В тот день Альбариньо вернулся домой даже позже Эрсталя.
Сотрудники полиции ездили с ним в морг, чтобы осмотреть единственное оставшееся тело по этому делу. Остальные жертвы уже давно были похоронены, и если бы не дотошность Томми, о них бы навсегда забыли. Полицейские по очереди опросили проводивших вскрытие судмедэкспертов и просмотрели множество шокирующих фотографий.
— Теперь я отчасти согласен с вашей точкой зрения, — наконец нерешительно произнес Бэйтс, его взгляд метался между Альбариньо и Маккардом. — Хотя способы убийства сильно различаются, эти дела действительно можно объединить. Возраст, признаки сексуального насилия, способ избавления от тел... Кроме того, все жертвы отличались красотой.
И действительно, даже если на фотографиях тела были раздуты и разложились до неузнаваемости, компьютерные реконструкции, сделанные в лаборатории, все же позволяли разглядеть их прижизненные черты. Юные, светлокожие, с большими глазами и мягкими светлыми кудрями, напоминающими золотые розы.
Маккард, разглядывая фотографии, задумчиво сказал:
— Если этих детей кто-то целенаправленно выбирал, то могу сказать, что у этого человека явное пристрастие к светловолосым.
Когда Альбариньо Бахус вошел в гостиную дома Эрсталя, в комнате было темно, лишь торшер в углу излучал тусклый свет. Его свечение смешивалось с бесконечной рекой городских огней за окном, окутывая комнату теплым оранжевым сиянием, похожим на легкую вуаль.
Эрсталь сидел в кресле у панорамного окна, перед ним на столе стояла открытая бутылка виски “Chivas Regal”. Тяжелая стеклянная бутылка словно впитала в себя половину уличных огней, а в руке у него был бокал с небольшим количеством алкоголя.
"Пиздец" — единственное слово, которое сейчас приходило на ум Альбариньо. Из-за алкоголизма отца Эрсталь на самом деле редко пил. Когда они вместе с Ольгой ходили в бар, он был единственным, кто был способен заказывать только безалкогольные напитки. Они часто устраивали "вечера в баре по выходным", но Альбариньо всего дважды видел, как Эрсталь пил алкоголь, и то только потому, что из-за проблем на работе страдал от мигрени.
А это означало, что сейчас он был в очень, очень скверном настроении. И неудивительно, ведь в планы Пианиста никак не входило то, что Страйдера арестуют и из-за неопровержимых доказательств оставят гнить в тюрьме. Именно поэтому он не был борцом за справедливость: он не хотел, чтобы преступники отвечали перед законом, он жаждал собственноручно жестоко покарать их.
Альбариньо на мгновение задумался, а не сбежать ли ему? Но его собственный дом, вероятно, уже был погребен под слоем пыли, и даже если раньше в его холодильнике и не было плесени, то теперь он уж точно порос ею, поэтому от этой идеи пришлось быстро отказаться.
В итоге он просто сел напротив Эрсталя. На столе стоял еще один пустой бокал, очевидно, Эрсталь ждал его возвращения. Когда Альбариньо опустился в кресло, тот лишь приподнял веки и скользнул по нему взглядом, не проронив ни слова.
Тусклое освещение и запах алкоголя так или иначе напомнили Альбариньо другой летний вечер. Бутылка ботритизированного вина *. Револьвер. Тайна, замолкнувшая навсегда в ту летнюю ночь.
Альбариньо молча налил себе виски. Бутылка издала легкий звон, коснувшись стола, и тогда он услышал слова Эрсталя:
— Покажи мне свою руку.
Рука Альбариньо была обмотана тонким слоем бинтов, скрывающих следы укуса, оставленного охранником в ту ночь в поместье. Ранее он решил, что если Эрсталь спросит о повязке, то он ответит, что поранился о падавший в архиве ящик. Но Эрсталь так и не спросил.
Альбариньо слегка подался вперед и протянул ему руку: пальцы Эрсталя скользнули по его запястью, коснулись нежной области, где чувствуется биение пульса, размотали бинт и медленно сняли его. Следы укуса даже спустя два дня все еще отливали темно-фиолетовым, а кожа вокруг была слегка воспаленной, что явно свидетельствовало о том, что оставивший их человек отчаянно боролся за жизнь.
