Услышав слова Эрсталя, Альбариньо на мгновение замер и заморгал, явно не ожидая такого ответа, хотя ранее сам предлагал "выбить из его головы все дурные мысли".
Несколько секунд он просто смотрел на Эрсталя, чьи радужки глаз в слишком ярком свете ванной комнаты казались нереально голубыми. Кровавые прожилки уже расползались по его белкам, а под веками пролегли болезненные иссиня-черные тени.
Будь Альбариньо чутким любовником, он бы предложил: "Тебе стоит немного поспать". В большинстве случаев, со своими бывшими Альбариньо поступил бы именно так, но явно не в этот момент и явно не с Эрсталем. Поэтому он продолжил как обычно улыбаться, наклонился и мягко поцеловал мужчину в уголок его губ.
— Ладно, — ответил он так же просто, как когда Эрсталь позвонил ему до этого сегодня днем.
В следующее мгновение Альбариньо резко схватил его за плечи и с силой приложил спиной об стену. Затылок Эрсталя ударился о холодный белый кафель, издав тихий приглушенный звук.
И опять же, «будь Альбариньо чутким любовником», он бы подставил руку тому под затылок, но не стал этого делать, потому что Эрсталю это было не нужно. В этот момент казалось, что посреди пустоты жирным шрифтом было написано то, что ему было нужно: боль, грубость, более сильная волна эмоций, чтобы заглушить все, что произошло до этого. Все это было тщетно, лишь бессмысленная отсрочка перед неизбежным концом, однако...
Альбариньо молча протянул руку и принялся расстегивать пуговицы на пиджаке Эрсталя. Тот положил руку ему на плечо, помогая освобождать себя от одежды. Ткань шурша упала к его ногам. Альбариньо слегка склонился и прикусил его шею, впиваясь зубами в эту бледную кожу, не обласканную солнечными лучами. Эрсталь издал тихий вздох и в ответ слегка откинул голову, открываясь и выражая этим почти позу покорности.
Но Альбариньо прекрасно знал, что тому на самом деле не нравится такое поведение. Шрам на его шее, который никогда не исчезнет, красноречиво говорил об этом. Когда Альбариньо слегка надавил зубами на этот участок кожи, он почувствовал, как тело Эрсталя немного напряглось, но тот все же ничего не сделал.
Альбариньо принялся разбираться с застежками жилета Эрсталя. Он понимал необходимость этого предмета одежды в профессии юриста и из-за навязчивого стремления этого человека к эстетике, но неужели Эрсталю в самом деле это не казалось слишком хлопотным? Его пальцы легли на воротник рубашки, а затем грубо и резко распахнули его, отчего пуговицы с треском разлетелись в стороны.
Альбариньо услышал тихий вздох, этот звук завибрировал в горле, и плоть слегка дрогнула под его зубами.
— Нравится пожестче? — спросил Альбариньо, не сдержав веселой нотки в голосе. Если бы в такие моменты он действительно проявлял сочувствие и нежность, то это был бы уже не Воскресный садовник. Его губы прижались к шее Эрсталя, и он ощущал под ними биение теплой крови. Даже кожа, спрятанная под одеждой и кажущаяся мертвенно бледной из-за отсутствия контакта с солнечным светом, была невероятно полна жизни.
— …Заткнись, — тихо ответил Эрсталь.
Лукас Маккард встретился со своим неожиданным гостем в круглосуточном кафе напротив больницы.
— Не ожидал, что вы предложите встретиться здесь, — непринужденно сказал тот, усаживаясь. — Это из-за мисс Молотовой? Я слышал, что она работала с вами в ФБР. Жаль, что ее не было в зале суда. Если бы она была там, ситуация могла бы быть совсем иной.
Уголки рта Маккарда холодно и скованно дернулись.
— Это вас не касается, мистер Страйдер.
