Неизвестно, предвидел ли Эрсталь, что миссис Талос даст такой ответ, но его лицо стало еще холоднее, хотя он все же не выказал никаких признаков потери контроля над эмоциями. В то же время опытные журналисты в зале отчетливо почувствовали, что ситуация развивается не так как ожидалось, и присутствующие в зале начали недоумевающе переглядываться, атмосфера слегка накалилась.
— Этот свидетель изменил свои показания прямо в зале суда, — твердо заявила Ольга. — Судя по языку тела, она, скорее всего, лжет; к тому же Эрсталь вряд ли стал бы вызывать свидетеля, который не может дать показания в его пользу.
Энни, которая, очевидно, раньше никогда не бывала на судебных процессах и сейчас чувствовала себя совершенно потерянной в этом новом мире, неуверенно спросила:
— …Такое вообще бывает?
— Ты про то, что она изменила показания? Обычно — нет, — махнула рукой Ольга. — Неизвестно, кто переубедил ее, ведь в этом деле замешано слишком много заинтересованных сторон… Если подтвердится, что Страйдер действительно педофил, то приговор по делу «Усадьбы “Редвуд”» окажется под большим вопросом. Ведь даже без особых размышлений ясно, что вряд ли педофил мог работать в поместье, не зная, в чем заключается реальный бизнес клуба, верно? Таких совпадений не бывает. И в Вестерленде полно тех, кто не хотел бы, чтобы дело «Усадьбы “Редвуд”» снова всплыло.
Энни изо всех сил пыталась уловить ход мысли Ольги:
— …То есть лучший способ — не дать защите доказать, что Страйдер действительно изнасиловал мистера Армалайта?
Ольга пожала плечами:
— Теоретически — да, но на практике все сложнее. Однако все фигуранты дела «Усадьбы “Редвуд”» сидят в одной лодке, а Страйдер был управляющим поместья. Если у него возникнут проблемы, репутация всех членов клуба пострадает, поэтому он должен считаться невиновным, а вся вина должна лечь на Роуэна. В этом случае у них будет множество возможностей что-нибудь предпринять. Но есть и другая причина, по которой они должны защищать репутацию Страйдера.
Энни смотрела на нее с недоумением, а сидевший рядом Шайбер тоже навострил уши. Ольга, должно быть, заметила это, но не придала значения.
— Я слышала, Страйдер недавно очнулся. Для человека, которому прострелили голову, он поразительно живуч, — тихо усмехнулась она. — Еще я слышала, что из-за повреждения мозга он, к сожалению, утратил способность говорить и контролировать свое тело и теперь он на всю жизнь прикован к инвалидному креслу, но умственные способности, скорее всего, сохранил.
— То есть… Страйдер все еще помнит имена насильников, бывавших в поместье? — наконец сообразила Энни.
— Очевидно, да. По крайней мере, так думают члены клуба, — Ольга мрачно усмехнулась, напомнив классическую злую ведьму из диснеевских мультфильмов. — Поэтому они тем более не могут допустить, чтобы Страйдера обвинили в изнасиловании, иначе вдруг он выдаст их в обмен на смягчение приговора?
Энни, как прилежная ученица, задумалась на пару секунд, а затем вдруг выдала:
— Но если у членов клуба есть деньги и власть, почему бы им просто не убить Страйдера?
Слушавший весь этот разговор Шайбер был потрясен… Он никак не ожидал, что девушка вроде Энни, этакая красотка-блондинка, сможет без тени смущения выдать такое! Неужели за время работы сиделкой она успела набраться подобного от Ольги?!
— Потому что сейчас убийство Страйдера будет выглядеть слишком подозрительно, — терпеливо объяснила Ольга. — Если Страйдер умрет в такой момент, неважно, участвовали ли члены клуба в изнасилованиях или нет, будет казаться, что они причастны. Тогда убийство не достигнет своей цели. В такой ситуации им остается только давить на более слабых.
