Задние горы уже целиком превратились в бамбуковую рощу. Листья, словно лезвия, простирались на сотни ли, каждый лист излучал леденящую кровь жажду убийства, не оставляя пути к бегству.
— Чэнь Шэ, ты и вправду хочешь уничтожить всех до последнего? — Лицо пятого старейшины было мрачным и злобным. — Он сын Цзюйфу-цзюня! Пролить его кровь в жертву, чтобы открыть портал в землях Проклятых Могил, для тебя это принесет сотню выгод и ни одного вреда!
Чэнь Шэ усмехнулся:
— Боюсь, у-чанлао слишком долго учил в зале Фэнъюй-Сяо и вошел во вкус наставничества, раз теперь хочет указывать мне, что делать?
— Как ты получил этот иероглиф «Шэ[1]» в своем имени, мы оба с тобой хорошо знаем. Между тобой и Цзюйфу-цзюнем такая глубокая вражда… — Пятый старейшина указал на У Линчаня. — Я не верю, что ты его не ненавидишь!
Чэнь Шэ ответил мягко и учтиво:
— Договорил?
Чэнь Шэ лишь выглядел благородным мужем, но на деле он не знал ни капли милосердия. Вежливо завершив разговор, он превратил кружащиеся в воздухе бамбуковые листья в длинные узкие лезвия, которые, рассекая пустоту, обрушились на пятого старейшину.
Мастерство ступени формирования Зародыша Души, конечно, могущественно, но против Чэнь Шэ не выстояло и одного приема. Из гущи бамбуковых листьев донесся душераздирающий вопль.
У Линчань вдруг очнулся. Он все еще ненавидел и подскочив, вырвался из объятий Чэнь Шэ:
— Не трогай меня!
— На тебя наложили заклятие, — напомнил Чэнь Шэ.
На шее У Линчаня узор простирался даже за уши, будто распустившийся, прекрасный цветок. Он бросил на Чэнь Шэ сердитый взгляд:
— Не нужно мной заниматься.
У шао-цзюня был железный характер. Он сделал два шага назад, и цветы на его белоснежной коже, казалось, расцвели еще ярче. Он даже не успел как следует встать, как колени у него подогнулись, и он чуть не рухнул на землю. Чэнь Шэ ожидал этого и протянул руку, чтобы поддержать его. На лбу У Линчаня выступил холодный пот, сердце будто сжимала невидимая рука, и лишь рядом с Чэнь Шэ, под влиянием его могучей духовной силы, боль слегка ослабевала.
Лицо У Линчаня было мрачным до предела. Он неохотно сделал шаг ближе:
— Ла-адно… Пусть тогда ты позаботишься обо мне… но только чуть-чуть!
Чэнь Шэ: «……»
Чи Фухань и Цин Ян основательно шлепнулись на землю, когда упали с неба. К счастью, один обладал телом ступени Золотого Ядра, а другой телом полудемона, и, придя в себя после обморока, они снова принялись за свое.
Цин Ян боялся Чэнь Шэ как огня, и, хотя был невредим, притворился мертвым, зарывшись в кучу бамбуковых листьев. Чи Фухань же сразу же подскочил на ноги, его глаза излучали свет и были полны благоговения.
— Чэнь-сяньцзюнь!
Чэнь Шэ не смотрел на него, узоры из киновари на его глазах, казалось, сосредоточились только на У Линчане.
— Р-р-р-р!
Неподалеку кружащиеся в воздухе бамбуковые листья вдруг были отброшены мощным потоком духовной силы, обнажив окровавленную фигуру среди них.
У Линчань опешил и с недоумением посмотрел туда.
Пятый старейшина был изрезан бамбуковыми листьями, его глаза покраснели от боли. Он стоял с обнаженным торсом, с него стекала кровь и куски плоти, но раны с невероятной скоростью затягивались.
Мало того, мастерство пятого старейшины тоже постепенно усиливалось.