Каба Страйдер улыбнулся, как будто ничего не произошло. Он откинулся на спинку стула, лениво поманил пальцем одного из телохранителей, стоявших рядом, и тот протянул ему меню. Маккард заметил, что официант у барной стойки бросал частые взгляды в их сторону. Если бы сейчас было не так поздно, и в кафе было побольше людей, возможно, завтра они попали бы в утренние новости. В конце концов, буря, связанная со Страйдером, еще не улеглась.
Он терпеливо ждал две секунды, пока человек напротив внимательно изучал меню, явно не собираясь первым начинать разговор. У Маккарда разболелась голова от этого его непроницаемого выражения лица. Он совершенно не мог понять, с какой целью тот пришел к нему, так что пришлось ему взять инициативу в свои руки:
— Думаю, нам лучше перейти к делу, мистер Страйдер.
Тот небрежно взглянул на Маккарда поверх меню и спросил:
— Вы ведь тоже считаете, что я являлся вдохновителем того, что происходило в поместье?
Это действительно хороший вопрос. Маккард полагал, что количество людей, верящих в виновность Страйдера, возможно, даже больше, чем тех, кто голосовал за республиканцев на выборах в конце прошлого года. Он равнодушно хмыкнул и сказал:
— На самом деле, многие улики указывают на это, просто некоторые из них не могут быть признаны законными в суде.
— На самом деле, многое происходит именно так, мистер Маккард. Вы достаточно долго служите федеральным агентом и наверняка насмотрелись подобных ситуаций? — сказал Страйдер, нисколько не смутившись и сделав вид, будто совершенно не заметил отвращения в голосе мужчины. Сказав это, он заказал себе кофе, после которого он точно не сможет заснуть этой ночью. Аккуратно положив меню на место, он поднял голову и снова посмотрел на Маккарда.
На этот раз на его губах появилась неприятная ухмылка.
— Вероятно, то же самое можно сказать и о Вестерлендском пианисте? Может быть, у вас уже есть какие-то идеи, но вы не можете осудить этих людей? — многозначительно сказал Страйдер. — Я слышал, вы уже давно следите за этими делами в Вестерленде.
— А к вам это какое имеет отношение? — возразил Маккард. Его расследование действительно зашло в тупик. Как он и обсуждал ранее с Бартом Харди, у них не было никаких веских доказательств, чтобы отдать под суд этих двоих, и в последнее время те не совершали никаких преступлений. Это было очень хитро, и создавалось впечатление, будто они читают его мысли.
Именно из-за этого ощущения чувство безотлагательности этого дела у Маккарда только усилилось. Здравомыслящий убийца (хотя, конечно, некоторые могут сказать, что в мире вообще не существует здравомыслящих убийц) непременно должен понимать, что такое хрупкое равновесие не может длиться долго. До тех пор, пока он находится на одном месте и продолжает совершать преступления, рано или поздно его поймают. И что же планируют Эрсталь Армалайт и Бахус? Неужели внезапно все бросят и уедут отсюда?
В общем, интуиция подсказывала Маккарду, что времени у него осталось мало.
Но даже так он не очень-то хотел делиться своими мыслями с этим человеком.
— Кое-какое отношение ко мне это все же имеет, — двусмысленно улыбнулся Страйдер, увидев озадаченное выражение лица Маккарда. — Что, если я скажу, что могу дать вам возможность арестовать Вестерлендского пианиста?
Одежда оказалась беспорядочно разбросана на полу. В любой другой ситуации Эрсталь, как человек с обсессивно-компульсивным расстройством, определенно не смог бы стерпеть подобное и аккуратно развесил бы ее, но сейчас, похоже, ему было не до того.
Теперь его обнаженное тело прижималось к кафелю, который постепенно нагревался от его тепла. Альбариньо все еще был опрятно одет, разве что на воротнике его рубашки были расстегнуты две пуговицы. Этот человек слишком терпеливо потирался острыми клыками о кожу на его шее. Одна рука держала Эрсталя за плечо, а другая скользнула вниз по его животу.