Очевидно, по ее мнению, Эрсталь Армалайт и был тем самым «слабым». Шайбер, всей душой веривший в то, что Эрсталь — это Вестерлендский Пианист, внутренне с этим не согласился.
Тем временем в зале снова начался допрос свидетелей обвинения. Маск явно не ожидала такого поворота, как изменение показаний прямо на суде, так что настроение у нее было отличным. Когда она снова взяла слово, в ее движениях проглядывалась некая высокомерность, а на свидетельское место поднялся человек, хорошо знакомый Ольге.
Это был Лукас Маккард.
Хантеру хотелось выругаться.
Развитие событий полностью вышло из-под контроля. Даже если он и допускал возможность столкновения здесь с Воскресным садовником, он никак не ожидал того, что происходило сейчас. Тяжело дыша, он прислонился к кирпичной стене, а кровь струилась по его штанине: твою мать, опять та самая нога, которая была сломана. Порез, судя по всему, был довольно глубоким, и острая боль заставляла его сползать вниз по шероховатой поверхности стены.
Дело обстояло так: он был не ровня молодому и сильному мужчине. Тот не только выбил у него из рук револьвер, но и, в какой-то момент быстро вытащив нож, порезал ему ногу. С трудом он наконец вырвался из захвата Cадовника, но боль в ноге не позволила убежать далеко, и он был вынужден свернуть в соседний переулок.
На заднем дворе клуба было очень темно, но не настолько, чтобы не разглядеть следы крови на земле. Он слышал приближающиеся шаги Воскресного садовника, и каждый из них звучал ударом похоронного колокола.
Многие считают, что охотник за головами — это профессия мечты, которая бывает только в кино, и Орион Хантер никогда не ощущал себя киногероем, но теперь он изменил свое мнение. Он чувствовал себя, как школьница из ужастика, заблудившаяся в доме с привидениями, глупо и бесполезно прячущаяся в темном углу, ожидая неминуемой встречи с монстром, и единственное ее предназначение в истории — вовремя издать вопль, когда заиграет зловещая музыка, и она обернется.
Боль в ноге становилась все сильнее, половина штанины уже намокла от крови, он смог лишь сесть на землю, совершенно не в силах подняться. Черт подери, почему, когда он впервые встретил Альбариньо Бахуса, то не понял сразу, насколько этот человек безжалостен?
Именно в этот момент кто-то тихо завернул за угол и остановился перед ним.
Хантер поднял глаза, лицо человека было скрыто глубокой тенью капюшона, видно было только приподнятые в хорошем настроении уголки рта. В то же мгновение холодное дуло было приставлено к виску Хантера.
Он сухо сглотнул.
Хантер краем глаза увидел, как палец мужчины медленно нажимает на курок, и прежде чем тот был спущен, мужчина не смог не зажмуриться, ведь это был обычный человеческий инстинкт, а не вопрос храбрости. Когда раздался щелчок, он вздрогнул всем телом, а затем ошеломленно замер.
Револьвер был не заряжен.
Хантер с недоумением открыл глаза, но в воздухе послышался лишь тихий смешок. Он смотрел, как убийца развернулся и неторопливо ушел, постепенно растворяясь во тьме.
Ольга тихо фыркнула, явно выражая свое презрение к Маккарду. Маск начала:
— Пожалуйста, назовите ваше имя и род занятий, сэр.
Свидетель ответил:
— Лукас Маккард, руководитель отдела поведенческого анализа ФБР.
— Вы отвечали за расследование дела «Усадьбы “Редвуд”», верно? Почему в день нападения на мистера Страйдера вы и сотрудники спецназа находились в его гостиничном номере?
— Потому что ранее Страйдер связался со мной и сказал, что ему поступили угрозы, и что скоро он может оказаться в опасности. Учитывая дело, в которое он был замешан, это было неудивительно, — пожал плечами Маккард, и в зале кто-то тихо засмеялся. — Он умолял меня защитить его до того, как он на следующий день покинет Вестерленд. Речь шла только об одной ночи, и я тоже должен был улететь в Куантико на следующий день, поэтому, учитывая обстоятельства, я согласился.
