Глава 30
Цинчэн находится к северу от Наньчэна. Здесь нет удушливой сырости и затяжных дождей, как на юге. Воздух суше, а температура на три-четыре градуса ниже. Сойдя с поезда, Лу Сыюй глубоко вдохнул, желая наполнить лёгкие свежестью, но тут же закашлялся. Холодный ветер ударил в горло резким порывом. В отличие от южной весны, где всё покрыто сочной зеленью, здесь по-прежнему царит унылая пустота. Куда ни глянь — всё однотонно-серое. Земля, небо и люди словно припорошены пылью. Сухость въедалась в кожу, а в воздухе чувствовался резкий привкус крепкого алкоголя.
Для Сун Вэня это была первая поездка в Цинчэн, и всё здесь казалось немного чужим. Люди в этом городе выглядели чуть выше ростом, чем в Наньчэне, но, к счастью, они с Лу Сыюем тоже не были низкими, так что не выделялись в толпе.
В командировке не до изысков. Они позавтракали прямо у вокзала, в уличной забегаловке. Сун Вэнь взял соевое молоко и жареные лепёшки, Лу Сыюй заказал себе миску рисовой каши с кусочком ферментированного тофу на закуску.
Позавтракав, они отправились в путь. Дом Линь Ваньвань находился не в самом городе, а в пригородном посёлке. По настойчивой просьбе Лу Сыюя они на этот раз не стали садиться на междугородний автобус, а взяли такси. Сверяясь с адресом, они долго ехали по извилистым улицам. В конце концов они добрались до дома Линь Ваньвань.
Район оказался старым. Восьмиэтажное здание стояло без лифта, и на всех окнах жильцы установили решётки кто во что горазд, из-за чего фасад выглядел неаккуратно и пёстро. С балконов свисали разноцветные покрывала и одежда. Войдя в узкий тёмный коридор, они шагали мимо дверей, возле которых копились мешки, коробки, детские санки и прочий хлам. Такой стиль редко встречался на юге, зато здесь, на севере, даже в плохо освещённых подъездах не чувствовалось сырости и плесени совсем не было.
Сун Вэнь подошёл к двери квартиры 403 и постучал. Он заранее договорился с Чжу Сяо, чтобы те связались с семьёй Линь Ваньвань. Отчим Линь Ваньвань работал дальнобойщиком и часто отсутствовал дома. На этот раз он уехал далеко, и ожидать его возвращения следовало не раньше чем через четыре-пять дней. Поэтому договорились встретиться только с матерью девушки и заранее попросили её никуда сегодня не уходить.
Дверь приоткрылась, и сперва кто-то выглянул через железную решётку. Затем отворилась внутренняя створка, и показалась женщина. Ей было за сорок. Волосы она стянула в хвост, но пряди были редкие и пожелтевшие. Под глазами глубокие круги, впалые веки, на лице чёткие морщины, будто хорошего сна у неё не было давно. Одежда на ней была простая, но аккуратная, и в её облике Сун Вэнь уловил ту же тихую мягкость, что была у Линь Ваньвань.
Сун Вэнь показал удостоверение, представился и объяснил цель визита. Женщина молча кивнула и впустила их в дом.
Квартира была небольшая, но с высокими потолками. Планировка отличалась от тех, что сейчас популярны на юге. Здесь почти не встречалась отдельная столовая — её функцию выполняла гостиная, где стоял и обеденный стол, и телевизор. За ней располагались две комнаты: спальня и детская.
Мать Лин Ваньвань налила им воды и тут же начала делиться тревогами:
— С того случая я вся на нервах. Сын у меня ещё в школе, мужа рядом нет. Преподаватели говорили, что с ней всё в порядке, вот я и не поехала сразу. Но с тех пор не сплю по ночам, всё переживаю, — говоря это, она подошла к шкафчику, приоткрыла дверцу и пробормотала: — Ай, память моя девичья… Куда же я положила чай?
Услышав это, Сун Вэнь чуть сжал губы, переглянулся с Лу Сыюем. Он-то сперва подумал, что родители Линь Ваньвань не приехали из-за натянутых отношений в семье, но в голосе этой женщины слышалась настоящая тревога, не похожая на притворство.