На подушечках пальцев этой руки были мозоли. Интересно, это от хирургического скальпеля или от других ножей? Когда Альбариньо коснулся члена Эрсталя, тот еще полностью не затвердел.
По правде говоря, после всего произошедшего сегодня физически ему совершенно не хотелось заниматься сексом, но его острое ментальное желание говорило об обратном. Эрсталь Армалайт жаждал чего-то, близкого к состоянию смерти, потому что просто так умереть он себе позволить не мог.
И больше всего это напоминало Альбариньо Бахуса.
Он знал, что Альбариньо поймет.
Вероятно, тот и правда понял, поэтому грубо ласкал рукой его чувствительный орган, игнорируя слабые вздрагивания и извивания Эрсталя. Человеческие инстинкты настолько примитивны, интуитивны и неконтролируемы, что даже если он не хотел этого, постепенно он был вынужден возбудиться из-за очевидной чувственной стимуляции. Это нельзя было назвать удовольствием. Демон, сковавший его, размазывал подушечками пальцев выделяющуюся смазку по его нежной коже, издавая липкие, скользкие звуки. Все это казалось какой-то неприкрытой, откровенной насмешкой над происходящим сейчас и над реакцией его тела.
Первый раз Эрсталь кончил меж пальцев другого мужчины. Особого удовольствия это не принесло, лишь покалывание и пронизывающий до глубины души зуд. Он все еще пытался успокоить дыхание, когда Альбариньо, опустив голову, размазал липкую жидкость по его вспотевшему животу.
— Мой план на вечер таков, мистер Армалайт, — ровным голосом сказал Альбариньо, и его речь звучала так же, как и в те дни, когда они только познакомились. В самом начале, даже когда Эрсталь еще не знал, что этот человек окажется Воскресным садовником, он и подумать не мог, что однажды выберет его в качестве своего прибежища.
— Сегодня я заставлю тебя кончить три-четыре раза, а если сможешь, то и пять, — небрежно произнес Альбариньо, оставляя на ключице ярко-красный влажный засос. — Я буду трахать тебя, пока твои ноги не ослабнут настолько, что ты даже стоять не сможешь и вырубишься от изнеможения, пока я буду еще в тебе.
Рука Альбариньо как будто непроизвольно соскользнула с плеча вниз, а затем быстро и сильно ущипнула сосок, заставив Эрсталя тихо зашипеть.
— На короткое время ты ощутишь тишину, темноту и покой.
Голос Альбариньо тихо шелестел, словно ветер. Он отпустил покрасневший, едва не надорванный бугорок и нежно поцеловал Эрсталя в уголок рта.
— Это единственное, что я могу дать тебе помимо смерти, мистер Армалайт.
Хантер как раз вышел из душа, когда зазвонил телефон. Его волосы были еще мокрыми, а ноги начали болеть от долгого стояния.
Так что он тяжело рухнул на кровать в мотеле. Хотя экономическая ситуация в Уайт-Оуке ухудшалась с каждым годом, этот мотель оказался довольно комфортным: мягкие кровати, чистые полы и неплохая звукоизоляция в номерах. Это было самой большой удачей, которую Хантер мог себе вообразить. Было бы очень печально, если бы ему пришлось работать здесь столько дней, живя в некомфортных условиях.
Звонил этот сопляк Мидален. Только он знал, где Хантер сейчас находится, что собирается делать и какой у мотеля стационарный номер телефона.
Хантер лежал на кровати, не желая двигаться. Он с трудом перевернулся и потянул телефонную трубку с тумбочки. Голос юноши в телефоне звучал слегка искаженно. Его первая фраза прозвучала так:
— Страйдера оправдали.
— Я знаю, малец. Хоть я и нахожусь сейчас в жопе мира, но интернет тут все же есть, — ответил Хантер. Его ноутбук лежал на столе в мотеле.