Эрсталь какое-то время разглядывал рану, а затем слегка надавил на нее кончиком пальца, заставив Альбариньо негромко зашипеть. Он медленно провел подушечками пальцев по гематоме и тихо спросил:
— Ты что-то от меня скрываешь?
Альбариньо горько усмехнулся. Его голос прозвучал искренне:
— Мне очень хотелось бы сказать «нет».
Орион Хантер сидел в своей неприметной, но надежной машине с автоматической коробкой передач, матерясь и пытаясь устроить свою ноющую ногу поудобнее, хотя, как выяснилось, такого положения в этом мире просто не существовало: его нога была точнее любого прогноза погоды, и такая боль, как сейчас, наверняка предвещала дождь. А в это время года он неизбежно приведет к похолоданию, будь оно все проклято.
Его автомобиль стоял прямо напротив входа в полицейское управление Вестерленда, рядом с переулком, где когда-то Боб Лэнгдон оставил тело. В здании полиции всегда горел свет, ведь в этом городе убийства происходят постоянно.
Хантер просидел больше двадцати минут, прежде чем тот, кого он ожидал, наконец показался в поле зрения. Человек держал в руке сомнительный сэндвич из автомата и направился к его машине только после того, как тот просигналил ему клаксоном.
Дверь у пассажирского сидения открылась, затем с силой захлопнулась, и в машине оказался офицер Булл.
Булл был здоровяком под два метра ростом, и когда он сел, Хантер явственно услышал, как шасси машины жалобно скрипнуло и просело. Огромные лапищи полицейского сжимали купленный в автомате сэндвич, делая его похожим на игрушечную еду из детского набора.
И этот человек, с которым Хантер явно не смог бы справиться в драке, грубо спросил:
— Чего надо?
Перед своим визитом Хантер разузнал кое-что у своего приятеля из полиции — у каждого охотника за головами есть такой «друг-полицейский». Тот сказал, что дело о трупах из реки, которым занимались Бахус и Армалайт, стало межштатным, и его передали ФБР.
Изначально оно было в ведении Булла, но потом перешло к офицеру Харди, который уже ранее имел дело с отделом поведенческого анализа ФБР. Булл был в ярости: он сам мечтал получить шанс засветиться перед ФБР, ведь пройти отбор и однажды попасть в их ряды означало куда более светлые перспективы, чем оставаться мелким копом в Вестерленде.
Хантер сразу смекнул, что этот факт можно использовать. Именно поэтому он, стиснув зубы от боли в ноге, приехал к управлению полиции ночью для встречи с Буллом.
Среди вестерлендских охотников за головами имелся неофициальный список, «Рейтинг копов, с которыми можно иметь дело». Барт Харди неизменно занимал в нем первое место. Он прислушивался к мнению охотников, уважал их методы работы, но при этом и сам был весьма проницательным. Поэтому Хантеру не верилось, что он сможет провернуть задуманное у Харди под носом, и не хотелось рисковать.
А вот офицер Булл находился в самом низу списка, потому что он на самом деле всем сердцем презирал охотников за головами. Но, как сказал Альбариньо Бахус, Булл ранее курировал дело о трупах из реки, и, опять же по словам Альбариньо, «не блистал умом».
Хотя он и правда ненавидел охотников, но вряд ли отказался бы от легкой наживы. Например, сейчас Хантер, не особо заботясь о профессиональной этике, собирался передать ему результаты расследования Бахуса и Армалайта. Это было лучшее, что он мог сделать, раз больше нечем было заняться.
— Это ведь ты недавно вел дело о трупах в реке? — осторожно начал Хантер.
Как и ожидалось, Булл раздраженно фыркнул:
— Блядь, даже не напоминай. ФБР влезло в это дело и настояло, чтобы его вел Харди, а я теперь у него на побегушках.
— Дерьмово, — медленно сказал Хантер. — Тем более я слышал, что раскрываемость у Харди так себе. В делах Пианиста и Садовника ведь до сих пор прогресса — ноль.