Пока та всё ещё возилась в кухне, присев на корточки в поисках чайных листьев, Сун Вэнь заговорил:
— Тётя, не стоит так переживать, правда. Мы ненадолго — просто хотим немного разобраться в семейной обстановке Ваньвань.
Пока ждал Лу Сыюя у машины, он уже успел ознакомиться с информацией об этой женщине. Фамилия у неё была Ван, звали Ван Вэньянь. В молодости она работала на швейной фабрике на юге, потом устроилась в супермаркет здесь, на месте. А последние пару лет нигде не работала — сидела дома.
Услышав слова Сун Вэня, Ван Вэньянь, наконец, перестала колебаться. Она принесла два стакана воды для него и Лу Сыюя, налила себе, а затем села на табурет напротив дивана.
Как обычно, вопросы задавал Сун Вэнь, а Лу Сыюй раскрыл блокнот и начал записывать. Сун Вэнь прошёлся по стандартным пунктам — возраст, род занятий членов семьи. Затем перешёл к главному:
— Тётя, расскажите, пожалуйста, о вашей дочери. Что она за человек, чем живёт?
Ван Вэньянь заговорила:
— Моя дочь, Ваньвань, она у меня хорошая девочка. С самого детства ни разу не доставила хлопот взрослым. Училась отлично, была послушной, разумной. Просто это я была не очень…
Она тяжело вздохнула, словно вспомнив неудачный брак:
— Семья моего бывшего мужа очень уж традиционная и с сильным перекосом в сторону мужчин. Когда я вышла за него, у них в доме женщинам даже нельзя было за стол садиться. А когда родилась Ваньвань, свекровь была в ярости. Говорила, что я якобы обуза, что это из-за меня их сын вот-вот прервёт род в трёх поколениях. В послеродовой период меня целый месяц кормили одной только похлёбкой. Я тогда весила всего восемьдесят цзиней* и была на грани депрессии. Потом они начали уговаривать меня развестись, чтобы мой муж женился на другой и родил им сына. Я тогда не могла принять саму мысль о разводе и ушла работать, оставив дочку у них.
(*Примечание: 80 цзиней ≈ 40 кг.)
Когда Ван Вэньянь говорила о Линь Ваньвань, в её голосе звучала едва скрываемая гордость, но вместе с тем в глазах читалась и вина.
Сун Вэнь мягко спросил:
— Пока Ваньвань жила в семье вашего бывшего мужа, кто в основном за ней присматривал?
— В основном свекровь. Женщина она строгая, язык у неё острый, но сердце, по правде сказать, не злое. Хоть и ворчала, но за Ваньвань ухаживала, делом показывала заботу, — ответила Ван Вэньянь, потирая руки. — Та семья вообще тяжёлая. Много правил, строгая иерархия. Всем заправлял тесть — суровый старик дисциплины требовал железной. Ошибок он не прощал. А отец Ваньвань был вспыльчивым, и, случалось, в гневе мог ударить детей.
Это была по-настоящему традиционная семья — с культом мальчиков, жёсткой иерархией и вспышками домашнего насилия. Маленькая девочка, внезапно оставшаяся без материнской опеки, попала в такую обстановку. Ван Вэньянь не вдавалась в подробности, но даже сказанного было достаточно, чтобы представить, через что ей, возможно, пришлось пройти.
Сун Вэнь чуть нахмурился:
— Ваньвань тогда ведь совсем маленькой была, да? Неужели вам не было больно оставлять дочь?
Ван Вэньянь кивнула:
— Конечно больно. Своя же кровь, как тут не переживать? Когда Ваньвань исполнилось десять, я, наконец, всё осознала и решилась подать на развод.
— То есть в тот период вы жили с дочерью вдвоём?
— Тяжело тогда было. Не совру, если скажу, что два года мы с Ваньвань держались друг за друга. А потом она закончила начальную школу, и я, по знакомству, вышла замуж за нынешнего мужа.
Сун Вэнь уже видел эти данные. Нынешний муж Ван Вэньянь по фамилии Ли, с образованием не выше старшей школы, работает водителем-дальнобойщиком. Биография у него простая: каждый месяц в дороге, в любую погоду, без выходных и отдыха. Трудился много, зарабатывал немного.
— Потом я родила ему сына, а Ваньвань уже подросла. Она всегда хорошо училась, экзамены сдавала отлично, даже в университет поступила. Для всей семьи — гордость. Все эти годы я была на её стороне, всегда поддерживала. Хоть она и девочка, но с моей стороны ни в чём не знала отказа.
