Глава 33
На третье утро после происшествия, в здании полицейского управления Наньчэн, команда Сун Вэня снова задержалась на работе. Все напряжённо ждали результатов экспертизы, от которых зависело, в каком направлении пойдёт всё расследование.
Ради этой экспертизы Сун Вэнь разыскал Чэн Сяобин и изъял у неё коробку шоколадных конфет «расплавленная лава», которую она успела купить. Сюй Яо и остальные сотрудники экспертного центра возились с материалами с самого полудня: консультировались с профессором кафедры химии университета Наньчэн, а для эксперимента даже привлекли высокоточные приборы с местного химзавода.
Лу Сыюй сидел за столом, разбирая материалы. Глаза слипались от усталости, и, чтобы не задремать, он поднялся, вышел в туалет, а заодно налил себе горячей воды из кулера в коридоре.
Пока его не было, Фу Линьцзян толкнул локтем Лао Цзя и вполголоса сказал:
— Если результаты докажут, что Линь Ваньвань подозреваемая, тебе придётся извиниться перед сяо Лу.
Лао Цзя почесал нос.
— Результаты ещё не готовы.
Фу Линьцзян фыркнул:
— Ты весь день носишься по следам Го Хуа, туда-сюда мотаешься и ни одной зацепки. Хватит упираться, не будь упрямым.
Лао Цзя ощущал смутное предчувствие. Возможно, он и правда ошибался. Но как старый оперативник, он не мог так просто поступиться своей гордостью. Извиняться перед стажёром?.. От одной этой мысли его передёргивало. Унизительно.
Увидев, как Лу Сыюй возвращается, Фу Линьцзян не стал больше настаивать и отошёл от его стола.
Лу Сыюй сел на место. Он только что умылся холодной водой, и капли всё ещё блестели на волосах. Он достал салфетку и медленно вытерся.
Сун Вэнь подошёл и мягко сказал:
— Если совсем невмоготу, можешь пойти домой.
Лу Сыюй поднял голову и тихо ответил:
— Капитан Сун, остальные ведь тоже работают сверхурочно.
Он не вполне понимал, с чего вдруг Сун Вэнь проявил участие. Если он один уйдёт, вне зависимости от результата экспертизы, остальные, кто остался, будут на него косо смотреть из зависти.
Сун Вэнь опустил взгляд, глядя на Лу Сыюя. Кожа того, только что умывшегося, казалась почти прозрачной, как фарфор.
— Остальные, между прочим, прошлой ночью выспались и никакими материалами не занимались. Я к чему это: если не выдерживаешь, сходи в кабинет комиссара Гу, там на диване можно прилечь.
Лу Сыюй крепко сжал в руках термокружку и упрямо покачал головой:
— Не надо. Думаю, результаты уже скоро будут готовы… А мне правда интересно узнать, в чём же дело.
Пока они разговаривали, Сюй Яо влетела в кабинет, цокая каблучками. Она вытащила из сумки стопку документов:
— Несколько химических лабораторий работали всю ночь. Наконец-то получили результаты.
При этих словах все сразу потянулись ближе. Сун Вэнь взял листы, пробежался взглядом по цифрам и едва заметно усмехнулся. Затем повернулся к Лу Сыюю:
— Пошли. Пора допросить Линь Ваньвань.
Лу Сыюй поднялся и пошёл следом. На его обычно холодном лице промелькнуло волнение.
Дверь в допросную открылась, и Линь Ваньвань, до того лежавшая на кушетке, приподнялась и взглянула на вошедших Сун Вэня и Лу Сыюя. Это был уже второй день, как её держали в изоляции. Первую ночь ей дали небольшую поблажку и поместили в комнату с кроватью, где она даже немного поспала. Но сегодня её заперли здесь, в допросной, с самого утра. Затяжное изматывание не могло не сказаться, и теперь она выглядела особенно измождённой и жалкой.