Зародыш Души, Превращение Духа… и даже порог Закалки Пустоты!
Фиолетовая дымка окутывала пятого старейшину, но по мере усиления мастерства ясность в его глазах слабела. В момент касания барьера Закалки Пустоты все его тело вдруг выросло до размеров небольшой горы…
…И превратилось в демонического зверя, полностью лишенного рассудка.
У Линчань изумился. Неужели истинный облик пятого старейшины — демонический зверь?
У Линчань, находясь под воздействием заклятия, продолжал удивляться, но при этом не забыл подвинуться чуть ближе к Чэнь Шэ. Он никогда не был тем, кто станет самому себе создавать трудности, поэтому найдя способ облегчить боль, постепенно начал приближаться к Чэнь Шэ, потом потянулся, чтобы коснуться его рукава, и вскоре уже украдкой ухватился за его мизинец.
У Линчаню казалось, что он действует незаметно, но в этот момент рука Чэнь Шэ сомкнулась, мягко обхватив его ладонь целиком. У Линчань редко бывал так близок с кем-либо, и от этого прикосновения он взъерошился, как цыпленок:
— Ты-ты-ты… что ты делаешь?!
— Тсс, — равнодушно произнес Чэнь Шэ. — Смотри туда.
У Линчань, с пойманной лапкой, подобно сопротивляющейся кошке, отбивался и одновременно настороженно посмотрел в указанном направлении.
Демонический зверь с искаженной от ярости мордой и багровыми глазами, ведомый лишь жаждой убийства, выпустив когти, бросился на Чэнь Шэ. Его тело было слишком огромным, каждый шаг сотрясал землю, почва трескалась, птицы взлетали в испуге.
— Он использовал демоническую ци, — Чэнь Шэ, казалось, смотрел на того демонического зверя, уже утратившего человеческий облик, и объяснял У Линчаню. — В землях Проклятых Могил те, кто используют демоническую ци для практики, все становятся демоническими зверями без рассудка. С древних времен лишь два великих демонических зверя оттуда сумели принять человеческий облик.
У Линчань прекратил вырываться:
— Если использовать много демонической ци, станешь таким?
— Это зависит от удачи, — ответил Чэнь Шэ. — Некоторым достаточно коснуться одной крохи, чтобы превратиться в демонического зверя.
У Линчань:
— Ага.
Демонический зверь уже был почти рядом. Чэнь Шэ беззвучно вздохнул, поднял руку, и духовная сила хлынула из него. Кружащиеся бамбуковые листья сгустились в одно зеленое, без рукояти, острое лезвие.
Легкий весенний ветерок пронесся мимо.
Голова демонического зверя была отсечена в мгновение ока. В тот миг, когда лезвие совершало разрез, Чэнь Шэ слегка развернулся и ладонью прикрыл глаза У Линчаня.
Нахлынула тьма, зрение было отнято, а остальные чувства, казалось, обострились до предела. У Линчань уловил чистый, холодный аромат снега и бамбуковых листьев, исходивший от рукава Чэнь Шэ; услышал, как кровь из отсеченной головы демонического зверя течет тонким ручейком. Ладонь, которой его держал Чэнь Шэ, была теплой и твердой, ее пять пальцев могли полностью обхватить его кисть.
У Линчань редко примерял на себя чужие ситуации, но сейчас в его голове неожиданно возникла мысль.
В прошлый раз Чэнь Шэ так разозлился… Может, это потому, что он боялся, что У Линчань, использовав демоническую ци, тоже превратится в демонического зверя без рассудка?
Вскоре Чэнь Шэ убрал руку от его глаз. На земле уже не было уродливого кровавого трупа, а лишь изумрудная бамбуковая роща.
У Линчань теперь не так сопротивлялся Чэнь Шэ. Открыв глаза, он почувствовал, как Чэнь Шэ, держа за руку, притянул его к себе. У Линчань не успел ахнуть, как увидел, что вдалеке среди бамбуковой рощи парило ядро демонического зверя, непрерывно вращавшееся. Фиолетовая дымка искажала пустоту, постепенно разрывая разлом.
