Делаю себе пометку: пока этот козел Лукас Маккард находится в Вестерленде, никому не открывать дверь по вечерам.
Он и его группа поведенческого анализа приехали в Вестерленд три дня назад, и за это время он уже дважды без предупреждения нагрянул ко мне домой. Когда он постучал в дверь, было около одиннадцати вечера, дождь еще не прекратился, а он стоял на пороге в каком-то дождевике (видимо, Барт ему дал, я не спрашивала) и выглядел как настоящий маньяк-убийца.
Я спросила его:
— Разве вы не должны были уже вернуться в Куантико?
— Рейсы отменили из-за сильного дождя, придется задержаться на ночь, — сказал Маккард, и я не заметила, чтобы он выглядел особенно расстроенным. — И вообще, я не планировал возвращаться с ними в Куантико, а хотел поговорить с тобой перед отъездом.
— А днем это нельзя было сделать?
— Наедине, — подчеркнул он, как будто занимать мое личное время — это нечто само собой разумеющееся.
Маккард всегда был таким, еще с тех пор, как я работала в ФБР: вечно носился по коридорам, почти никогда не брал отпуск, и не только сам не отдыхал, но и часто мешал мне. Все должны понимать: людям нужен отдых, а дела никогда не закончатся, но, подозреваю, что наш дорогой агент Маккард этого не осознает.
Никогда не забуду тот солнечный день, когда я собиралась в отпуск в Италию, а Маккард остановил меня в аэропорту. И что он тогда сказал?
«Каждую впустую потраченную нами минуту кто-то умирает».
Он сказал это с такой уверенностью, как будто это я их убила.
Поэтому, когда он написал в том письме что-то вроде «это вредно для твоего здоровья», я точно знала, что он имел в виду психическое здоровье. Ему наплевать на физическое здоровье кого бы то ни было, ведь весь его отдел и так в предъязвенном состоянии.
И именно потому, что, к сожалению, я слишком хорошо его знаю, мне хотелось захлопнуть дверь у него перед носом. А Маккард, будучи человеком действия, тут же просунул ботинок в дверной проем. На его лице появилось стандартное выражение №5, означающее: «Я понимаю, почему ты так делаешь, но я тобой очень разочарован».
Затем он сказал:
— Я хочу поговорить с тобой о Воскресном садовнике и Вестерлендском пианисте.
Даже не знаю, как это описать. Об этих двоих я не хотела говорить с ним так же, как обычный человек не хочет говорить с родителями о своей личной жизни — ты просто заранее знаешь, что они ее не одобрят. В мире миллионы людей, и Маккард — последний, с кем я хотела бы обсуждать этих двух убийц.
Нормальный человек на его месте по отношению к Воскресному садовнику и Вестерлендскому пианисту сказал бы: «Ну, я не люблю Джексона Поллока, но он мастер современной живописи (1)». Однако Маккард не только будет громко ругать Джексона Поллока, но и подпрыгнет, чтобы облить краской могилу художника.
Однако Маккард продолжал блокировать дверь с видом несчастного влюбленного, убитого горем и промокшего под ливнем. В конце концов, мне пришлось впустить его в дом. Он тут же развалился в моей гостиной, разложив на столе папки с документами, большинство из которых я, вероятно, не имела права видеть.
— Ты наверняка заметила, — начал он без предисловий, — что в последние месяцы происходят странные вещи.
— Ты имеешь в виду аномалии климата из-за глобального потепления? Эта осень и правда слишком дождливая, — спросила я, и он, как и ожидалось, бросил на меня недовольный взгляд.
Маккард продолжил своим докладным тоном:
— 14 сентября Вестерлендский пианист убил главаря мафии по имени Ричард Норман, затем в следующее воскресенье, 18 сентября, Воскресный садовник убил его брата, Томаса Нормана — обрати внимание, оба погибших были клиентами Армалайта. Далее, 25 сентября, на столе Армалайта появился череп, украшенный цветами, и полиция считает, что это дело рук Воскресного садовника, а жертва оказалась одним из подручных Ричарда Нормана. Наконец, 17 октября доктор Бахус был ложно обвинен и заключен в тюрьму, настоящий убийца был убит Вестерлендским пианистом, а Армалайт заделался адвокатом Бахуса.