— Сорок восемь часов почти вышли? Или Го Хуа очнулась, и вы наконец всё поняли? — Линь Ваньвань заговорила с видом человека, уже уверенного в своей победе. — По правилам вы не можете держать меня дольше, верно?
Сун Вэнь сел напротив и спокойно ответил:
— Только если ты не подозреваемая.
Линь Ваньвань скрестила руки на груди и нахмурилась:
— С чего вы вообще решили, что я причастна к убийству? Я уже всё сказала. Это никак не связано со мной.
Сун Вэнь откинулся на спинку стула и взглянул на неё с лёгким равнодушием:
— Думаешь, если бы до конца сорока восьми часов у нас не было доказательств, я бы стал сюда приходить?
Он понизил голос, и его слова прозвучали как приговор:
— Мы нашли решающую улику. Это ты. Ты хотела использовать Го Хуа, чтобы расправиться со своими соседками по комнате.
Линь Ваньвань поджала губы:
— Офицер, вы же должны говорить, опираясь на доказательства.
Сун Вэнь прищурился:
— Когда именно ты начала воплощать свой план? В тот момент, когда заметила, что эти воры собак часто заходят в зоомагазин? Или когда привела туда работать Го Хуа? Может, когда начала подбирать дозировки на бездомных кошках? Или всё-таки тогда, когда намеренно раздула конфликт в общежитии, чтобы Го Хуа купила шоколад, а Дун Фан и Ма Айцзин начали сплетничать?
Под светом лампы в допросной глаза Линь Ваньвань сияли, как отточенный янтарь. Она молча смотрела на двоих перед собой, не перебивая, не возражая, холодная, как лёд.
Сун Вэнь продолжил:
— Наверняка тебе интересно, где ты прокололась. Я могу восстановить весь ход событий. Чтобы подмешать яд, ты выбрала модный в последнее время шоколад с жидкой начинкой, упаковку ровно из четырёх штук. Эти конфеты покрыты оболочкой и заполнены шоколадом внутри, что удобно для растворения яда. В то утро, притворившись заботливой, ты забрала посылку, когда рядом никого не было. Надела перчатки, чтобы не оставить отпечатков, и ввела яд во все четыре конфеты. Но ты слишком боялась умереть. Поэтому одну из них пометила и ввела в неё лишь минимальную дозу.
Эти конфеты пролежали некоторое время. Когда вы съели их вечером, начинка в каждой уже содержала смертельную дозу. Вечером все трое по очереди вернулись в общежитие. Ты знала каждого из них достаточно хорошо и понимала, что все они любят сладкое. Не знаю, как именно тебе удалось уговорить Го Хуа взять коробку, но в итоге все разделили конфеты. Ты взяла ту, которую подготовила заранее. Остальные трое съели свои, ни о чём не подозревая.
Линь Ваньвань плотно сжала губы и промолчала.
Сун Вэнь продолжал:
— Ты знала, что цианистый калий — смертельно опасен. Испугавшись, что шоколад может тебя убить, ты даже не стала доедать свою порцию, а завернула остаток в салфетку и выждала, пока все умоются и разойдутся по кроватям. А когда в комнате погас свет, прокралась в ванную и смыла в унитаз всё: салфетку, шоколад, изрезанные перчатки, сломанные иглы.
В этот момент Сун Вэнь пристально посмотрел на Линь Ваньвань:
— К несчастью для тебя, ты не успела довести всё до конца. Ещё до того, как смогла вымыть руки, у них уже начали проявляться признаки отравления. В спальне было темно, и ты не смогла как следует прибраться. Вернулась к себе на кровать, колебалась, не зная, вызывать ли скорую. Страх за собственную жизнь мешал тебе принять решение. В ту минуту ты коснулась телефона Го Хуа и на нём остались твои отпечатки и следы шоколада. Но ты не могла быть уверена, что скорая успеет до их смерти. Поэтому ты колебалась и в итоге отложила телефон.