Она сблизилась с дочерью, и пусть и запоздало, но старалась быть той матерью, которая откликнется на любой её зов, пытаясь этими заботами восполнить утраты её тяжёлого детства.
— С тех пор как Ваньвань поступила в среднюю школу, вы сами занимались её повседневными делами и учёбой?
— Ваньвань у меня девочка смышлёная. Никогда особенно не огорчала. А вот я сама с детства ни в чём толком не преуспела — в учёбе была слабая, усидчивости не хватало, да и целеустремлённости тоже. Как мужчину встретила, так сразу и замуж вышла, ни о чём толком не думая. Часто ей говорю: «Ты только не становись такой, как мама. Постарайся жить по-другому, лучше.»
Когда речь зашла о воспитании детей, у Ван Вэньянь вдруг словно открылся поток слов. Для такой домохозяйки, как она, ребёнок — это и была лучшая «оценка» жизни. А уж такая дочь, как Ваньвань — послушная, воспитанная, хорошо училась — и вовсе была её главным достижением. В её простой, ничем не примечательной жизни наконец появились яркие пятна, то, чем можно гордиться, о чём хочется рассказывать.
Сун Вэнь продолжил расспрос:
— После того как Ваньвань поступила в университет, она стала редко приезжать домой?
Заинтересованность, с которой Ван Вэньянь говорила раньше, чуть поутихла. Она провела рукой по волосам, как будто пытаясь сгладить неловкость.
— Учёба, подработки… у неё всё расписано. Мы оплачиваем обучение, даём ей хоть какое-то содержание. А если вдруг говорит, что не хватает, стараемся из кожи вон вылезти, но пересылаем. — Она тяжело вздохнула. — С такими родителями, как мы, ей, наверное, и впрямь стыдно бывает.
— Ваньвань когда-нибудь рассказывала, как ей живётся в университете? Как складываются отношения с соседками по общежитию?
— Говорила, что всё хорошо. И учителя, и однокурсники к ней вроде бы хорошо относятся. Я пару раз навещала её, вещи привозила и видела девочек из её комнаты. Все на вид хорошие, воспитанные. Как же такое могло случиться… — Она с горечью вздохнула: — Помню, одна высокая, очень красивая, а другая такая светленькая, по виду из хорошей семьи…
— У неё ещё была однокурсница по имени Го Хуа. Вы её встречали?
— Помню такую девочку, с фамилией Го… вроде видела. Но Ваньвань о ней почти не говорила, — ответила Ван Вэньянь и снова провела рукой по волосам, явно ощущая неловкость.
Лу Сыюй слегка нахмурился, задумавшись о характере «дружбы» между Линь Ваньвань и Го Хуа. Пока Сун Вэнь собирался задать следующий вопрос, он поднял взгляд и задержал его на натруженных руках женщины.
— Когда Ваньвань была дома, вы сами вели хозяйство?
Женщина кивнула, словно забота о муже и детях была для неё чем-то само собой разумеющимся.
— Готовка, посуда, стирка, уборка — всё на мне. Дети учатся, муж работает, его дома почти не бывает. Всё время в разъездах, зарабатывает как может, — Она вздохнула. — Офицер, с моей дочерью, с Ваньвань, всё в порядке. Она ни в чём не виновата. Её просто втянули. Она у меня добрая, послушная, никогда плохого не делала.
Лу Сыюй записал услышанное, прикусил колпачок ручки и задумался. Некоторые детали расходились с тем, что им было известно ранее. Хотя у Линь Ваньвань и было небогатое происхождение, казалось, основная тяжесть и жестокое обращение пришлись на её ранние годы, до того, как ей исполнилось десять.
Сун Вэнь задал ещё несколько дежурных вопросов, и Ван Вэньянь спокойно на них ответила. Окинув взглядом часы, где стрелки подбирались к половине одиннадцатого, он поднялся на ноги:
— Мы можем взглянуть на вещи Линь Ваньвань?
Ван Вэньянь кивнула и повела их в детскую. В комнате стояли две кровати — одна с бортиками, другая без. Было очевидно, что кровать с бортиками принадлежала младшему брату Ваньвань.