— Эта стерва из университета работает только с ним, потому что он ведет дела Пианиста и Садовника. У Харди есть бывший профайлер из ФБР, конечно, у него в целом статистика лучше. Маккард поэтому с ним и цацкается, — Булл сердито цокнул языком. — Однажды я обратился к этой суке по одному убийству, так она меня послала, сказала «Тут ничего сложного»...
Хантер слегка кашлянул, прерывая поток оскорблений в адрес Ольги Молотовой.
— Но у тебя есть шанс переиграть Харди в этом деле, — загадочно сказал он. — Я могу кое-что предложить.
Булл недоверчиво уставился на него:
— О чем ты?
— Ты ведь знаешь, что я интересуюсь убийствами, — Хантер услышал, как Булл не смог сдержать презрительный смешок. Да, среди копов Вестерленда у него было немало прозвищ: «Чокнутый Хантер», «Хантер-охотник» (прим. пер.: на английском получается каламбур Hunter the hunter)... Он уже привык.
Поэтому Хантер спокойно продолжил:
— Короче, я тоже недавно копался в этом деле о трупах из реки и кое-что нашел.
Как он и предполагал, выражение лица Булла все еще выражало сомнение, но в глазах появился азартный блеск.
— Что именно? — нетерпеливо спросил он.
Хантер оскалился в ухмылке и демонстративно потер пальцы в денежном жесте.
— Вот только, — нарочито медленно сказал он, — это не бесплатная информация.
Альбариньо опустил взгляд на свою руку, которую Эрсталь медленно заматывал бинтом, и спросил:
— Почему ты не спросил раньше?
— Потому что предполагал, что ты все равно не ответишь, а значит, и спрашивать бессмысленно, — Эрсталь закончил перевязку, и теперь бинт выглядел так, будто его никто не разматывал. Он выпрямился, откинулся в кресле и одним глотком допил остатки виски.
Альбариньо помолчал, а затем снова спросил:
— А почему сейчас все-таки решил спросить? Алкоголь повысил твои ожидания относительно моих моральных качеств или притупил ту часть мозга, что отвечает за чувство разочарования?
— Возможно, я просто понял, что как бы сильно ты меня не разочаровывал, в целом, ты все равно не сможешь разочаровать меня больше, чем весь остальной мир, — Эрсталь посмотрел на него и медленно продолжил. — Ты — единственное терпимое, предсказуемое и самое стабильное из всего плохого, что может случиться.
Альбариньо на мгновение уставился на него и улыбнулся.
— Что бы ты ни думал, уверяю тебя, — тихо произнес он. — Все, что я делаю за твоей спиной, никак не связано с самим Кабой Страйдером. Как бы там ни было, я решил оставить его тебе. Я не убью его, ты единственный, кто имеет на это право. Это я обещаю.
Эрсталь сидел, опустив глаза, и слегка кивнул. Альбариньо счел это согласием, согласием на многое. Он тут же поставил бокал, поднялся и втиснулся в кресло к Эрсталю. Правда, оно было рассчитано на одного человека и явно не могло вместить двух мужчин ростом под метр восемьдесят. Эрсталь тихо выругался, пытаясь устроиться поудобнее.
Альбариньо рассмеялся, настойчиво взял его за подбородок и поцеловал. Эрсталь нахмурился и слегка уперся ладонью ему в грудь, но не стал отталкивать. На его теплых и мягких губах еще сохранился привкус виски.
— А теперь, — Альбариньо прошептал, касаясь губ и обдавая теплым дыханием его кожу, — я помогу тебе придумать, как убить Страйдера.
Хантер давно научился обращаться с такими, как офицер Булл: если просто предложить ему то, что он хочет, он сразу заподозрит подвох. Но если заявить: "За это надо заплатить", все вдруг становится логичным.
Поэтому сейчас Хантеру нужно было просто выложить перед ним нужные материалы и назвать цену. В конце концов, даже если Булл воспользуется ими для собственного продвижения, информация все равно попадет к Маккарду и Харди. Учитывая, что Хантер не знал, что именно Бахус и Армалайт задумали с этим делом, передача материалов ФБР и Харди была сейчас самым безопасным решением.
Он не верил, что эти двое расследуют дело «Усадьбы “Редвуд”» из благородных побуждений. Потенциальный убийца и адвокат мафии? Да ладно.