Дун Фан пострадала первой — яд сработал стремительно, и она почти сразу умерла. Ма Айцзин начала кричать, звать на помощь. В панике ты накинула на неё одеяло и прижала со всей силы. Её смерть была мучительной — отравление, наложенное на удушье. Ты изо всех сил пыталась сдержать её, но это стоило тебе контроля над ситуацией: Го Хуа ты уже не могла удержать. В ужасе она увидела всё, что происходило в комнате, и выбежала в коридор. Ты задушила Ма Айцзин, а когда услышала, что в соседнем блоке начали просыпаться, почувствовала и на себе первые признаки отравления. Только тогда ты и позвонила в 120.
Если их выводы были верны, именно так развивались события той ночью в общежитии. Две девушки погибли, одна до сих пор лежит в коме, а виновница всего этого спокойно сидела напротив, будто слушала чужую историю.
Линь Ваньвань тихо возразила:
— Офицер, у вас и правда богатое воображение. Я уже много раз говорила — это дело рук Го Хуа.
Сун Вэнь тяжело вздохнул. Эта девушка была по-настоящему упряма и самоуверенна, даже сейчас продолжала цепляться за свою версию.
— Ты не учла одного: на твоих руках остались следы шоколада. А значит, этими руками ты оставила шоколадные пятна повсюду.
Линь Ваньвань моргнула, но дышала ровно:
— Вспомнила. В ту ночь, когда мы ели шоколад, у всех были перепачканы руки и одежда, всё оказалось в шоколаде. А потом, когда началась рвота, в общежитии вообще стало неразбериха. И что это доказывает? Может, мои руки и испачкались тогда в той суматохе.
Сун Вэнь спокойно пояснил:
— Но следы шоколада остались в весьма определённых местах. На полу в ванной мы обнаружили каплю начинки от шоколада. Рядом — отпечаток части ступни. Узор и размер этого следа полностью совпадают с твоими тапочками. А возле отпечатка мы нашли мельчайшие осколки стекла и крошечный фрагмент резины. Именно там ты, скорее всего, возилась с иглами. А этот кусочек резины, вероятно, обрывок от разрезанных перчаток.
— Почему вы решили, что это я, а не Го Хуа, оставила эти следы? — Линь Ваньвань откинулась на спинку стула и продолжила выслушивать Сун Вэня.
Сун Вэнь покрутил в пальцах ручку:
— Если бы у нас были только эти улики, их бы не хватило, чтобы выдвинуть против тебя обвинение. Ведь самое важное ты смыла в унитаз. Но мы нашли и другие следы. На одеяле, которым была задушена Ма Айцзин, обнаружены множественные отпечатки шоколада. Эти следы остались, когда ты пыталась сдержать одеяло, сопротивляясь умирающей Ма Айцзин.
Сун Вэнь не отводил взгляда от лица Линь Ваньвань, но девушка перед ним, услышав это, осталась невозмутимой. Её голос прозвучал равнодушно и холодно:
— Это всего лишь следы от шоколада…
Будто заранее предвидя её вопрос, Сун Вэнь заговорил:
— Да, сначала нас это тоже озадачило. На шоколаде не было подписей, и, как ты верно заметила, начинка у лавового шоколада действительно легко оставляет следы. В коробке, в мусорном ведре Дун Фан, на салфетках, на манжетах одежды Ма Айцзин, на полу рядом с местом Го Хуа — повсюду были следы шоколада. Мы начали с того, что различили остатки рвоты и неиспользованный шоколад.
Сун Вэнь продолжил, и на его губах мелькнула лёгкая улыбка:
— Поскольку шоколад был ручной работы, шарики отличались по размеру, а введение цианистого калия не могло быть точно дозировано. Мы собрали крошки шоколада и провели химический анализ состава. В результате нам удалось установить концентрацию цианида в каждом из четырёх шоколадных шариков.
Зрачки Линь Ваньвань слегка сузились.