— Вы сами вызвали спецназ?
Маккард покачал головой:
— Нет, Страйдер подал заявку через официальные каналы, в полицейском управлении есть соответствующая запись об этом.
— Понятно, — кивнула Маск и после интригующей паузы продолжила. — Итак, что произошло в гостиничном номере мистера Страйдера 5 мая?
— Я и сотрудники спецназа находились в соседней комнате, а сам Страйдер был в гостиной. У двери дежурили всего два полицейских, потому что, честно говоря, как я уже сказал, угрозы смерти по таким делам — обычное дело, но, только одна из тысячи воплощается в реальность, так что я не придал этому большого значения... Это было моей профессиональной халатностью.
Маккард говорил спокойно и четко, он явно подготовил свою речь. Ольга Молотова сидела неподвижно, издавая скрежет зубами, от чего окружающие то и дело на нее поглядывали.
— Позже я узнал, что Армалайт сначала оглушил электрошокером полицейских у двери, но мы изнутри не слышали никакого шума. На самом деле он не выламывал дверь силой. После того, как вошел, он начал говорить со Страйдером, никто не звал на помощь, и мы слышали за дверью лишь неясные звуки, которые не походили на ссору. Все было довольно спокойно, и мы подумали, что это обслуживание номеров или Страйдер разговаривает по телефону. В результате мы не успели вовремя, поскольку поняли, что что-то не так, только когда услышали выстрелы… Но, к сожалению, было уже слишком поздно. Когда мы ворвались в комнату, Страйдер уже выпал из окна, а мистер Армалайт был задержан с орудием преступления в руках.
— Вы хотите сказать, что после того, как Армалайт вошел в комнату, он сначала поговорил со Страйдером, а потом выстрелил в него? — спросила Маск.
— Да, именно этот факт и привлек мое внимание, потому что с логической точки зрения это действительно странно. — кивнул Маккард с серьезным видом. — Позвольте сказать прямо: с точки зрения криминальной психологии мистер Армалайт в этом деле проявил слишком большое самообладание. Большинство убийц, движимых местью, будь то спланированное или импульсивное преступление, в момент совершения убийства под сильным эмоциональным напряжением не могут сохранять здравомыслие. Даже если они решают сдаться после совершения преступления, при задержании у них все равно проявляются эмоциональные реакции, что является нормой. Но мистер Армалайт сохранял абсолютное спокойствие от момента совершения преступления до задержания спецназом. Честно говоря… он был настолько спокоен, что не выглядел как человек, впервые совершивший преступление.
— Это всего лишь ваше предположение, основанное на прошлом опыте, — спокойно отметил Эрсталь, прочистив горло.
— Предположение, основанное на многочисленных исследованиях моих предшественников, — возразил Маккард, — Я считаю, что раз я выступаю в качестве свидетеля-эксперта, значит, обладаю определенным авторитетом в этой области.
Маск проигнорировала их пререкания и обратилась к судье и присяжным:
— Более того, я хочу представить суду отчет о проведенной полицией психологической экспертизе мистера Армалайта. В отчете указано, что его психическое состояние совершенно нормальное, не наблюдается никаких серьезных травм или психических расстройств, которые могли бы заставить его убить Страйдера ради обретения душевного спокойствия.
Пока присяжные изучали отчет, Ольга воспользовалась моментом, чтобы объяснить Энни:
— Они делают это, чтобы исключить возможность оправдания Эрсталя психологическими проблемами. Такие случаи уже были, например, дело Гари Плоше в 1984 году *: он застрелил насильника своего сына во время конвоирования полицией, а позже в суде психолог подтвердил, что Плоше испытывал глубокие душевные мучения и не видел другого выхода, кроме как убить преступника. В итоге он был приговорен к испытательному сроку и общественным работам.
— Значит… — Энни на мгновение заколебалась, но все же спросила, — у мистера Армалайта нет психологических проблем?