— Рада, что ты так лаконично подытожил все, что происходило вокруг меня последние два месяца, — сказала я. — Дальше что?
Маккард пристально смотрел на меня с выражением лица, как у фокусника, готового вытащить кролика из шляпы. Серьезно, я не преувеличиваю. Он с очень серьезным видом сказал:
— Я подозреваю, что Альбариньо Бахус — серийный убийца.
Я уставилась на него:
— Ты, кажется, пропустил какой-то шаг перед тем, как прийти к такому выводу.
— Ты знаешь, что частота преступлений Садовника и Пианиста — примерно одно убийство раз в три месяца, у Садовника в последние годы скорость немного увеличилась, но сейчас ситуация совершенно ненормальная, — сказал Маккард. — Чуть более чем за месяц они убили четверых!
— Мы считаем, что они прощупывают друг друга, как в неком менуэте*: изящно, грациозно, строго симметрично, — я начинала понимать, что сегодня вечером мне не удастся расслабиться. — Учитывая, что они сосуществуют в одном городе так долго, рано или поздно это должно было случиться.
— Но все четыре жертвы так или иначе связаны с Эрсталем Армалайтом! — настаивал он.
— Ну да, возможно, они оба устроили соревнование по убийствам против самого известного адвоката мафии в городе, это вполне в духе Пианиста; а Садовник, как ты знаешь, вообще не разборчив в жертвах, — я развела руками, хотя этот жест вряд ли помог. — Именно поэтому Барт хотел поместить Эрсталя под программу защиты свидетелей. Если тебе это так важно, может, поспособствуешь?
— Нет, это не все, сегодня я нашел кое-что еще, — резко сказал Маккард, затем схватил ближайшую папку и вывалил ее содержимое мне на стол. К счастью, я успела убрать чашку с кофе, иначе Маккард точно вытряхнул бы в нее пыль из папки.
Он положил передо мной фотографию, на которой был изображен конец грубой веревки, выглядевший весьма потрепанным, а оставшиеся несколько волокон были аккуратно перерезаны острым предметом.
— Это криминалисты нашли в подвале Джонни-убийцы, Эллиот Эванс связал Эрсталя этой веревкой, — мрачно сказал Маккард. — Согласно показаниям Армалайта, он украл нож из куртки Эванса, которая лежала на матрасе, и использовал его, чтобы перерезать веревку.
— Однако большая часть веревки была перетерта чем-то более грубым, ты это хочешь сказать? — предположила я. — Есть и другая возможность: веревка изначально была такой, ведь очевидно, что у Эванса было психическое расстройство, и вряд ли стоило ожидать, что он будет использовать только идеальные веревки для связывания. Даже если часть веревки была перетерта, оставшиеся волокна все равно достаточно крепкие, чтобы удерживать жертву.
Маккард вздохнул:
— Мы вместе с доктором Бахусом допрашивали Эванса, и он принес тот окровавленный осколок фарфора. Мне всегда было интересно, как Армалайт, будучи крепко связанным, мог оставить кровь на осколке.
— А ты его спрашивал, когда он давал показания? — уточнила я. В то время я находилась рядом с Алом.
— Спрашивал, он сказал, что разбил чашку, когда хотел попить воды, а потом Эванс убрал осколки, — сказал Маккард. — Думаю, сейчас наиболее вероятное объяснение — он намеренно разбил чашку, чтобы перерезать веревку, а затем порезал руку об осколок.
— А может, он разбил чашку и наступил на осколок? Джонни-убийца забрал его обувь и носки, — возразила я.