— Шоколад, найденный на полу в ванной, на телефоне Го Хуа и на одеяле Ма Айцзин, содержал значительно меньшую концентрацию цианистого калия по сравнению с остальными тремя лавовыми шариками, — сказал Сун Вэнь, а его взгляд стал острым, словно нож, вонзающийся прямо в сердце. — И у этого может быть только одно объяснение. Эти шоколадные крошки происходят из одного и того же шарика. На куске шоколада с телефона Го Хуа обнаружены твои отпечатки, и ты сама подтвердила на допросе, что оставила их там. Значит, несложно сделать вывод: этот шоколад ела именно ты. А описанная мною последовательность событий и есть правда той ночи.
В тот же день днём, когда вся картина происшествия сложилась воедино, Лу Сыюй предложил Сун Вэню передать найденные крошки шоколада на дополнительную экспертизу, чтобы точно определить их химический состав. Хотя самих крошек было немного, и с большинства нельзя было снять отпечатки, они могли помочь точно указать на виновного.
В общежитии Линь Ваньвань задушила Ма Айцзин, тогда как Го Хуа выбежала наружу, чтобы звать на помощь — их поведение разительно отличалось. Все шоколадные следы с одинаковой концентрацией яда вели именно к Линь Ваньвань.
Как только жидкость с ядом смешалась с начинкой, произошла полная реакция, и у каждого шоколадного шарика сформировалась фиксированная концентрация. Эта сладкая, тягучая масса с её пальцев разошлась по разным уголкам общежития. Горьковато-сладкий шоколад стал не только орудием убийства, он же выдал настоящего преступника.
Чтобы обеспечить точность результатов, они взяли новые шоколадные шарики, ввели в них цианистый калий и провели серию экспериментов. В итоге удалось собрать достаточно данных, чтобы подтвердить сделанные выводы.
Всё было окончено. Всё было сказано, все факты — обнародованы. Они наконец нашли решающее доказательство и установили подлинного подозреваемого в этом деле. Го Хуа, лежащая в больничной палате, оказалась лишь марионеткой, чьими действиями кто-то ловко управлял. Настоящим виновником, тем, кто действительно хотел смерти девушек, была Линь Ваньвань.
В этот момент признание Линь Ваньвань уже не имело значения — собранных улик, крошек шоколада и вещественных доказательств было вполне достаточно, чтобы доказать: именно она удерживала одеяло, душа Ма Айцзин.
Вся правда была выложена на стол. Лу Сыюй со стороны остановил запись и поднял взгляд на Линь Ваньвань. На её лице почти не отражалось никаких эмоций.
— Тебе есть что добавить? — спросил Сун Вэнь, тоже глядя на неё.
Он допросил бессчётное количество преступников. Большинство из них поначалу держались стойко, но в итоге один за другим ломались — кто-то бледнел, кто-то лил слёзы, кто-то начинал валить вину на других. Встречаясь лицом к лицу с убийцами, с подозреваемыми, он не испытывал ни капли сочувствия. Словно перед ним сидело нечто, недостойное называться человеком.
Линь Ваньвань посмотрела на него и холодно произнесла:
— Я этого не делала.
— Отрицать уже бесполезно, — тяжело сказал Сун Вэнь. — Жаль твоих соседок. У них могло быть совсем другое будущее… но из-за тебя их жизни были исковерканы. За убийство всегда приходится платить.
— Замолчи! Больше ни слова! — Это был первый раз за все сорок восемь часов допроса, когда Линь Ваньвань утратила самообладание.
В допросной Линь Ваньвань смотрела на Сун Вэня и Лу Сыюя, чуть приподняв подбородок. Свет лампы освещал её бледное лицо, будто вырывая его из темноты под прицельным лучом прожектора. Она быстро взяла себя в руки и заговорила спокойно, без малейшего дрожания в голосе или признаков паники:
— Я этого не делала. Я не убивала своих соседок по комнате. Яд принесла Го Хуа, шоколад тоже купила она. Это она заставила их съесть. Всё, что вы сейчас говорите, — просто попытка повесить всё на меня.
Говорила она уверенно, с убеждённостью, а в её взгляде, как ни странно, сквозила жалость, будто всё и впрямь происходило без её участия.