Проблема была в том, что Хантер не понимал их истинных намерений, а значит, не мог защититься. В обычной ситуации он, возможно, махнул бы рукой, но это дело касалось стольких детей!
А Булл тем временем пристально смотрел на него и с подозрением спросил:
— Почему ты…?
— Да брось, даже если я продолжу расследование, полиция все равно не скажет мне спасибо. Я знаю, как они меня «любят», — хрипло ответил Хантер. — Так лучше уж заработаю на этом.
— ...Сначала посмотрим, что у тебя есть, а потом я решу, стоит ли платить, — после раздумий предложил Булл.
Рыба заглотила наживку. Хантер позволил себе едва заметную ухмылку в темноте. Лениво потягиваясь, он сказал:
— Список подозреваемых по этому делу. И адреса, где они могут прятать детей.
Глаза Булла округлились почти комично:
— Откуда у тебя такое?!
— От моего информатора. Источник не назову, даже не проси, это мой хлеб, — Хантер удобно устроился на сиденье, осторожно разминая ноющую ногу. Развитие событий наконец начало его радовать. — Подумай хорошенько, офицер Булл. Готов заплатить за такую информацию?
— Итак, тебе нужно две вещи, — Альбариньо поднял два пальца. — Жизнь Страйдера и список участников вечеринок в поместье.
Эрсталь только что рассказал ему, как убедил Аурелию Дельфину представить его, и о том, что увидел во время второго визита, включая историю с Мидаленом. Раньше Альбариньо намекал, что мог бы помочь убить Страйдера, поэтому Эрсталь молчал об этом.
Но теперь, когда Альбариньо дал обещание, а ситуация вышла из-под контроля, скрывать это больше не имело смысла.
Эрсталь кивнул:
— Да. Я уверен, что, если найти ребенка, который провел в поместье достаточно времени, можно получить описания некоторых клиентов. А стоит лишь как следует допросить одного из них, он сразу сдаст остальных постоянных посетителей «особых вечеринок» Страйдера. Роуэн сказал мне, что они никогда не пересекаются между собой, но я в этом сомневаюсь. Судя по тому, как Страйдер организовывал те банкеты, он наверняка устраивал и собрания для педофилов, где они могли «развлечься» вместе. Они все богачи, и психология соучастия скорее будет побуждать их прикрывать друг друга и сотрудничать.
Альбариньо задумчиво согласился, но тут же добавил:
— Однако, чтобы добиться правды от ребенка, он должен почувствовать себя в безопасности. Тот, кто знает достаточно, должен был провести в поместье довольно долгое время. А чтобы заслужить доверие ребенка, сломленного годами заточения, тебе придется вывезти его оттуда.
— Верно. Но как только мы вывезем ребенка, Страйдер сразу узнает об этом и спрячется где-нибудь, — вздохнул Эрсталь.
Альбариньо пожал плечами:
— И наоборот, если сначала убить Страйдера, детей тут же перевезут в другое место, и в краткосрочной перспективе мы их уже не найдем. Так что…
— Так что вывоз ребенка и убийство Страйдера должны произойти одновременно, чтобы лишить их возможности предупредить друг друга, — заключил Эрсталь, ощутив знакомую пульсирующую боль. Он поднес пальцы к вискам, слегка помассировав их.
Альбариньо наблюдал за ним, всем видом выражая сосредоточенность.
— Что? — нахмурился Эрсталь.
— Я подумал, что, судя по твоему описанию, эта женщина, Аурелия, вела себя с тобой очень странно, — медленно проговорил Альбариньо, постукивая пальцами по колену. — Ее позиция кажется... шаткой. Возможно, с ней стоит поговорить. Все равно других вариантов у нас нет, мы по-прежнему ничего не знаем о перемещениях Страйдера.
Эрсталь тихо вдохнул:
— Предположим, она действительно владеет полезной информацией...
— Если она поможет нам отследить Страйдера, мы сможем разделиться: один вывозит ребенка, другой убивает Страйдера, — кивнул Альбариньо. — После его смерти Маккард наверняка тут же выйдет на нас. Думаю, он уже давно подозревает, что мы — Пианист и Садовник. Поэтому самый безопасный способ — выведать у ребенка нужные сведения и сразу уехать, а когда шумиха уляжется, вернуться и разобраться с остальными.