Маккард покачал головой:
— Я был там, когда врач обрабатывал его раны. У него на ногах не было никаких повреждений, а руки…
— Его руки были все изрезаны, поэтому рану от осколка невозможно идентифицировать. Но, следуя твоей логике, предполагается, что кровь все же была из его руки, — сказала я. Маккард неохотно кивнул.
Я прокрутила в голове его аргументы. С его точки зрения, все казалось очевидным: на осколке фарфора была кровь Эрсталя, но у его не было возможности порезаться об осколок, только если он действительно не спрятал его в руке, чтобы перетереть веревку. Это объяснило бы и состояние веревки, и кровь на осколке.
— Но в таком случае осколок должен был остаться с Эрсталем в запертом подвале.
— Хочешь сказать, Альбариньо не мог получить этот осколок? — спросила я. — Но даже если так, остаются вопросы: во-первых, ты предполагаешь, что Альбариньо вошел в подвал, но не спас Эрсталя, а только отнял у него шанс на выживание? И во-вторых, тогда почему Эрсталь не указал на это во время дачи показаний?
К этому моменту мне даже стало его жалко, потому что на его лице появилось выражение, которое бывает только у человека, загнанного в угол.
— Возможно, доктор Бахус хотел, чтобы все это произошло. Он хотел смерти Армалайта, — сухо сказал он. — А единственные, кто сейчас нацелен на адвоката — это Пианист и Садовник.
— Что это, черт возьми, за аргумент? Да в Вестерленде десятки тысяч родственников жертв, которые ненавидят Эрсталя за то, что он оправдывает убийц, — не удержалась я от сарказма.
— Армалайт явно стал мишенью Пианиста и Садовника. Смерти людей, связанных с его делами, и тот букет на его столе — тому доказательство, — повысил голос Маккард. — И не успело все это улечься, как вдруг его похищает Джонни-убийца. Это не может быть просто совпадением!
— Прокурор точно не поверит в это, — сухо ответила я.
Маккард покачал головой и продолжил раскладывать на столе что-то еще. Очевидно, его доказательства на этом не закончились: передо мной лежала запись звонков, из которой следовало, что сегодня вечером Эллиоту Эвансу кто-то позвонил, и разговор длился считанные секунды.
— Звонок был с одноразового телефона, его невозможно отследить. Армалайт тоже упомянул об этом в своих показаниях: он сказал, что Эванс внезапно вышел из себя после звонка, — задумчиво сказал Маккард. — Это очень необычно, ведь так? У Эванса почти нет друзей, его список контактов по пальцам пересчитать можно. Кто мог позвонить ему с одноразового телефона и вызвать такой внезапный приступ ярости? И я напомню тебе, что звонок произошел через несколько минут после того, как Харди отправился за ордером на обыск, а ты позвонила доктору Бахусу и рассказала о новостях.
— Значит, ты думаешь, что Альбариньо, получив мой звонок и узнав, что полиция вот-вот начнет операцию, позвонил Джонни-убийце, чтобы предупредить его? — я поняла его очевидный намек. — И от этого тот взбесился и чуть не убил Эрсталя, который старался его не провоцировать?
— Думаю, это вполне возможно. Затем Бахус решил действовать самостоятельно и проник на место преступления, хотя он и утверждал, что пришел как друг, постучал, но так как никто не ответил, решил взломать дверь, — прямо признал Маккард. — Но я не верю в это, Молотова. Как я уже сказал, слишком много совпадений: окровавленный осколок, веревка, тот звонок, и даже то, что доктор Бахус уже был знаком с Эллиотом Эвансом — в мире не может быть столько совпадений.
— Хотя мне очень хочется напомнить тебе, что совпадений в мире полно… — я не смогла сдержать улыбку, и это, вероятно, было худшей реакцией в данной ситуации. Его лицо потемнело. — Но я задам тебе один вопрос: если Альбариньо действительно хотел смерти Эрсталя, тогда почему тот не упомянул об этом в своих показаниях? Ведь это у него Альбариньо забрал единственный острый предмет.