Все в комнате наблюдения с изумлением смотрели на неё. Несмотря на неопровержимые доказательства, она сохраняла полное хладнокровие и продолжала лгать.
Вспоминая весь ход дела, Фу Линьцзян почувствовал, как по спине пробежал холод.
Лао Цзя нахмурился, глядя на происходящее в допросной. В замешательстве он пробормотал:
— Неужели это и правда не она?.. Может, мы где-то допустили ошибку?
— Ты думаешь, результаты анализа Сюй Яо могли быть неверными? Или, может, в рассуждениях капитана Суна есть ошибка? — жёстко парировал Фу Линьцзян. — Она больше даже не пытается оправдаться по поводу шоколада — просто уходит от темы и играет на жалости. А теперь, когда перед ней неопровержимые улики, она всё так же безразлична. И вот это, её главная ошибка. У неё нет нормальной человеческой реакции.
Чжу Сяо кивнул:
— Мы можем не понимать таких людей, но это не значит, что их не бывает.
Мысли человека скрыты внутри тела — от добрых до зловредных. Некоторые из них, затаённые и ядовитые, словно отравленные лозы, прорастают из самого сердца, питаясь плотью и кровью, постепенно разрастаясь, захватывая всё больше и больше, пока не окутывают собой всего человека. Обладатель ядовитого сердца сам может этого не замечать, но для окружающих это ощущается до дрожи в костях. А когда яд вырывается наружу, он отравляет не только других, но разрушает и самого носителя.
Линь Ваньвань словно была лишена сочувствия, эмпатии и уважения к жизни. В её мире существовала только она сама, а все остальные — семья, друзья — были лишь марионетками. За внешней мягкостью скрывалась глубокая, почти ледяная надменность. В её внутреннем словаре не было слова «паника», будто ничто в этом мире не стоило настоящего волнения.
Если бы не те шоколадные шарики, выбранные с особой тщательностью, возможно, поймать её так и не удалось бы.
Дождь в Наньчэне наконец пришёл, хоть и с опозданием в несколько дней. Будто сдерживаемый слишком долго, он обрушился внезапно и стремительно. С наступлением ночи крупные капли сформировали сплошную водяную завесу, укутывая город. Ливень не утихал, быстро образуя на земле плотный, тяжёлый слой воды. Казалось, всё под небом было очищено этим дождём до последней пылинки. Лёгкая духота в воздухе исчезла, уступив место свежему аромату травы и влажной земли.
В час тридцать ночи, закончив переработку и финальные действия по делу, оформив документы для передачи, Сун Вэнь подъехал на полицейской машине к ступеням у входа в участок, но не спешил уезжать.
Издалека Сун Вэнь заметил, как Линь Сюжань вышел из такси, держа в руке чёрный зонт.
— Доктор Линь, допоздна работаете? — окликнул он.
— Ага, только что вернулся с похоронного зала. Обнаружили ещё одно тело, — отозвался Линь Сюжань, а потом, словно вспомнив что-то, добавил: — Кстати, Го Хуа удалось спасти. Её реанимировали. Завтра её переведут в более оборудованную больницу в Хунчэне.
Сун Вэнь кивнул в ответ.
Постепенно люди начали расходиться, и вскоре у входа в участок показался Лу Сыюй с сумкой на плече.
Притворившись, будто только что заметил его, Сун Вэнь помахал рукой:
— Сегодня без машины? Идём, подброшу тебя на служебной.
Лу Сыюй кивнул, подошёл и сел в машину. Едва устроившись на сиденье, он начал тереть глаза. От прежней сосредоточенной бодрости не осталось и следа. Теперь он выглядел не просто уставшим, а вымотанным до глубины костей, будто прошёл насквозь бескрайние заснеженные равнины, истратив последние силы, и всё, чего хотел — это вернуться в тёплый дом, обнять свою собаку и спокойно уснуть.
