, и несколько человек были вызваны на допрос. К полудню новость о том, что "Здоровяка" Баммонда повесили в дровяном сарае со вспоротым животом, еще не была известна, но к вечеру уже все были в курсе.
Любому здравомыслящему человеку было ясно, что полиция подозревает Армалайта в совершении этого преступления. Фестер мог поспорить, что половина Восточного блока считала так же.
На лице Армалайта не было никакого особого выражения, и Фестер в конце концов решил отправить эту ложку фасоли в рот, а затем молча вздохнул.
Честно говоря, план помочь Армалайту и Айзеку из «Братства Титуса» был немного рискованным, но он всего лишь помог украсть пару тюремных роб из прачечной. Кто мог сказать, какую роль он сыграл во всем этом деле?
Фестер был совершенно спокоен по этому поводу. Это ведь Вестерлендский пианист. Если бы он не согласился сотрудничать, как знать, кто в конечном итоге висел бы под потолком?
Фестер впервые за сегодня увидел Армалайта после окончания утренней работы. Он примерно знал, что с ним произошло: почти весь день его продержали на допросе полицейские из управления, а затем он пошел в лазарет на какие-то обследования, и как только вернулся, подошло время ужина.
Этот человек сидел рядом с ним, сосредоточенно и неторопливо разламывая в руке хлеб. Даже когда Иисус творил чудеса, он, наверное, не выглядел настолько серьезно. И когда половина столовой исподтишка смотрели на него разными взглядами, эта картина выглядела действительно жутко.
Фестер мог представить, что думали наблюдавшие за ним люди: члены «Братства Титуса», вероятно, испытывали смесь гордости и страха, а у «Латинских королей» наверняка были более сложные чувства. В конце концов, в последнее время «Латинские короли» намного реже донимали Армалайта. Возможно, в глазах Джерома это считалось великой милостью, но тот не только не оценил этого, но и совершил подобный акт неприкрытой угрозы.
Это было сделано настолько вызывающе, что не пошло на пользу репутации Джерома. Тот, вероятно, был в ярости. По опыту Фестера, который уже неоднократно бывал в тюрьме, Джером на этот раз ему это с рук не спустит.
Вообще-то он кое-чего не понимал. Если бы Армалайт не сделал это настолько открыто, возможно, никто бы и не заподозрил его. В конце концов, в тюрьме слишком много парней умирают от несчастных случаев, но кто еще, кроме Вестерлендского пианиста, вспорет кому-то живот и повесит? Здесь много отчаявшихся людей, но мало кто на самом деле был психопатом, который любит расчленять людей. Зачем Армалайт действовал так явно?
Фестеру очень хотелось спросить об этом, но, зная своего необщительного соседа по комнате, он не питал ложных надежд на ответ.
И меньше всего Фестер ожидал, что Армалайт заговорит первым.
Нужно понимать, что стиль Эрсталя Армалайта таков, что, если ты не заговоришь с ним первым, он, по сути, и не догадается, что с тобой нужно разговаривать. Поэтому то, что он заговорил первым, было для Фестера столь же неожиданно, как выиграть в лотерею.
Он ровным голосом спросил:
— Как ты обычно делаешь выбор?
Этот вопрос был задан ни с того ни с сего, и даже Фестер на мгновение был ошеломлен. Он задумался, а потом рассмеялся:
— Я? Я обычно подбрасываю монету.
Это была не совсем ложь. Если бы Фестер не был таким неорганизованным по жизни, он не прожил бы ее так, как сейчас, с таким смазливым лицом. Поэтому, как и ожидалось, он услышал вздох Эрсталя. На лице последнего появилось пресное выражение, смешанное с "Не стоило тебя даже спрашивать".
— ...Ладно, я пошутил, — Фестер пожал плечами и продолжил есть безвкусную фасоль. — В общем, мой принцип таков: делай все, что тебе хочется, и делай то, что тебе больше всего хочется в данный момент. И, конечно, много лет спустя не сожалей о том, что сделал. Пока ты не сожалеешь, все хорошо.