Костлявая, с четкими суставами рука внезапно вцепилась в край щели, словно кто-то пытался выбраться наружу.
Чэнь Шэ небрежно произнес:
— Если рука не нужна, продолжай тянуть ее дальше.
Та рука, ухватившаяся за край, вдруг сжалась, и лишь спустя некоторое время поднялась, раскрыв ладонь. На ладони внезапно открылся багровый, жуткий глаз, пристально уставившийся на Чэнь Шэ.
… И на прикрытого им У Линчаня.
Из щели донесся низкий, зловещий голос:
— Он не сбежит. Ускользнет раз, но не ускользнет второй. Когда-нибудь я заставлю его добровольно стать моим ключом.
Чэнь Шэ усмехнулся:
— Попробуй.
На троне, которому покорялись мириады зверей земель Проклятых Могил, пара глаз сквозь тысячи ли Кровавого Моря, неся с собой пугающую свирепость, пропитанную запахом крови и ветром смерти, сквозь пустотную щель встретилась взглядом с Чэнь Шэ. Чэнь Шэ взмахнул рукой, и щель с оглушительным грохотом разлетелась вдребезги. Та бледная рука наконец неохотно отступила обратно в земли Проклятых Могил. В последний миг перед исчезновением холодный голос бросил:
— Предатель.
У Линчань поспешно вырвался из его объятий и с недоумением огляделся:
— Ты о чем с той рукой говорил?
Было похоже на язык Куньфу, но не совсем… в общем, ни полслова не понял.
— Ни о чем, — равнодушно ответил Чэнь Шэ. — Все еще злишься?
— А разве мне не положено злиться? — У Линчань, видя, что тот сам заговорил об этом, но вовсе не собирается извиняться, нахмурился. — Ты, не разобравшись, обругал меня, еще и сказал, что подарок, который я тебе нашел, — дрянь и хлам. Мне обидно, я тебя до смерти ненавижу.
Чэнь Шэ: «…………»
Чэнь-сяньцзюнь не ожидал, что за одну короткую ночь не только «не нравится» У Линчаня превратится в «ненавижу», но и его собственное про «показную безделушку» возвысится до «дряни и хлама».
Чи Фухань стоял рядом, застенчивый и робкий, изо всех сил пытаясь найти возможность перекинуться с Чэнь-сяньцзюнем парой слов. Внезапно он услышал, как У Линчань безо всяких церемоний говорит такое, и его глаза чуть не вылезли из орбит.
Этот маленький шао-цзюнь и вправду обладает невероятной смелостью! Ведь Чэнь-сяньцзюнь убивает людей, как принимает пищу, он непременно…
Чэнь Шэ усмехнулся, и мягким, как при общении с ребенком, голосом сказал:
— А-сюн был неправ, не следовало придираться к твоему подарку.
У Линчань, «откусив палец, нацелился на руку»:
— И ругать меня тоже не следовало.
— Хм… и в этом был неправ.
Чи Фухань: «?»
Чи Фухань: «…………»
«Э-э, это, мм. Чэнь-сяньцзюнь практикует би-гу[2]?»
***
Несколько наставников из Сычжо сюэгун, запоздав, наконец прибыли. Когда они увидели, как лотосы, росшие сотни лет, полностью сменились бамбуковой рощей, покрывающей все горы и поля, у всех на лицах появились различные эмоции.
Так открыто заменить лотосы бамбуком… Неужели Чэнь-сяньцзюнь создает предпосылки для восшествия на трон?
Подойдя ближе, все стали выглядеть еще более странно.
Чэнь-сяньцзюнь, всегда сторонившийся близости с людьми, держал за руку юношу. Их фигуры сильно различались размерами, и когда Чэнь Шэ говорил, он даже слегка наклонялся к нему. Кто-то с острым зрением узнал в том юноше в красном сына Цзюйфу-цзюня, У Кунь-Куня, и все ахнули.