Увидев, что тот даже не шевелится, Сун Вэнь наклонился вперёд, пристегнул ему ремень безопасности и похвалил:
— Хорошая работа. Благодаря тебе сегодня мы наконец прижали подозреваемую.
Лу Сыюй кивнул, не считая, что совершил что-то особенное.
Сун Вэнь продолжил:
— Если бы дело так и не раскрыли, семье Го Хуа пришлось бы несладко. По сути, ты их спас.
— Это вещественные доказательства раскрыли дело. Я всего лишь связал воедино улики, — тихо ответил Лу Сыюй, моргнув. Ему вдруг вспомнились холодные руки матери Го Хуа. Он ведь и не думал о спасении кого-то — всё произошло по наитию, просто в тот момент иначе было нельзя.
Теперь же, сидя в машине, измотанный физически, он чувствовал внутри странное, почти непривычное спокойствие. Где-то в глубине зародилось едва уловимое чувство удовлетворения.
Вот оно — чувство справедливости. Наверное, именно за этим всё это время и шёл Сун Вэнь.
— Эй, а почему ты не дал мне сказать, что это была твоя идея? — наконец задал Сун Вэнь вопрос, который давно вертелся у него в голове.
В поезде, когда Лу Сыюй рассуждал о взаимоотношениях в общежитии и выдвинул гипотезу о проверке концентрации яда в шоколаде, чтобы установить, действительно ли Линь Ваньвань — убийца, он неожиданно попросил Сун Вэня не упоминать, что это была его мысль.
Сначала Сун Вэнь решил, что Лу Сыюй просто не уверен в себе и боится, что результаты анализа окажутся ошибочными. Но позже он понял: Лу Сыюй уже тогда был уверен в своей правоте, просто не хотел об этом говорить.
— Если бы я озвучил эту идею сам, для Лао Цзя это было бы перебором. Нельзя же со всеми переругаться, правда? — произнёс Лу Сыюй с таким видом, будто и правда хотел наладить отношения и заранее уставал от одних только мыслей о человеческих взаимодействиях.
Сун Вэнь завёл полицейскую машину. Капли дождя мягко стучали по стёклам, создавая едва различимый звук. В свете фар чётко вырисовывался профиль Лу Сыюя — светлая кожа, правильные черты, холодная, отстранённая красота.
Внезапно Сун Вэнь вспомнил их разговор днём. Всё, что говорил каждый, как они анализировали ситуацию, как воспринимали дело. Всё это переплеталось с их личным опытом, прошлым, тем, откуда каждый пришёл. И тогда он задумался: что же пережил Лу Сыюй, что так точно считывал психологию преступника и умел сопереживать даже подозреваемому?
Сун Вэнь не удержался и задал вопрос:
— Ты говорил, что Линь Ваньвань выбрала шоколад, потому что это её любимое лакомство, награда из детства.
Лу Сыюй тихо пробормотал в ответ, едва слышно.
— А ты? — Сун Вэнь повернулся к нему. — Что пережил ты?
Лу Сыюй ничего не ответил, лишь сменил позу, устроившись поудобнее. Сун Вэнь уже решил, что тот так и не поделится. Но вдруг Лу Сыюй, глядя в окно, тихо произнёс:
— Капитан Сун, я немного проголодался…
Что такое голод? Это словно в желудке образуются ледяные кристаллы, пронзающие всё тело изнутри. Каждый орган вопит, каждую клетку знобит от пустоты, пока вместе с теплом из тела не начинает уходить сама жизнь. И тогда в голове остаётся лишь одно-единственное слово — навязчивое, безжалостное, способное свести с ума.
Есть — это первобытный инстинкт, напрямую связанный с выживанием. Ради еды человек способен на что угодно. Поэтому еда — важнейшая вещь в мире. Самая важная. Ради неё вспыхивают войны, ради неё люди без колебаний отнимают жизни у других существ.
Снаружи дождь всё так же не утихал, тихо шурша по стёклам машины. Казалось, сезон дождей в Наньчэне в этом году начался раньше обычного…
http://bllate.org/book/14901/1433267