Вот она: логическая дыра, которую Маккард не мог обойти.
Он застыл, как заводная игрушка, а затем снова заговорил уже тише:
—… Я не понимаю.
— И если, как ты предполагаешь, Пианист и Садовник соревнуются в убийствах вокруг Эрсталя, то что это за правило — убить Эрсталя руками другого серийного убийцы? Это же все равно, что сойти с дистанции, разве нет?
Маккард снова надолго замолчал, а затем признал:
— Это действительно нелогично.
— Более того, тебе еще придется объяснить дело Боба Лэндона: получается, что один серийный убийца убил бывшую девушку другого серийного убийцы? — спросила я. — Альбариньо участвует в конкурсе убийц, связанном с Эрсталем, а затем нанимает его же в качестве своего адвоката?
Маккард покачал головой:
— А вот тут я действительно сомневаюсь, что Сара Адельман была убита Лэндоном. Почему на том ноже были отпечатки пальцев Бахуса?
— Ты хочешь сказать, что Альбариньо на самом деле убил свою бывшую, оставил отпечатки, а затем в доме у Лэндона нашлись его «трофеи», связанные с жертвой?
— Я правда не знаю, как это объяснить. Может, у него был сообщник? — спросил Маккард.
— Это звучит абсурдно, Маккард, — я рассмеялась. — И его сообщник выбросил следующую жертву у входа в полицейское управление?
— Не знаю. Многое все еще невозможно объяснить, но, если предположить, просто предположить, что моя догадка верна, это хотя бы объясняет мяту, разве нет? — нахмурился Маккард. — Это не стиль Лэндона, у него никогда не было такой подписи.
Как бы там ни было, с этим я вынуждена была согласиться: мята действительно была не в стиле Лэндона.
— Хочешь сказать, смерть Лэндона, скорее всего, тоже дело рук того же человека? Альбариньо убил свою бывшую, подставил Лэндона, а затем убил и его, чтобы замести следы? В этом случае это единственное возможное объяснение. Значит, мяту можно рассматривать как насмешку над полицией? — не удержалась я от вопроса. — Даже если не говорить о сообщнике, который помог ему спрятать волосы девушки под полом в доме Лэндона, давай просто подумаем: Альбариньо был в тюрьме, когда Пианист убил Лэндона. Тогда может ли он быть Пианистом?
— Я проверил документы, его выпустили за несколько часов до происшествия, — сказал он. — Если у него был сообщник…
— Боже, Маккард, — только и смогла сказать я. Что еще можно было добавить?
Маккард продолжал настаивать:
— Он соответствует предыдущему профилю: развитый интеллект, связан с полицией. Ты же видишь, что он не способен поддерживать длительные отношения с партнером, как и большинство подобных серийных убийц…
— Неужели ты не понимаешь, что зациклился на нем? — воскликнула я. — Это очень непрофессионально, Маккард!
Возникла неловкая пауза, и даже кофе не смог разрядить обстановку. Маккард принялся неспешно собирать папки с документами, и я решила, что все же должна что-то сказать.
— Если бы ты заявил прямо: "Альбариньо хочет смерти Эрсталя", это еще можно было бы как-то понять. Но то, как ты внезапно перешел к "Альбариньо — это Вестерлендский пианист" — честно говоря, Маккард, силлогизмы так не строятся.
— Это интуиция, Молотова. Я знаю, что это непрофессионально. Но у меня нет выбора, — сказал он, выглядя еще более подавленным, чем когда пришел. Он уставился на папки с документами, будто ожидая, что они сами встанут и дадут ответ. — Разве ты никогда не руководствовалась ею?
— Я следую своей интуиции, как в и случае с профилем Джонни-убийцы в этом деле, — ответила я. — Но ты сам всегда больше всех настаивал на соблюдении правил.