Мальчик был ещё маленький, а Ваньвань уехала учиться, так что их не стали расселять по разным комнатам. Внутри стоял шкаф с несколькими полками: одна сторона принадлежала девочке — вещи были аккуратно разложены, в порядке. На стороне мальчика всё лежало как попало, навалено кучей, хотя в секции Ваньвань по-прежнему оставалось немало свободного места.
— Сейчас Ваньвань дома нет, но мы к её вещам не прикасаемся, — пояснила Ван Вэньянь. — И брат её тоже не смеет ничего трогать.
Сун Вэнь наклонился, чтобы заглянуть внутрь. В шкафу лежали книги, учебники, тетради, а рядом несколько томов мировой классики.
В шкафу стояли и куклы Барби, купленные, судя по всему, в торговом центре. Четыре или пять, выставлены рядом, яркие и блестящие — они выбивались из общей скромной обстановки комнаты.
Сун Вэнь заметил внутри жестяную коробку — старую банку из-под печенья. Он потянулся к ней, открыл и увидел, что она доверху заполнена фантиками от шоколада. Яркие обёртки были аккуратно сложены и свёрнуты в форме танцующих фигурок. Он уже видел, как Линь Ваньвань складывала такие во время допроса.
Он поднял взгляд и спросил Ван Вэньянь:
— А это что такое?
Ван Вэньянь ответила:
— Эту коробку Ваньвань принесла с собой от отца, когда переехала ко мне. Хотя бывший муж и ругал её порой, но всё же часто приносил сладости. А потом, уже у меня, она тоже иногда просила конфеты, а я покупала. Так потихоньку и набралась целая коробка.
Осмотрев книжную полку, Сун Вэнь и Лу Сыюй продолжили обыск комнаты. Кроме старой одежды ничего примечательного не нашли, всё выглядело обыденно.
И в этот момент в дверь вдруг постучали.
Услышав стук, лицо Ван Вэньянь сразу изменилось, и она поспешила к двери. Как только замок щёлкнул, дверь снаружи резко распахнули.
— Ма! Ты опять забыла положить кроссовки в мой рюкзак?! — с возмущением прокричал мальчишка лет десяти, ввалившись в дом. Он был крепко сбит, чуть полноват, и вёл себя как настоящий маленький взрослый.
— Сегодня у вас физкультура? Почему ты заранее не сказал? — растерянно пробормотала Ван Вэньянь, отступив в сторону и нервно потирая руки.
— Я говорил! Давно уже говорил! У нас в это время каждую неделю физра! Уже больше двух месяцев как школа началась, как можно не запомнить?!
Он подбежал к столу, схватил стакан с водой, сделал пару глотков и только тогда заметил посторонних. Окинул Сун Вэня и Лу Сыюя внимательным взглядом:
— А вы кто? Что здесь делаете?
Сун Вэнь уже собирался ответить, но Ван Вэньянь метнула в его сторону выразительный взгляд и быстро перебила:
— Это преподаватели твоей сестры. Пришли из университета, чтобы проведать, узнать обстановку в семье.
Мальчика звали Ли Цзычэнь, ему было девять с половиной. Он приходился Линь Ваньвань младшим братом по матери, но с другим отцом. Даже фамилии у них были разные.
Ли Цзычэнь прищурился, глаза его хитро заблестели:
— А с моей сестрой что случилось?
В этом возрасте он уже многое начинал понимать, но всё ещё оставался на грани детской наивности и взрослого любопытства.
Лу Сыюй не стал разоблачать ложь Ван Вэньянь и спокойно подхватил её, так же небрежно сочинив свою версию:
— В университете появилась возможность пройти обучение по обмену за границей. Мы проводим домашний опрос, проверяем обстановку.
Ли Цзычэнь кивнул с видом знатока:
— А, понятно. Моя сестра хорошо учится — место точно ей надо отдать.
Увидев Ли Цзычэня, Ван Вэньянь, похоже, не хотела продолжать разговор. Она вышла на кухню, вернулась с тарелкой апельсинов и с натянутой улыбкой сказала:
— Раз уж ты уже здесь, присядь немного, отдохни. Вот, съешь апельсинку перед уходом.
С этими словами она передала тарелку сыну.
Неожиданно этот жест вызвал у мальчика раздражение. Он резко оттолкнул Ван Вэньянь, и та пошатнулась назад. Апельсины с тарелки рассыпались по полу, покатились в разные стороны.