На самом деле, менее чем через три минуты после окончания сегодняшнего судебного заседания новость о вердикте уже разлетелась по всему интернету. Похоже, помимо штата Вестерленд огромное количество людей следили за этим нашумевшим делом. Даже Хантер не избежал тридцатисекундного выпуска новостей на местном телеканале во время ужина, а ведь сейчас он находился в Кентукки.
В ответ Мидален молчал. Хантер немного подумал, а затем спросил:
— Не можешь смириться с этим?
— Я слышал, как миссис Харди говорила, что наши шансы на победу невелики, но когда такое действительно происходит… — Мидален умолк, и Хантер впервые услышал в голосе этого нетерпеливого подростка нотку неуверенности. — …все же трудно смириться. Я до последнего надеялся, что присяжные вынесут правильное решение.
— Возможно, это не совсем то, что ты хочешь услышать, но мой жизненный опыт подсказывает мне, что не стоит ни на кого надеяться. Ты можешь рассчитывать только на себя, — сказал ему Хантер, разминая свои затекшие и ноющие плечи.
— Сейчас я все еще нуждаюсь в тебе, я ведь не охотник за головами, — невесело усмехнулся юноша, а затем быстро вернул разговор в нужное русло, делая вид, что этого унылого диалога и вовсе не было. — Так что, как успехи, мистер охотник за головами?
Хантер немного поколебался. Его предположения и успехи не стоило рассказывать ребенку, особенно тому, которого только что спасли от плохих парней и которому приходилось регулярно посещать психолога. Хотя Мидален никогда не говорил об этом, Хантер нисколько не сомневался, что он все еще просыпается в холодном поту по ночам. Но он быстро понял, что этот ребенок в каком-то смысле уже не ребенок.
— У меня есть кое-какие предположения, — осторожно ответил Хантер.
Мидален с большим интересом переспросил:
— Какие?
— …Я подозреваю, что именно в этом городе вырос Эрсталь Армалайт, — медленно сказал Хантер. — Я также подозреваю, что Каба Страйдер когда-то жил здесь. И, возможно, они были знакомы тридцать лет назад.
А что за человек был Страйдер, оба прекрасно понимали.
После третьего раза Эрсталю пришлось признать, что он почти утратил способность держаться на ногах. Только тогда Альбариньо помог ему дойти до спальни и, стоя босиком на полу, начал медленно раздеваться. Надо отметить, что вопреки впечатлению безалаберности, которое производил Воскресный садовник, терпение и выносливость Альбариньо были просто поразительны.
Эрсталь лежал в кровати на спине, его головная боль немного утихла, вероятно, из-за нахлынувших эндорфинов, и тут на него навалилось разгоряченное тело Альбариньо. Температура его кожи была совсем как у нормального человека, хотя Эрсталь прекрасно понимал, что это всего лишь иллюзия, скрытая под маской из человеческой кожи.
Затем Альбариньо схватил его за талию, резко перевернул и, прижав к краю кровати, вошел в него.
Эрсталь прерывисто застонал сквозь стиснутые зубы, судорожно хватаясь пальцами за простыню. Хотя он и не хотел в этом признаваться, но ему не нравилась эта поза, когда он не видел лица другого человека. Казалось, в течение несколько мгновений он даже не был уверен, кто находится позади него.
Поэтому он, упираясь локтями в матрас, с трудом попытался перевернуться, но Альбариньо схватил его за запястье. Он перенес на него большую часть своего веса, тем самым еще глубже вонзившись в него, и Эрсталь застонал. Не отпуская его запястье, Альбариньо слегка приподнялся на свободной руке и наклонился, чтобы поцеловать вспотевшую шею Эрсталя.