Маккард вздохнул:
— Именно по этой причине мои догадки не должны быть услышаны никем кроме тебя. Сколько бы правды ни было в моих рассуждениях, я никогда не смогу ее доказать, потому что они оба наверняка лгут полиции. Я считаю, улики указывают на то, что доктор Бахус действительно побывал в подвале, где был заточен Армалайт. Но фокус полиции сосредоточен только на Джонни-убийце. Если они оба не признаются в этом, никто не сможет доказать, что именно случилось в том подвале.
— Изначально ты сказал: «Альбариньо Бахус — серийный убийца», — задумалась я. — Интересная формулировка, ты звучал очень уверенно.
— Я повидал слишком много серийных убийц, Молотова, — помрачнел он.
Я не удержалась и ответила:
— Некоторые мужчины утверждают, что могут с первого взгляда определить, что женщина — девственница.
Казалось, в тот момент он действительно хотел накричать на меня, но все же сдержался, возможно, вспомнив, что я больше не его подчиненная.
Он снова замолчал, словно погрузившись в воспоминания. А затем, тщательно подбирая слова, сказал:
— Я был одним из первых, кто вошел на место преступления вместе с отрядом спецназа… Все было залито кровью, тело Джонни-убийцы лежало в луже крови. Это было самое кошмарное, что мог сделать человек, охваченный ужасом, Молотова. Я увидел Бахуса, держащего на руках Армалайта, он стоял на коленях в этой луже крови. И когда он посмотрел на меня…
Маккард с трудом сглотнул.
— Это точно не был взгляд судмедэксперта, поверь.
Отчасти я поняла, что он хотел сказать: он почувствовал что-то неладное именно в этот момент. Затем, уже с этой предвзятой точки зрения, он вернулся к расследованию дела Джонни-убийцы и предыдущих убийств Садовника и Пианиста и в итоге пришел к такому выводу.
Именно поэтому он так сосредоточился на Альбариньо. Ведь очевидно, что любой, кто не смотрит на ситуацию с его точки зрения, даже имея все улики, вряд ли пришел бы к такому же выводу.
А так его доводы выглядели слишком эмоционально.
— Может, я бы и поверила тебе, если бы ты перестал изводить меня по ночам, — честно сказала я. — Но твои сегодняшние утверждения звучат крайне абсурдно.
Маккард потер виски: головная боль была одной из главных проблем агентов ФБР:
— Я это знаю, поэтому и могу объяснить свои доводы лишь "интуицией"... Но, Молотова, ты всегда была лучшей среди нас. Разве ты никогда не замечала в нем ничего подозрительного?
Я не знала, как ответить ему. Я задумалась на мгновение, пытаясь найти подходящие слова.
— Если ты действительно веришь, что я была одной из лучших, то доверься мне хотя бы в этом.
В итоге я сказала именно так. Это звучало высокомерно, но мы оба знали, что я права.
— Если твои подозрения верны, то я бы заметила что-то раньше тебя. Если ты думаешь, что увидел то, чего я никогда не замечала, то прошу тебя не действовать опрометчиво и хорошенько подумать. Возможно, ты ошибаешься.
Примечание автора:
1. Джексон Поллок (Jackson Pollock, 1912–1956): американский художник, мастер абстрактного экспрессионизма, признанный первым, кто помог американской современной живописи освободиться от европейских стандартов и занять лидирующее положение на международной арт-сцене.
«Лавандовый туман: № 1»
(PS: Ольга не любит Джексона Поллока, а я, с чисто эстетической точки зрения, нахожу его работы интересными, зато лично мне не нравится Марк Шагал.
От переводчика:
* Менуэт (фр. menuet) — старинный народный французский грациозный танец. Назван так вследствие своих мелких шажков на низких полупальцах.
Менуэт — парный танец со сложными фигурами. Шаг менуэта не просто мелкий, а скользящий, плавный; каждое движение вытекает из предыдущего без перерыва.
http://bllate.org/book/14913/1354044