Ли Цзычэнь с раздражением выкрикнул:
— Мне апельсины не нужны! Мне нужны кроссовки! Я договорился играть в футбол, а ты опять всё забыла! Ни на что ты не годишься — всё забываешь, ничего нормально сделать не можешь! Неудивительно, что сестра домой не хочет возвращаться!
Ему было всё равно, кто перед ним — учителя сестры или кто другой. Он без стеснения выплеснул своё недовольство прямо посреди гостиной.
Ван Вэньянь тяжело вздохнула, собрала несколько апельсинов и ушла на балкон. Вернулась с выстиранной парой кроссовок в руках.
Ли Цзычэнь нетерпеливо затопал ногами:
— Шнурки даже не завязала!
Ван Вэньянь вздохнула и снова села на диван, чтобы завязать шнурки. Лишь после этого Ли Цзычэнь довольно улыбнулся и побежал обратно в школу.
Проводив сына, Ван Вэньянь повернулась к Сун Вэню и Лу Сыюю. На лице её читалась лёгкая неловкость, но голос прозвучало почти весело:
— Балую я его, конечно…
Она рассмеялась, будто ничего особенного не произошло, как если бы всё это было самой обычной частью повседневной жизни.
Сун Вэнь неуверенно рассмеялся:
— Дети есть дети.
Понимая, что все основные вопросы заданы, они с Лу Сыюем поднялись и попрощались. Когда вышли из дома Линь Ваньвань, Сун Вэнь взглянул на часы:
— Время ещё есть. Может, поговорим с соседями? Узнаем, что скажут.
Лу Сыюй кивнул:
— Словам её матери не стоит полностью доверять. В этой семье есть странности… что-то не сходится.
Но как только они начали обсуждать услышанное, с противоположной стороны перекрёстка вдруг вышла пожилая женщина. Седые волосы были перехвачены красной повязкой, а глаза у неё оказались цепкие, пронизывающие.
— Эй вы, двое. Какие-то вы подозрительные… Кто вообще такие?
Сун Вэнь вздрогнул. Старушка появилась совершенно беззвучно, словно выросла из-за стены. Он быстро достал удостоверение:
— Полиция. Проводим проверку, — сказал он, затем прищурился, разглядывая пожилую женщину. — А вы кто будете?
Старушка с достоинством ткнула пальцем в свою красную повязку:
— Я — председатель районного комитета! Почему, когда полиция приходит, нас, комитет, не уведомляют? Кто вам разрешил просто так сюда заходить? Это неправильно!
Затем с недоверием прищурилась, наклонилась к удостоверению Сун Вэня и, приподняв веки, сложенные вчетверо от возраста, буркнула:
— Из Наньчэна, говорите? А чего это вы в наш Цинчэн пожаловали?
Сун Вэнь про себя усмехнулся: и сторожа-то у подъезда нет, а строгости — как на пропускном пункте. Сдерживая раздражение, он спокойно объяснил:
— Тётушка, мы действительно из Наньчэна. Ведём расследование по одному делу, и фигурант оказался связан с жителями отсюда. Мы пришли с визитом в рамках проверки, конкретно в третий подъезд, квартира 403.
— А-а, так вы в дом Линь Ваньвань ходили, — протянула старушка, уже не так строго.
Обращение «тётушка» явно ей понравилось, лицо женщины немного смягчилось, и, вернув удостоверение Сун Вэню, она посмотрела на него уже с долей доверия.
Сун Вэнь и Лу Сыюй удивлённо переглянулись. Они не ожидали, что Линь Ваньвань окажется настолько «знаменитой».
Сун Вэнь убрал удостоверение, сделав вид, что просто поддерживает беседу:
— Да, мы только что были у её матери. А вы, тётушка, Линь Ваньвань тоже знаете?
Старушка тут же перешла на сплетнический тон:
— Девочка-то умная, это да. У нас в посёлке она известная — все говорили: если бы не её мать, так у неё женихи бы в очередь выстроились! Кстати… А с ней что-то случилось?
Поскольку дело ещё находилось в процессе расследования, Сун Вэнь не стал вдаваться в подробности:
— С ней всё в порядке. Просто одна из её однокурсниц по общежитию попала в неприятную ситуацию. Мы пришли, чтобы разобраться, выяснить обстановку.