Чэнь-сяньцзюнь и Цзюйфу-цзюнь несовместимы, как огонь и вода, а этот У Кунь-Кунь несколько дней назад вернулся и до сих пор жив?
Мысли у всех на этот счет были разные, но ноги несли их вперед. Они поспешно приблизились и почтительно поклонились:
— Приветствуем Чэнь-сяньцзюня, Кунь-Кунь шао-цзюня.
Чэнь Шэ даже не взглянул на них. Из бамбуковой рощи он призвал два ядра демонических зверей, окутанные фиолетовой дымкой:
— Бай Цан и у-чанлао вступили в сговор с землями Проклятых Могил, намеревались погубить шао-цзюня и были мной казнены на месте. Прошу вас, возьмите эти ядра и доложите Великому Чанлао.
Лица нескольких человек мгновенно изменились. Старейшина Яо из зала Чуфэн не удержался и спросил:
— Чэнь-сяньцзюнь, правда ли это?
Чэнь Шэ еще не ответил, но Чи Фухань уже возмутился:
— Лаоши, что это за слова? Неужели Чэнь-сяньцзюнь станет клеветать на каких-то двух чанлао? К тому же заклятие на шао-цзюне вот оно, разве вы не видите?
Старейшина Яо: «……»
Старейшина Яо надул щеки и сверкнул глазами:
— Ах ты, паршивец! Возвращайся и жди, получишь по заслугам!
Чи Фухань фыркнул:
— Если бы Чэнь-сяньцзюнь не спас нас вовремя, мы бы уже погибли от рук у-чанлао. Два каких-то предателя получили по заслугам. Да-Чанлао, надеюсь, не перепутает правду с ложью?
Старейшина Яо бросил на него очередной сердитый взгляд и снова обратился к Чэнь Шэ:
— Чэнь-сяньцзюнь, прошу прощения. Если эти двое совершили такие преступления, они действительно заслужили смерть… А как быть с заклятием на шао-цзюне? Можно ли его снять?
У Линчань, наконец получив извинения, был в хорошем настроении и спокойно держал Чэнь Шэ за руку. Он не очень понимал, о чем речь, и, милостиво прищурившись, говорил всем: «Встаньте, встаньте».
Чэнь Шэ протянул руку и отодвинул пряди волос, рассыпавшиеся по плечу У Линчаня. Невидимый взгляд скользнул по щеке У Линчаня до расстегнутого ворота. Цветы безостановочно поглощали его духовную силу и жизненную энергию, расцветая все ярче.
Кажется, это не обычное Заклятие Единого Сердца. Чэнь Шэ нахмурился, поднял руку, сложил пальцы в мудру и попытался коснуться точки между бровей У Линчаня. Но лишь та ужасающая духовная сила приблизилась к его лин тай, У Линчань словно получил удар по морю сознания. Цветы мгновенно переползли на половину его щеки, и он, не ожидавший этого, как подкошенный рухнул вниз. Его хрупкая фигурка падала, словно легкий кленовый лист.
Все вздрогнули. Лицо Чэнь Шэ изменилось, он подхватил его.
— Кунь-Кунь?
***
Дворец Даньцзю уже отремонтировали. Во владениях Куньфу не было скоростных методов строительства, поэтому Сюнь Е, скрепя сердце, потратил огромные деньги, наняв несколько десятков мастеров, умеющих рисовать восстанавливающие формации. Тысячи листов с магическими символами были сожжены одновременно, и меньше, чем за полчаса дворец Даньцзю, похожий на руины, был восстановлен в прежнем виде. Даже засохшая трава расцвела мелкими цветочками.
У Линчань лежал на ложе. Формация собирания духовной энергии вокруг непрерывно вливала силу в его меридианы, но цветы на его шее по-прежнему не увядали.
Чи Фухань был весь в холодном поту. Даже используя врожденные формации для подавления, он не мог отделить заклятие от тела У Линчаня, а мог лишь на время задержать скорость его распространения.