От этого поцелуя даже повеяло странным теплом, но в следующее мгновение грубые действия Альбариньо полностью вытеснили эту мысль из его головы. После нескольких оргазмов тело Эрсталя стало очень чувствительным, и такие резкие движения уже граничили с полным дискомфортом. Он попытался немного воспротивиться, но Альбариньо снова вверг его в пучину наслаждения.
В каком-то смысле движения этого человека были слишком искусными, учитывая, что после случая с Билли он трахал Эрсталя лишь однажды. Так что, либо у него был врожденный талант, либо он накопил богатый опыт со множеством своих любовников и любовниц. Эрсталю не очень-то и хотелось знать ответ, он лишь старался не потерять сознание, переводя дыхание между стонами.
Альбариньо нежно целовал его спину, отпустив запястье и свободной рукой теперь поигрывая с его сосками. Эрсталь уткнулся лбом в простыню, сдерживая прерывистые стоны. И в этот момент…
Альбариньо внезапно остановился.
От такого поведения Эрсталь чуть не выругался вслух. Он слышал тяжелое дыхание Альбариньо, чувствовал, как горит его кожа. Тот снова склонился и стал покусывать кожу на его затылке, при этом медленно и неумолимо вторгаясь своим членом еще глубже. Эрсталь невольно задрожал всем телом. Как вдруг Альбариньо тихо заговорил:
— Эрсталь, «И в сумерки они к чужой стране пристали, где сумеречный час как будто был всегда», — почти нежно произнес он. — Почему бы тебе не разделить со мной этот волшебный лотос? (прим.пер.: здесь цитата из стиха «Вкушающие лотос» А.Теннисона, пер. К.Бальмонта)
Во время своего путешествия Одиссей и его моряки прибыли на небольшой остров, жители которого питались плодами лотоса, заставлявшими людей забывать о своих печалях. Трое моряков Одиссея съели их и не захотели возвращаться домой.
Конечно, Эрсталь знал, о чем на самом деле хочет спросить Альбариньо. События достигли той стадии, когда он оказался почти полностью повержен. Казалось бы, так легко все бросить и уехать с Альбариньо из этой страны, забыть о Страйдере, но…
— …Нет, — простонал он и что-то бессвязно пробормотал сквозь зубы. В этот момент Альбариньо безжалостно врезался в него, едва не сорвав с его губ всхлип.
Эрсталь услышал тихий вздох Альбариньо.
Хантер вкратце описал свои догадки, ведь сейчас, кроме мальчика по имени «Уильям», очень похожего на Эрсталя Армалайта, и загадочного дела, произошедшего в церкви в 1987-м, у него почти ничего не было. Он мог только предположить, что Армалайт был членом церковного хора, и что у него в прошлом случилась какая-то неприятная история со Страйдером, пока они оба жили в Уайт-Оуке. Но какое отношение Страйдер имеет к этому делу об убийстве, Хантер пока не мог придумать.
— А что, если… — после долгих раздумий сказал Мидален, выслушав его умозаключения, — …Страйдер в те годы был священником в церкви святого Антония? Ведь этот крест ты нашел в его ящике, а мистер Армалайт в те годы был в церковном хоре. И к тому же…
Он замолчал и глубоко вздохнул.
Хантер знал, что он имеет в виду под этим «к тому же». Хотя доказательств не было, они подозревали, что Страйдер всегда был педофилом. Стоило лишь взглянуть на фотографии хора тридцатилетней давности! Куча мальчиков в возрасте от восьми до четырнадцати лет, у которых еще даже не развились вторичные половые признаки. Поместить среди них Страйдера — и произошедшее не нуждается в объяснении!
Если все было так, то нераскрытое дело в церкви тридцатилетней давности становится понятнее. Может, кто-то в церкви узнал о том, что делал Страйдер, и он убил их, чтобы заставить замолчать? Этот священник, исчезнувший из церкви ночью, и был тем самым Страйдером в прошлом?