— Во всяком случае, не таких, которые могли бы выявить приглашенные полицией психологи, — Ольга, подумав о чем-то, холодно усмехнулась. — Они исходят из предположения, что он обычный человек, получивший детскую травму после изнасилования, поэтому им не удалось бы получить какие-либо полезные для Эрсталя результаты.
— Он вне опасности! — поспешно доложил подбежавший помощник. — Мы нашли его в двух кварталах отсюда, просто из-за раны на ноге он не может встать!
Мидален вздохнул с облегчением, а стоявшая рядом мисс Моргенштерн спокойно скрестила руки на груди, ее красивые рыжие волосы ниспадали на плечи, а на ее лице не было особого выражения.
Они стояли в пустынном переулке, в небольшом световом пятне от уличного фонаря, напоминавшем маленькую круглую сцену. На земле лежал тот самый молодой человек, которого убийца ударил ножом в грудь. При жизни он, вероятнее всего, был наркоманом, а теперь был мертв. Джейсона Фридмана нигде не было, а на асфальте виднелась лишь дорожка из капель крови Хантера, пытавшегося уйти от Садовника.
Спустя минуту один из людей мисс Моргенштерн привел к ним хромающего Хантера. Заметив пропажу одного человека, он не удержался и тихо выругался:
— Черт подери, он все же забрал Фридмана? Мидален, ты вызвал полицию…?
— Нет, — перебила его Моргенштерн.
Только теперь Хантер впервые обратил внимание на рыжеволосую женщину, которую до этого проигнорировал. Он нахмурился:
— А вы кто такая?
— Я инвестор этого заведения, — спокойно ответила она, — меня зовут Габриэль Моргенштерн.
Хантеру было плевать на ее имя и на его явно экзотический оттенок, сейчас все его мысли были заняты пропавшей жертвой и исчезнувшим Воскресным садовником. Но прежде чем он успел продолжить размышлять, мисс Моргенштерн прервала его.
— Это я запретила ему звонить в полицию.
— …Почему? — Хантер не удержался и повысил голос. Если бы они вызвали копов, возможно, еще была бы возможность задержать Садовника. С человеком в багажнике, он не смог бы пройти через блокпосты, если бы полиция вовремя перекрыла движение…
— Сначала позвольте спросить вас, — спокойно сказала мисс Моргенштерн, — как вы изначально планировали поймать Воскресного садовника?
Похоже, Мидален уже рассказал этой даме, кто их цель, иначе она и ее люди не стали бы им помогать… Эти немногословные и умелые помощники мисс Моргенштерн вызывали у Хантера дурное предчувствие. Такие обычно являлись либо телохранителями богатеев, либо головорезами криминальных боссов, причем не мелкого калибра. Кто же эта женщина?
— Я собирался просто следить за ним. Думаю, вы уже поняли, что мое нынешнее физическое состояние не позволяет мне драться с таким человеком, — пожал плечами Хантер. — Я планировал проследить за его транспортом, а затем вызвать полицию и позволить им дальше взяться за дело.
— Я предлагаю вам похожий вариант, — ответила мисс Моргенштерн. — Вы можете позволить мне взяться за дело.
— Что?!
Она не ответила, а подошла на пару шагов ближе и остановилась перед Хантером. Они оказались слишком близко, и Хантеру захотелось отступить, но его руку крепко сжал подчиненный мисс Моргенштерн.
— Двоих посетителей моего заведения наркодилер заманил к черному входу, и в итоге один погиб, а другой пропал… Вы не считаете, что это плохо скажется на репутации заведения? К тому же, эти двое были достаточно влиятельными людьми в Вестерленде, — тихо сказала Габриэль Моргенштерн. Когда ее губы шевелились, цвет помады в слабом уличном освещении казался почти черным, что выглядело пугающе. — Так что мой вам совет: прекратите преследовать свою цель и позвольте обеспокоенной бизнес-леди попытаться вернуть репутацию своему заведению, мистер Хантер.