Он строго придерживался своих убеждений в своей прежней жизни, так что, даже попав в тюрьму, он выглядел счастливым. Он и сам так думал: ему оставалось сидеть всего семь месяцев, и после этого каждый день будет новым.
(Хотя в будущем его, скорее всего, посадят за мошенничество или другие незаконные действия. Фестер прекрасно это осознавал.)
— "Не сожалеть", — сказал Армалайт. Казалось, он слегка усмехнулся, но этот легкий смех был холоднее, чем ветер снаружи. — Даже если речь идет о вещах, которые могут определить твою дальнейшую жизнь? Даже если через много лет ты поймешь, что сделанный выбор был неправильным, ты все равно будешь говорить себе, что не нужно сожалеть?
“Рано или поздно они все равно узнают, но ты можешь уехать со мной.”
— А почему бы и нет? — возразил Фестер, признавая, что ему действительно трудно понять мысли людей, которые каждый день живут с чувством ненависти. — Честно говоря, если бы у Пианиста был выбор, разве он стал бы убийцей? Думаю, мало кто действительно наслаждается тем, что за ним каждый день гонится полиция.
Эрсталь медленно повернулся и посмотрел на него, радужки его глаз при свете ламп приобрели оттенок темной и холодной стали.
“Тогда найди меня.”
— Пианист сожалеет? — спросил Фестер.
На самом деле, Фестер уже задумывался над этим вопросом, и вскоре после знакомства с Эрсталем Армалайтом он получил ответ. Он ничего не смыслил в криминальной психологии, не знал, почему Пианист продолжал убивать, и не знал, что чувствовал Пианист по поводу своей нынешней ситуации. Но сожалел ли он? Фестер считал, что нет. Интуитивно он довольно хорошо понимал психологию людей, стоявших перед ним. Можно сказать, это было основой мастерства мошенника, и он увидел этот ответ в глазах Эрсталя.
Так что он и правда считал, что независимо от того, о каких вопросах, касающихся "выбора", Эрсталь вдруг подумал сегодня вечером, ему не было нужды спрашивать других. Давным-давно, когда этот человек решил стать серийным убийцей, он должен был научиться решать сложные вопросы, связанные с выбором. И в этом отношении у него уже давно должен был быть свой ответ.
Но в этот момент Фестер видел лишь то, что лицо Армалайта оставалось по-прежнему таким же холодным и спокойным, как мраморная статуя. Все его мысли были скрыты за этой нерушимой маской. Возможно, он что-то обдумывал, но Фестер не знал, что именно.
В его голове промелькнули беспорядочные догадки: думал ли Армалайт о его договоренностях с Айзеком? Или о вещах, связанных со смертью Баммонда? Возможно, он наконец решил пойти по выбранному пути: люди колеблются, прежде чем принять решение, а в итоге выбирают худший вариант, потому что, когда они начинают мучиться вопросом о сожалениях, это часто означает, что они собираются сделать плохой выбор.
Но Армалайт лишь сказал:
— Хорошо, я понял.
Харди был за рулем, когда понял, что едет слишком быстро. Александр сидел на пассажирском сиденье, одной рукой крепко вцепившись в дверную ручку, а другой держа свой мобильный телефон.
Он вел взволнованный и бессвязный разговор с полицейским управлением, и речь, конечно же, шла об Альбариньо Бахусе. Кто бы мог подумать, что этот человек действительно жив и к тому же проник в лабораторию Государственного университета? В реальной жизни это почти невозможно. Поддельные документы не настолько всесильны, как это показывают в кино, жизнь - это не Голливуд.
Харди мчался в сторону федеральной тюрьмы, поскольку миссис Гриффин сказала, что "стажер" должен был доставить препараты примерно в это время. Если поторопиться, то, возможно, он все еще будет там.
Эта почтенная леди сейчас сидела на заднем сиденье машины Харди. Она только что прервала звонок на своем телефоне и сказала:
— Я позвонила Куину, его мобильный недоступен. Боже мой, неужели он действительно сообщник Армалайта?