И поскольку убийством Страйдера однозначно займется Эрсталь, то вопрос с ребенком остается Альбариньо... И он не собирался вывозить того живым. Эрсталь хотел убить всех причастных к этим событиям, но даже после возвращения в Вестерленд спустя какое-то время такая масштабная «зачистка» была бы слишком рискованной.
Так что для Эрсталя все должно выглядеть так: Страйдер мертв, но ребенок, к сожалению, погиб при попытке побега. Они не добудут список участников и не останутся в Вестерленде дожидаться собственного ареста. Альбариньо был уверен, что со временем он сможет заставить Эрсталя оставить это дело в прошлом.
А пока тот оставался в неведении относительно его планов. Даже если бы он узнал, что Альбариньо действует из лучших побуждений, он никогда бы не согласился на такое. Сейчас он лишь внимательно обдумал слова Альбариньо и медленно кивнул.
— Значит, решено? — осторожно спросил Альбариньо. — Убьешь Страйдера и уедешь со мной. Выезд за границу я организую.
Эрсталь тяжело вздохнул, почему-то выглядя изможденным:
— Месяц назад я и представить не мог, что буду вести с тобой такой разговор.
А на Рождество он пришел в ярость, считая, что Альбариньо не должен был так легкомысленно делать предложение, способное полностью изменить жизнь. Эрсталю, конечно, не мог понравиться такой вариант, ведь, как догадывался Альбариньо, ему на самом деле нравилась жизнь в Вестерленде. Но сейчас все было иначе: они оба чувствовали странные движения со стороны Маккарда. Это было похоже на затишье перед бурей, и даже Эрсталь вынужден был признать, что времени действительно оставалось мало.
Стоит ему выступить против Страйдера — и тут же нужно быть готовым к бегству, в этом не было никаких сомнений.
Альбариньо больше ничего не сказал, внимательно изучая его лицо.
— Хорошо, — тихо сказал Эрсталь.
Аурелия Дельфина очнулась ото сна.
Ее роскошная квартира была холодной. С террасы открывался вид на безжизненный горизонт мегаполиса, где машины сплетались в бело-красном море огней, механическом, медленном и неумолимом.
А на ее мягкой постели сидел мужчина.
Красивый по современным меркам настолько, что 90% людей сочли бы его привлекательным. Такое лицо идеально подошло бы для кино или порноиндустрии, в конце концов, оба этих бизнеса продают клиентам красивую картинку.
И все же, этот человек не должен был находиться у ее кровати посреди ночи.
Это было слишком пугающе. Аурелия вскрикнула, но звук замер на полпути, когда мужчина резко зажал ей рот ладонью. Его пальцы были сильными и мозолистыми, они немилосердно прижались к ее губам так, что ей даже стало больно.
Она отчаянно забилась под его хваткой, искренне надеясь, что перед ней не насильник, вломившийся к ней в дом. Забавно, что многие считают, будто работниц секс-индустрии не волнует изнасилование.
Но мужчина не предпринимал никаких действий. Он лишь внимательно изучал ее лицо, а затем неожиданно произнес:
— Нос сломан... дважды. Нет, трижды.
Аурелия замерла.
Он одной рукой удерживал ее, а другой осторожно провел пальцами по ее щеке, тихо бормоча себе под нос:
— Швы в уголке левого глаза... Шрам зажил хорошо, да и макияж профессиональный. Но я все еще чувствую следы от нитей. А на руке… — он грубо схватил ее запястье, помешав ей сбросить свою ладонь с ее рта, и притянул руку к себе, разглядывая ее, — Эти шрамы... либо вы занимались самоповреждением, либо пытались вскрыть вены, но промахнулись. Самому свежему шраму не более двух лет.
Он отпустил ее. Аурелия тут же отползла как можно дальше, судорожно укутываясь в одеяло. Мужчина выпрямился и, лениво наблюдая за ней, заявил:
— С вами плохо обращались, мисс Дельфина.
Аурелия начала:
— Вы… — но тут же замолчала, увидев, что в углу спальни, подальше от окна и включенного ночника, сидел Эрсталь Армалайт с неразличимым выражением лица.