Он посмотрел в ее глаза, похожие на призрачные огоньки, и сухо спросил:
— …Откуда вы знаете мое имя?
— Я знаю все, — ответила она с мягкой улыбкой. — Это моя профессия.
Ранее Энни Брук никогда не сталкивалась с убийствами, судами и подобным, и Ольга Молотова была для нее некой магической переменной, ворвавшейся в ее жизнь и заставившей ее в одночасье, без всяких объяснений, погрузиться в кучу новых вещей, включая «Звездные войны».
Свидетели-эксперты выступали один за другим, а искусно поставленные вопросы обвинения делали дело о покушении на Страйдера похожим на тщательно спланированное и безжалостное преступление, а не на акт отчаяния измученного человека. Подсудимый же спокойно опровергал их доводы один за другим.
В общем, Энни, как и всем, кто впервые видел судебное заседание, казалось, что обе стороны говорят убедительно, но неизвестный исход дела держал ее в напряжении. Ольга же оставалась невозмутимой на протяжении всего времени и лишь однажды презрительно усмехнулась Маккарду.
После заключительных речей обвинения и защиты присяжные ушли на более чем двухчасовое совещание. В это время Энни нервно катала инвалидное кресло Ольги по коридору суда. Она не отдавала предпочтения ни одной из сторон, просто испытывала волнение из-за неопределенности. А бывшая агент ФБР проявляла удивительное спокойствие и даже успокоила Энни:
— Не волнуйся из-за приговора, прокурор предъявила обвинение в покушении на убийство первой степени, а за покушение смертная казнь не предусмотрена.
…Энни вовсе не считала это утешением.
— Вы совсем не переживаете, — нерешительно спросила она, — но ведь мистер Армалайт — ваш друг, разве нет?
— Именно потому, что он мой друг, я прекрасно понимаю, что в итоге больше всех пострадает не он, — отмахнулась Ольга, ее голос звучал отчужденно и холодно, и было очевидно, что ей все равно. — Подождем и увидим.
Энни не понимала, чего именно надо подождать, а Ольга, похоже, не собиралась объяснять.
Вскоре они снова оказались в зале суда. Присяжные по одному заняли свои места, и шепот в зале постепенно затих.
Наконец, председатель коллегии присяжных вышел вперед, в зале воцарилась мертвая тишина. С резким звуком прочистив горло, он окинул взглядом присутствующих и произнес:
— По делу штата Вестерленд против Эрсталя Армалайта, обвиняемого в убийстве второй степени Альбариньо Бахуса, присяжные признают подсудимого невиновным.
Выражение Ольги не изменилось: доказательств убийства Альбариньо было слишком мало, и, если бы не признание вины Эрсталем, вообще нельзя было бы с уверенностью утверждать, что Альбариньо мертв. Было логично, что убийство второй степени доказать не удалось бы, но прокурор предъявила Эрсталю не только это обвинение.
— По обвинению в непредумышленном убийстве Альбариньо Бахуса присяжные признают подсудимого виновным.
Как и ожидалось.
— По обвинению в препятствии правосудию и даче ложных показаний по делу Страйдера присяжные признают подсудимого виновным. По обвинению в незаконном хранении оружия присяжные признают подсудимого виновным. По обвинению в нападении на сотрудника полиции присяжные признают подсудимого виновным.
Эти приговоры были почти ожидаемыми, но дальше предстояло самое главное — вердикт по обвинению в нанесении тяжких телесных повреждений Страйдеру. Казалось, в зале с каждой секундой все сильнее натягивалась невидимая струна. Под влиянием царящей атмосферы Энни не удержалась, прикрыв рот, и даже дышать стала тише.
— По обвинению в покушении на убийство первой степени и причинении тяжких телесных повреждений Кабе Страйдеру присяжные признают подсудимого виновным.
После произнесения этих слов зал взволнованно загудел. Энни сидела, не шелохнувшись и ощущая странное онемение в теле. Изо всех сил стараясь держать себя в руках, она бросила взгляд на репортера, сидевшего рядом с Ольгой. Тот весь раскраснелся от волнения, а сама Ольга была по-прежнему спокойна, словно все это было для нее вполне ожидаемо.