— Чэ… Чэнь-сяньцзюнь, шао-цзюня поразило не обычное Заклятие Единого Сердца. В нем смешаны еще формация Марионетки и техника Запечатывания. Три сложных заклятия переплетены, боюсь…
Чи Фухань в душе недоумевал. На ступени формирования Зародыша Души поймать У Кунь-Куня было так же легко, как цыпленка. Зачем же понадобилось такое сложное и замысловатое заклятие?
Похоже, будто хотели заставить У Линчаня совершить что-то определенное.
Чэнь Шэ сидел на краю ложа, ощущая слабеющую жизненную энергию У Линчаня, и слегка нахмурился:
— Кто может снять его?
Чи Фухань залепетал:
— Ни… никто не может.
Бам!
Раздался оглушительный грохот. Оконные рамы дворца Даньцзю были с силой распахнуты порывом ураганного ветра, а золотые колокольчики с язычками в виде кленовых листьев, висевшие на занавесках, зазвенели. На небе сгустились тучи, и вскоре хлынул проливной дождь.
Чи Фухань никогда не ощущал такого могучего давления и чуть не рухнул на колени. Только сейчас он по-настоящему осознал, насколько абсурдны были его прежние мысли. Чэнь-сяньцзюнь явно заботился о У Кунь-Куне, раз подарил ему колокольчики и позволил жить на террасе Пихань.
Когда он это понял, в голове Чи Фуханя мелькнула догадка, и он тихо, осторожно предложил:
— Вообще-то… есть один человек, который, возможно, мог бы попробовать.
— Кто?
— Цзюй… Цзюйфу-цзюнь.
Рука Чэнь Шэ замерла.
У Линчань отчаянно нуждался в духовной силе, и даже в бессознательном состоянии инстинктивно тянулся к самому могущественному ее источнику рядом, крепко вцепившись обеими руками в предплечье Чэнь Шэ, будто желая прижаться к нему всем телом. В полудреме он почувствовал, как та рука пытается высвободиться, и внезапная обида снова нахлынула на него. Он всхлипнул и что-то забормотал, словно ругаясь на языке Союза Бессмертных.
Чего бы У Линчань ни захотел, он всегда этого добивался. Как и следовало ожидать, после его бормотания та рука больше не пыталась его отпустить, позволяя ему обнимать ее все крепче.
В забытьи У Линчаню приснился будто бы долгий, несбыточный сон[3].
Он шел один по пустынной, безжизненной равнине, спотыкаясь и двигаясь к свету. Но сколько бы он ни шел, казалось, он все еще кружил на одном месте, и никак не мог выбраться.
Дзинь-дон…
В ушах будто прозвенел золотой колокольчик.
У Линчань в смятении огляделся, пытаясь найти источник звука, и наконец, спустя некоторое время, опустил взгляд. Он увидел, как маленький золотой колокольчик у него на шее подпрыгивает и звенит. Дзинь-лян-лян…
Будто бы он бежал.
— Ауууу-у!
У Кунь-Кунь споткнулся о что-то и полетел вниз, ободрал ладони и на них выступило несколько капелек крови.
Неподалеку раздался голос:
— Ты…
У Кунь-Кунь в недоумении поднял голову. Там сидел Чэнь Шэ, и, казалось, в оцепенении смотрел на него.
— А… — У Кунь-Кунь тут же вскочил и, рыдая, помчался к нему. — А-сюн, А-сюн, А-сюн, А-сюн!
Все тело Чэнь Шэ дрожало от ярости:
— Разве ты не ушел? Зачем вернулся?!
У Кунь-Кунь бросился к нему, и, всхлипывая, сказал:
— Я не хочу уходить. Уходить плохо. Я хочу быть с А-сюном.