— А-а, вот оно как… — протянула старушка с явным разочарованием, потеряв интерес к сплетне, которая, как ей показалось, могла быть куда сочнее. О причине, по которой у однокурсницы Ваньвань возникли проблемы, она особенно задумываться не стала.
— Тётушка, а вы что-нибудь знаете про их семью? — осторожно спросил Сун Вэнь. — Вы вот упомянули мать Линь Ваньвань. Что там за история?
Он надеялся услышать другую точку зрения, а не ту, что обычно рассказывают родственники, стараясь всё приукрасить. Соседи, наоборот, могли быть откровеннее, особенно если дело касалось давних сплетен.
Старушка оживилась, едва речь зашла о таких делах:
— Ай, сяо Ван раньше работала в нашем супермаркете, товары раскладывала. Потом её уволили, говорили что за ошибки. С тех пор без дела дома сидит. Но вообще, скажу вам, везучие они… Это было три года назад, зимой, на каникулах. Тогда у нас ещё не провели газ, все дома на баллонах сидели. Сяо Ван была дома, сяо Ли никуда не поехал, младший сын тоже был дома. Только Линь Ваньвань встала пораньше и пошла в библиотеку учиться. Потом соседи почувствовали запах газа, забили тревогу. Полиция, пожарные, скорая — все приехали. Вся семья без сознания лежала. В больнице пролежали несколько дней, только потом пришли в себя.
В таком маленьком городке история о семье, чуть не погибшей от отравления газом, считалась крупной новостью.
Старушка продолжала с усмешкой дразнить:
— А угадай, что было дальше? Оказалось, сяо Ван утром поставила воду кипятиться, а потом, холодно же, обратно забралась под одеяло и заснула. Кипящая вода погасила огонь, газ стал распространяться, и вся семья чуть не отравилась. Повезло только Линь Ваньвань: она рано утром ушла, вот и спаслась. А то тоже бы… В общем, после этого случая к ней больше никто и не сватался. Ну скажи, кому такая тёща нужна?
Лу Сыюй нахмурился:
— Это всё Ван Вэньян рассказала?
Старушка хмыкнула:
— Ха, хорошо хоть вы оба — полицейские. Где вы видели, чтобы кто-то сам признавался в своих ошибках?
Сун Вэнь удивлённо спросил:
— Но вы же говорили, что приезжала полиция. Почему тогда не проверили отпечатки пальцев и не провели расследование?
— У меня есть родственники в Бюро общественной безопасности. Тогда всё было очень странно. Проверку провели, конечно, но отпечатков не нашли — вот что было особенно подозрительно. Сначала сяо Ван вообще утверждала, что никакую воду не ставила. Но ведь вода сама по себе не пойдёт тушить газ. Муж, сын и дочка были уверены, что это она. Потом она всё-таки призналась, да и слава богу, что никто не погиб, на этом дело и закрыли. Газовую плиту тогда сразу поменяли, поставили с защитой от утечек, только после этого ей снова разрешили готовить, — старушка рассказывала с таким воодушевлением, будто сама вела это дело и знала каждую мелочь.
Этот случай и правда был странным. Сун Вэнь нахмурился, бросил взгляд на окно дома Линь Ваньвань, а затем обернулся к Лу Сыюю. Тот, опустив голову, привычно грыз ноготь, словно задумался о чём-то важном.
Старушка ещё немного почесала языком, но ничего дельного больше не сказала.
Сначала старушка охотно делилась с ними подсказками, но позже им уже приходилось выспрашивать каждую деталь по крупицам. Та начала нервничать, всё чаще посматривала на часы:
— Ай-ай-ай, да я вам уже всё рассказала, что знала! Мне ж ещё в магазин сходить и внука забрать!
Только после этого Сун Вэнь отпустил её.
Лу Сыюй повернулся и посмотрел на Сун Вэня. Тот сразу всё понял и сказал:
— Пойдём сначала поедим. Потом нужно будет поспешить обратно и узнать, как продвигается работа у остальных.
Городок был небольшой, и они выбрали скромную забегаловку, чтобы перекусить. Сун Вэнь заказал несколько блюд, а Лу Сыюй, как обычно, нашёл кого-то, кто бы разогрел его принесённую с собой еду.