Харди не стал подробно рассказывать ей об Альбариньо. Он просто сказал, что ее стажер, возможно, является пособником Эрсталя. Иначе ей придется переваривать слишком много информации, если ей сказать, что "судмедэксперт, который теоретически мертв, вполне вероятно, не мертв и к тому же является Воскресным садовником”.
— ...Но это невозможно, — продолжила Гриффин. — Перед тем, как мы его наняли, мы провели проверку биографических данных. Компания, в которой он стажировался раньше, даже ответила на наш звонок. Его дипломы тоже не были поддельными, и их даже можно проверить на сайте университета... Неужели все это подделка?
Действительно, это было слишком возмутительно. Неужели в мире есть люди, которые способны подделать информацию до такой степени, что могут обойти все виды проверок? Даже диплом об образовании? Дошло даже до того, что Харди засомневался, не было ли все это просто совпадением. Может, в мире действительно существует некий Уильям Куин, который просто очень похож на Альбариньо?
Что более вероятно: что в мире есть два человека, которые выглядят абсолютно одинаково, или что судмедэксперт Альбариньо имеет возможность подделать диплом университета, который можно проверить на официальном сайте? Харди на мгновение впал в замешательство.
В то же время Александр также закончил телефонный разговор и, повернувшись к Харди, сказал:
— Сэр, я снова связался с тюрьмой. Этот Куин действительно был там сегодня вечером. После того, как Армалайт ушел, он остался в лазарете и еще не уходил, потому что он часто разбирает какие-то записи после окончания вечерней проверки... Я попросил тюрьму повысить уровень наблюдения, усилить охрану лазарета и не предпринимать никаких действий до нашего прибытия.
— Правильно. Если он действительно... — Харди сделал паузу и уклончиво пропустил последние несколько слов. — Тогда он очень хитер. Кроме того, могут возникнуть процедурные проблемы, если тюремные охранники ворвутся внутрь. Я не хочу, чтобы у него была возможность воспользоваться этим в будущем.
Конечно, он не признался, что, если это действительно Альбариньо, он надеялся лично арестовать его.
— Нам нужно поторопиться, — Харди помолчал и продолжил. — Он еще не покинул кабинет и не сбежит. На этот раз мы сможем поймать его.
Между ужином и запиранием камер оставалось немного свободного времени. Эрсталь бесшумно шел по коридору вдоль камер.
Фестер хотел пойти с ним, но тот отказался. Люди из «Латинских королей» были не настолько глупы, чтобы не догадаться, кто это сделал, и если Фестер будет слишком близко к нему, его, скорее всего, заподозрят в соучастии. Хотя, в некотором смысле, он действительно был его сообщником. В этом случае, даже если у Фестера есть друг, который продает марихуану, это вряд ли поможет защитить его.
Эрсталь хоть и не считал его хорошим человеком, в этом случае ему лучше было избегать неприятностей.
Пока он шел по коридору, многие заключенные тайком поглядывали на него, думая, что он не замечает. Он прошел мимо камеры Айзека. Тот играл в карты со своими приспешниками. Подняв голову, он случайно увидел проходящего мимо Эрсталя и многозначительно улыбнулся.
Хотя здание Восточного блока было новым, все же оно было ненамного новее психиатрической больницы тех лет. Выкрашенные в белый цвет стены от сырости вздулись неровными комками, а местами уже облупились. Освещение было не очень ярким, а в самом темном конце коридора зловеще мерцал красный огонек камеры наблюдения. Прогулка здесь была похожа на путешествие по внутренностям гигантского зверя, который уже сгнил изнутри.
Несколько человек преградили Эрсталю путь.
Он поднял глаза и увидел перед собой Джерома из «Латинских королей», а рядом с ним стояли еще трое дюжих латиноамериканцев. И, судя по их мускулам, это был уже совсем иной уровень, чем тогда в душевой.
— Армалайт, — сказал Джером. Его губы искривились в неприятной ухмылке. — На этот раз мне нужно с тобой поговорить.
http://bllate.org/book/14913/1608876