В этом случае, таинственное проникновение Армалайта в «Усадьбу “Редвуд”» и то, что он дал Мидалену нож для самозащиты, уже не кажутся чем-то удивительным.
Но, если все действительно так, то как объяснить то, что Армалайт защищал Страйдера в суде?
— Это всего лишь предположение, не стоит возлагать на него слишком большие надежды, — предупредил Хантер Мидалена. — Иногда логика, как строгая система рассуждений, тоже может ошибаться, не говоря уже о выводах, сделанных на основе лишь небольших зацепок. Я постараюсь получить доступ к материалам того дела, и, если удастся найти фотографии подозреваемых, все станет яснее... А ты пока сиди тихо в Вестерленде, думаю, управление пришлет полицейских для твоей защиты. Как свидетель, дававший показания в суде, ты должен позаботиться о своей безопасности, остерегайся людей Страйдера и журналистов…
— Да знаю я, ведешь себя как мамаша, — тихо проворчал Мидален. — На самом деле, это тебе угрожает опасность, раз ты собираешься незаконными способами получить доступ к материалам дела, разве нет?
— Мелкий, я лучший охотник за головами в Вестерленде, не думай, что после всего случившегося ты стал крутым, и можно не прислушиваться к старшим, — если бы не телефонная линия, Хантер просто потрепал бы этого сорванца по его пушистой макушке.
— Вообще-то мне очень интересен опыт старших, я тоже хочу стать охотником за головами. Когда вернешься в Вестерленд, научишь меня? Я смогу подрабатывать, чтобы оплатить твои услуги, — усмехнулся Мидален.
Эти слова прозвучали так внезапно, что Хантер не успел понять, серьезно ли Мидален или шутит. Строгим тоном он полусерьезно отчитал его:
— Так, все, четырнадцатилетним соплякам уже пора спать! Если есть о чем поговорить, дождись, пока я вернусь!
Повесив трубку, Хантер устало развалился на кровати. Его толком не высушенные волосы намочили наволочку, но он слишком устал, чтобы вставать. Потирая виски, он размышлял о том, как законно проникнуть в полицейский участок Уайт-Оука и заполучить то нераскрытое дело многолетней давности. Это будет задача не из легких...
Затем он снова вспомнил чушь, которую сказал Мидален. Этот ребенок понятия не имеет, насколько труден этот путь. Некоторые люди становятся охотниками за головами ради острых ощущений, а некоторые — исключительно ради прибыли. Хантер, хотя и не одобрял идею Мидалена, но вынужден был признать, что сам он уже не молод. Пятьдесят с лишним лет уже не лучший возраст для такой работенки. У него нет ни жены, ни детей, и если бы…
Хантер громко рассмеялся, выбрасывая из головы сумбурные мысли.
Альбариньо обнял Эрсталя рукой за талию, и это был редкий момент, когда тот брезгливо не стряхнул ее. Этот человек даже во сне продолжал хмуриться, словно все еще обдумывая какую-то сложную задачу.
Под конец Альбариньо все же удалось выдавить из него немного всхлипываний, но даже тогда он не стал просить о пощаде. Альбариньо сделал все, что мог: он, как Мефистофель, вызванный Фаустом, как Аид, похитивший Персефону, тихо нашептывал ему “Съешь этот плод”. Все, что было нужно, это протянуть руку и взять его, и они оба это знали.
Но Эрсталь ожидаемо ответил: «Нет».
Уголки его глаз покраснели от похоти и других более сложных эмоций, его голос был прерывистым и надломленным, а светлые золотистые ресницы были влажными от слез, хотя Эрсталь не признался бы, что это были слезы. А затем его охватила тяжелая сонливость, подобно смерти увлекая его вглубь сновидений.
Альбариньо касался пальцами его талии, словно держась за последнюю струну, которая еще не порвалась.
Когда долгая ночь кончится, все вернется на круги своя.
http://bllate.org/book/14913/1570547