— Что здесь происходит?! — взвизгнула она громче, чем ожидала.
Эрсталь бросил взгляд на мужчину и глухо произнес:
— Это мой друг…
— Парень, — весело поправил незнакомец, и Эрсталь едва заметно закатил глаза.
— Альбариньо Бахус, — продолжил Эрсталь, словно его не перебивали. — Он судмедэксперт.
— Так кто же вас избивал, мисс Дельфина? Каба Страйдер или члены его клуба в «Усадьбе “Редвуд”»? — с неподдельным интересом спросил Альбариньо, даже не пытаясь скрыть свое задорное любопытство.
Если бы Аурелия была дикобразом, все ее иглы сейчас торчали бы дыбом. Она уставилась на Альбариньо и язвительно спросила:
— Какое вам до этого дело?
— Огромное, — лениво улыбнулся Альбариньо, глядя на нее со своим классическим раздражающим беззаботным видом. — Потому что наше совместное появление здесь может означать лишь три варианта: первый — мы связаны с полицией и хотим поймать этих подонков из «Редвуда». Второй — мне тоже нравятся маленькие мальчики, так что я хотел бы, чтобы вы меня с ними познакомили. И третий — мы бы хотели устроить с вами тройничок.
— Бахус у нас, как известно, большой специалист в групповухах, — язвительно ухмыльнулся Эрсталь.
Альбариньо сделал вид, что не расслышал насмешки, и пристально посмотрел на Аурелию:
— Ну так что, мисс Дельфина? Какой вариант вам больше по душе?
— Если я отвечу, вы тут же доложите Страйдеру, — холодно сказала она. — Вы, богачи, только и делаете, что испытываете нашу преданность.
— Значит, вы надеетесь, что мы из полиции, — улыбнулся Альбариньо.
Аурелия сверлила его взглядом.
— Мы дружим с детективом Бартом Харди из управления полиции. Если покопаетесь в новостях, то наверняка найдете материалы о нашем сотрудничестве по недавнему делу «Живодера», — непринужденно продолжил Альбариньо. — Полиция сейчас занята делом Страйдера, а вы ведь в курсе его делишек. Так что, если бы вы соблаговолили сообщить нам, в какой день Страйдер собирается навестить дом, где содержат детей, это было бы просто замечательно.
Ранее они с Эрсталем решили, что лучше действовать, когда Страйдер окажется в здании с детьми. Так им будет проще координироваться, ведь у Страйдера наверняка есть охрана, и действовать в одиночку было слишком рискованно.
Аурелия нахмурилась:
— Вы же понимаете, что я ничего не скажу. Повторю: если я отвечу, вы тут же передадите это Страйдеру.
— Да, это может быть проверкой вашей преданности, — кивнул Альбариньо. — Но вопрос в другом: насколько сильно вы его ненавидите? Достаточно ли, чтобы пойти на риск?
— С чего вы взяли, что я его ненавижу? — резко ответила Аурелия.
— Ответ у вас на лице написан, — Альбариньо улыбнулся и сделал жест рукой. — А также читается по тому, что в тот вечер в клубе вы выбрали для знакомства именно моего парня.
Аурелия ошеломленно смотрела на него. Альбариньо достал из кармана рубашки визитку и аккуратно положил ее на прикроватную тумбочку. Его голос звучал мягко, как отголосок колыбельной:
— В любом случае, если решитесь, прошу, не стесняйтесь, звоните в любое время. И помните, что ваш дальнейший выбор будет крайне важен для всех нас.
Затем он развернулся, и, словно в отрепетированном синхронном танце, Эрсталь тоже поднялся с кресла в углу. Аурелия осталась неподвижно сидеть, ее грудь тяжело вздымалась, а пальцы впивались в плотную простыню.
Она наблюдала, как их силуэты растворились в темноте.
От переводчика:
* Ботритизированные вина – это особая категория вин, которые производятся из винограда, собранного на поздних стадиях созревания или подвергшегося воздействию благородной плесени Botrytis cinerea. Эти вина отличаются уникальным вкусовым профилем, высокой концентрацией ароматических и вкусовых веществ, а также сложностью и трудоемкостью производства.
http://bllate.org/book/14913/1440007