Было видно, что Лу Сыюй доведён до предела, даже его еда теперь свелась к самому простому: яичница с помидорами, курица с грибами и краб, обжаренный с имбирём и зелёным луком. Блюда были незамысловатые, но продукты свежие. Помидоры очищены от кожицы, вкус в меру кислый и сладкий, краб тщательно вычищен, клешни надколоты, чтобы вкус лучше пропитался.
Готовил местный повар на среднем уровне, зато соль сыпал от души, и с каждым блюдом становилось только солонее. В конце концов, Сун Вэнь не выдержал и даже вычерпал немного из коробочки Лу Сыюя и доел с рисом.
Сразу после того, как они поели, раздался звонок от Фу Линьцзяна. Сун Вэнь надел наушники, повернув к себе сторону с микрофоном, а второй наушник протянул Лу Сыюю. В динамике раздался голос Фу Линьцзяна:
— У нас тут новые зацепки. Оказалось, что вместе с Дун Фан на обеды и по магазинам ходила не только Ма Айцзин, иногда это была Линь Ваньвань. Мы нашли короткий фрагмент записи с камеры наблюдения у супермаркета внизу, под общежитием. Там видно, как Дун Фан проводит картой, а Линь Ваньвань прямо на месте открывает упаковку и начинает есть.
Сегодня они отправились в университет, чтобы восполнить пробелы в расследовании. Пересмотрели все доступные записи и заметили детали, упущенные во время первого обхода.
— Ещё вот что, — продолжил Фу Линьцзян. — Ма Айцзин действительно состояла в романтических отношениях с их преподавателем. Но, по словам самого профессора, она всего лишь просила его добавить баллов за курсовую. Что касается программы обмена, то её выбрали потому, что для участия нужно было хорошее знание английского и презентабельная внешность. Ма Айцзин как раз подходила. Так, по крайней мере, они объясняли Го Хуа в тот момент, и она восприняла это спокойно, без возражений. А теперь угадай, кто был соавтором той самой курсовой, за которую Ма Айцзин получила баллы?
— Линь Ваньвань? — предположил Сун Вэнь.
— Ни фига себе, отгадал! — воскликнул Фу Линьцзян.
Сун Вэнь фыркнул:
— Ну ты же сам предложил угадать. Ясное дело, не Дун Фан, с ней бы ты не стал делать из этого загадку. И эта не та работа, что Го Хуа писала в соавторстве, так что и она тоже отпадает.
Фу Линьцзян продолжал делиться новыми сведениями, но основная мысль оставалась прежней: изначально при реконструкции событий на месте преступления они полагали, что Линь Ваньвань держалась особняком от остальных в общежитии. Однако теперь стало ясно, что её отношения с соседками по комнате были гораздо ближе, чем они предполагали вначале.
— В любом случае, живёт она неплохо: тратит деньги Дун Фан, пользуется баллами, которые достались Ма Айцзин за ту самую работу. И совсем не похожа на ту жалобную девочку, которую она разыгрывает перед нами. Мы ещё и записи с камер проверили, в тот день утром коробку шоколада в общежитие принесла именно Линь Ваньвань. Я всё больше склоняюсь к тому, что она тесно замешана в этом деле. Сама сходила на пункт выдачи за посылкой, знала, что у Го Хуа осталась отрава, и времени на подготовку у неё было более чем достаточно. Но вот мотив убийства всё ещё остаётся загадкой.
— Есть ещё какие-нибудь продвижения по другим направлениям? — снова спросил Сун Вэнь.
— Судмедэксперты всё ещё проверяют те шоколадные конфеты, — ответил Фу Линьцзян, — но столкнулись с проблемой. На самих конфетах нигде не указаны имена. Можно лишь установить, что шоколад разбрасывали в разных местах, но кто именно оставил следы, определить невозможно.
Сун Вэнь вздохнул с лёгкой тоской, но мог только принять этот результат:
— Ладно, понял. Продолжайте работать, а когда я вернусь, соберём остальную информацию.
После звонка Лу Сыюй снял наушники и сказал:
— Я ещё раньше это заметил. Отношения в общежитии, похоже, совсем не такие простые, как кажется снаружи. В тот день мне показалось, что у Линь Ваньвань в комнате слишком уж чисто. А потом я понял, почему…
Сун Вэнь задумался на мгновение и сразу понял, к чему клонит Лу Сыюй:
— То, что мы видим — это то, что нам хотят показать. А то, что мы спрашиваем — это то, на что нас хотят навести.