Через мгновение Ольга повернула голову в сторону Лукаса Маккарда, сидевшего в толпе неподалеку, и их взгляды встретились. Маккард слегка оторопел, затем быстро изобразил расслабленность и мягко кивнул Ольге.
Когда в зале наконец воцарилась тишина, судья оглядел присутствующих и четко произнес:
— Суд приговаривает Эрсталя Армалайта к шестидесяти четырем годам лишения свободы без права на условно-досрочное освобождение.
Судейский молоток упал с тяжелым стуком.
— Заседание объявляется закрытым.
Журналисты начали расходиться, большинство из них спешно покидали зал, одновременно разговаривая по телефону и желая как можно скорее опубликовать новости о приговоре, чтобы люди смогли прочесть их: во время обеденного перерыва, в метро, в ожидании школьного автобуса, за ужином, в ночных барах.
Люди прочитают об этом. А потом забудут.
Эрсталь шел по коридору суда в сопровождении двух полицейских, которые тактично направили его к другому выходу подальше от публики, чтобы репортеры не разорвали его на куски, прежде чем он покинет здание суда.
И в этот момент…
— Эрсталь.
Полицейские остановились, и он обернулся. Позади него в инвалидной коляске сидела Ольга Молотова, а за ней стояла смущенная и немного напуганная сиделка. Очевидно, та никогда не сталкивалась с убийцей.
— Обычно люди не желают разговаривать с осужденными убийцами, — спокойно сказал Эрсталь, глядя на Ольгу.
— Я любитель поучать, — пожала плечами она, но сидя в коляске, этот жест выглядел не слишком убедительно. — Думаю, у тебя есть вопросы.
Эрсталь слегка нахмурился, будто был удивлен ее словами, и спросил:
— Ты точно не телепат?
— Просто я слишком хорошо знаю вас обоих, — лукаво улыбнулась Ольга. — Валяй, я никому не отказываю.
Эрсталь замолчал, словно не зная, с чего начать и стоит ли вообще спрашивать. В этот момент он невольно подумал о легендарных жрецах бога солнца, стоявших в храме Аполлона в Дельфах, а Ольга перед ним была словно пророчицей Пифией.
Он долго молчал, прежде чем спросить:
— Если ты читала протоколы допроса, то знаешь, что револьвер, из которого я стрелял, раньше принадлежал Альбариньо.
— Да. Там сказано, что Альбариньо подарил тебе револьвер на Рождество. В чем именно твой вопрос?
— Он подарил мне не револьвер, — Эрсталь нахмурился еще сильнее, — он подарил мне ключ от сейфа, в котором он лежал. Но зачем? Почему он просто не отдал мне револьвер?
— Значит, твой вопрос — почему он дал тебе ключ? — Ольга на мгновение остолбенела, а затем расхохоталась, словно не веря своим ушам.
— Боюсь, я пока не понял, что в этом смешного, — сухо ответил Эрсталь.
— Ах, прости, я не поняла этого раньше; я думала, что раз ты уже хорошо понимаешь эту извилистую манеру речи Ала, то непременно поймешь, что он пытался сказать... Тогда твои сегодняшние странные замечания с места свидетеля звучат более логично, что-то вроде «между нами не было романтических отношений» и тому подобное. — Ольга все еще не переставала улыбаться, скрестив руки на груди, и почему-то выглядела очень удовлетворенной, напоминая самодовольную училку средней школы. — Не стоит подвергать сомнению правильность всего анализа только потому, что послание было адресовано тебе, просто используй ту же логику, что и обычно, чтобы понять Ала и мотив его поступка…
Эрсталь, казалось, был слегка ошеломлен. Не то, чтобы оне не думал о самом простом варианте, но…
— Потому что, очевидно, Ал считал, что ключ, открывающий замок, гораздо лучше выразит его намерения, чем оружие, которое может использовать кто-то другой, — в заключение сказала Ольга. — Я слышала, что этот револьвер — семейная реликвия, оставшаяся после самоубийства его отца. Мне нужно повторить, что он хотел этим сказать?