Сказав это, он невольно посмотрел на Лу Сыюя. В памяти всплыла их недавняя беседа с Чжоу Инином и Сун Вэнь вдруг понял, что эти слова в равной степени подходят и к самому Лу Сыюю.
Однако Лу Сыюй не заметил странного взгляда Сун Вэня. Он опустил голову и тихо сказал:
— Мы не знаем, какие на самом деле были отношения между ними в общежитии.
Кто-то привёл комнату в порядок. Возможно, это было сделано за несколько дней до прибытия полиции, и особенно аккуратной оказалась зона Линь Ваньвань, до подозрительности чистой. Ирония в том, что именно эта стерильная чистота и бросалась в глаза.
Сун Вэнь вздохнул:
— Отношения между этими людьми куда запутаннее, чем мы думали.
Это дело с самого начала отличалось от тех, с которыми им приходилось сталкиваться раньше. Поначалу они недооценили его сложность. А теперь, оглядываясь назад, становилось ясно, что вся эта история может оказаться куда более запутанной, чем они предполагали.
Выйдя из небольшой забегаловки, они двинулись по незнакомым улицам города. Узкие улочки здесь были даже уже, чем на юге, а по обочинам тянулись высокие вечнозелёные растения, только-только пускавшие новые побеги. Сун Вэнь не стал торопиться ловить такси. Он повернулся к Лу Сыюю и спросил:
— Что ты думаешь о семье Линь Ваньвань?
Лу Сыюй не стал отвечать прямо, лишь моргнул и задал встречный вопрос:
— А ты сам как думаешь?
Сун Вэнь на мгновение задумался:
— Семья Линь Ваньвань совсем не такая, какой я её себе представлял. Я думал, что у неё холодные родители, что её плохо воспитывали, вот она и выросла такой мягкой, тихой. А оказалось — всё наоборот. Мать её, как ни странно, очень балует, отчим вроде честный, но дома бывает редко. Младший брат — хам и грубиян, но, кажется, сестру искренне любит. На первый взгляд обычная, вполне дружная семья. Но у меня всё равно не покидает ощущение, что здесь что-то не так.
На лице Лу Сыюя застыло холодное выражение:
— Дружная семья? Мать, которая ничего не помнит, отец, которого вечно нет дома, грубый брат и сестра, подозреваемая в убийстве. Вся семья чуть не погибла от отравления газом — это типичная завязка для фильма ужасов.
Сун Вэнь вдруг осознал одну простую истину: разные люди, глядя на одно и то же, видят совершенно разное. Всё зависит от того, через какой жизненный опыт они это воспринимают. Как криминалист, он всегда был человеком прямолинейным, с чётким пониманием, что такое справедливость и именно это позволяло ему твёрдо стоять на своём. Но в то же время, эта прямота отгораживала его от понимания иного искажённого, ненормального мира, в котором живут преступники. Он не мог шагнуть в эту тьму, не мог представить, что творится в изломанном сознании людей, перешедших грань. Проще говоря, он был нормальным человеком. А нормальные люди не умеют думать, как те, кто сбился с пути.
А вот Лу Сыюй, напротив, будто с лёгкостью видит чужие мысли насквозь.
В этот момент Сун Вэнь чувствовал: с этой семьёй что-то не так. Он не мог точно сказать, что именно, лишь ощущение тревожной нестыковки. Но для Лу Сыюя всё, казалось, складывалось в чёткую картину. И после его замечания Сун Вэня словно озарило:
— Ты думаешь, отравление газом… не было случайностью?
Лу Сыюй едва слышно пробормотал в знак согласия.
Сун Вэнь поднялся на ноги:
— Была ли это случайность или нет — узнаем, если просто пойдём и спросим.
Лу Сыюй слегка опешил:
— Ты и это собираешься расследовать?
Но Сун Вэнь уже решительно поднял сумку:
— Раз уж мы здесь, нужно хотя бы выслушать ту, кто была в центре событий. Пошли, нанесём Ван Вэньян неожиданный визит.
На этом этапе расследования до истины оставался всего один шаг.
http://bllate.org/book/14901/1433247