В сейфе старого дома Альбариньо хранился последний след из прошлого этого нечеловечески хладнокровного убийцы.
Эрсталь обладал единственным ключом, способным открыть эту дверь. Ольга с любопытством посмотрела мужчине в глаза, и в его взгляде на мгновение мелькнула вспышка удивления. Затем он торопливо заговорил, будто желая поскорее сменить тему.
— Спасибо, — коротко сказал он, ощущая неловкость и даже легкую досаду. — Думаю, я понял.
Ольга покачала пальцем, явно не собираясь сейчас замолкать:
— А я пришла к тебе еще по одному маленькому делу.
Она сделала паузу, создавая интригу.
— Пока присяжные совещались, в суд поступил «подарок», адресованный тебе, — продолжила Ольга, оставив в голосе тень улыбки. — Полиция опасалась некоторых... в общем, они забрали бо́льшую часть твоего подарка на экспертизу, а чтобы защитить твои права, Барт попросил меня передать тебе оставшуюся малую часть.
Эрсталь тихо хмыкнул, снова вернув себе самообладание:
— Офицер Харди не хочет меня видеть?
— Он не знает, как вести себя с тобой, люди вроде него часто испытывают подобные внутренние противоречия. Думаю, его жена Уоллис такая же, — спокойно ответила Ольга. Она кивнула Энни, чтобы та подтолкнула ее к Эрсталю, а затем передала ему то, что держала в руке.
Это была роза и открытка.
— Изначально это был огромный букет, если я не ошибаюсь, не менее сотни роз. Но ты должен понимать, что полиция сейчас очень настороженно относится к растениям, неизвестно откуда и кем отправленным тебе. Остальные уже, вероятно, в лаборатории Бэйтса, — Ольга наблюдала за ним, словно за львом в зоопарке.
Эрсталь осмотрел розу, она была ничем не примечательной, обычной ярко-красной и свежей, а затем перевернул открытку.
Он на мгновение замер, кажется, не ожидая того, что там было написано. Хотя он изо всех сил старался сохранять привычное ледяное спокойствие, но Ольга все же заметила мелькнувшую, почти неуловимую улыбку в уголках его рта.
На открытке безликим шрифтом были напечатаны несколько строк, напоминая какой-то странный шифр или тайное послание…
Настал твой час, и грозный вихрь взвился,
Вдали где роза чистая, и тайна в ней сокрыта.
(прим.пер.: У.Б. Йейтс «Тайная роза»)
Примечание автора:
По поводу наказания, судья в тексте вынес слишком суровый приговор.
Покушение на убийство первой степени с причинением тяжких телесных повреждений: 40 лет
Непредумышленное убийство: 11 лет
Незаконное владение оружием (с тяжкими последствиями): 5 лет
Препятствие правосудию и дача ложных показаний: 5 лет
Нападение на полицейского: 3 года
Эти сроки были выбраны автором на основе изучения некоторых похожих дел. Незаконное владение оружием, ложные показания и непредумышленное убийство учтены по максимальным срокам. Нападение на полицейского само по себе не причинило серьезного вреда, но он совершил покушение в присутствии полицейских (по этой причине дело квалифицировалось как убийство первой степени). На памяти автора есть пример убийства второй степени с тяжкими последствиями, за которое дали 42 года, так что в целом сроки выглядят адекватно... Тем более, что в Вестерленде предусмотрена смертная казнь, и если бы Страйдер все же умер, скорее всего, дело квалифицировали бы как состоявшееся убийство.
От переводчика:
* Приведенный Ольгой пример про Гари Плоше — реальный. Есть даже видеозапись того, как он стреляет в насильника: https://www.youtube.com/watch?v=TFl-51JxwZM&rco=1
http://bllate.org/book/14913/1575953