Чэнь Шэ произнес:
— Какой от тебя тут толк? Ты же всего лишь обу…
У Кунь-Кунь закрыл ему рот ладонью, заставляя проглотить эти слова, и громко выкрикнул:
— Не обуза! «Обуза» — плохо! Нельзя так говорить!
Чэнь Шэ: «……»
Лишь в этот момент У Линчань осознал, что все в предыдущем сне было, кажется, ложным. Слои красных кленовых листьев на земле были не опавшей листвой, а багровыми лужами крови; белые паутинки вокруг были не паутиной, а беспорядочно перекрещенными струнами циня.
Белоснежные струны опутывали тело Чэнь Шэ, окрашиваясь в кроваво-красный цвет. Капли крови капали вниз, разлетаясь, словно кленовые листья.
На бескрайней равнине бесчисленные пары багровых глаз пристально уставились в самый центр, и по мере приближения обнажался уродливый облик гигантских демонических зверей.
Губы Чэнь Шэ дрожали:
— Ты… не боишься смерти?
У Кунь-Кунь, обхватив его шею, покачал головой:
— Не боюсь! Отец придет и спасет меня.
Чэнь Шэ усмехнулся.
В этот момент ближайший демонический зверь, раззявив пасть, бросился на них. Ресницы Чэнь Шэ дрогнули. Не обращая внимания на впившиеся в запястья туго натянутые струны, он резко сорвал с шеи У Кунь-Куня Золотые Колокольчики Четырех Бездн.
Бум!
Демонический зверь с яростью налетел на них, но в момент соприкосновения Золотые Колокольчики Четырех Бездн вдруг превратились в полупрозрачный барьер, похожий на гусиное яйцо, плотно обернувший их обоих.
Демонический зверь был отброшен духовной силой барьера и, полуживой, долго не мог встать.
У Кунь-Кунь хотел поднять голову, чтобы посмотреть, но Чэнь Шэ прижал его голову к своей шее и тихо сказал:
— Не мешай.
— Я не мешаю, — У Кунь-Кунь, который перед этим плакал слишком сильно, все еще всхлипывал. — Я н-н-не обуза. А-сюн, можешь не говорить так про меня? У-у…
Чэнь Шэ проигнорировал его.
… Но по крайней мере больше так не говорил.
У Кунь-Кунь быстро сам себя успокоил, слушая странные глухие звуки вокруг. Он хотел посмотреть, но, как только поднимал голову, Чэнь Шэ снова прижимал его к груди. Он покорно обхватил шею Чэнь Шэ и, прижавшись, тихо сказал:
— А-сюн, а ты отдашь мне колокольчики обратно, когда закончишь?
— Нет, — на этот раз Чэнь Шэ ответил. — Они мои.
— Но ты же подарил их мне.
— Не подарил, временно дал попользоваться.
— А когда тогда подаришь?
— Никогда.
— У-у.
Дзинь-лин.
У Линчань в полудреме перевернулся на другой бок, неожиданно придавив волосы, и, слабо мотая головой, пробормотал:
— Мобао, волосы…
Мобао не ответил, но сбоку протянулась пара рук, которые нежным движением поддержали затылок У Линчаня и высвободили примятую прядь волос.
У Линчаню стало гораздо комфортнее. Он лениво открыл глаза.
Вместо знакомых чернил перед ним возник широкий рукав цвета индиго, расшитый магическими символами, а из-под него виднелась длинная рука с четкими суставами. На ее тыльной стороне легко просвечивали вены.
У Линчань моргнул. Он все еще был в замешательстве, уставившись на ту руку и предаваясь беспорядочным мыслям.
Бывают же у людей такие длинные, красивые пальцы?
Пока он размышлял, та рука медленно протянулась к нему, отодвинув прядь волос со лба. Раздался голос Чэнь Шэ, в котором слышалась улыбка:
— Проснулся?
У Линчань вздрогнул и окончательно пришел в себя.
Он резко сел. На его шее «дзинь-лян» что-то звенело. А, это те самые Золотые Колокольчики Четырех Бездн, которые он собственноручно отдал, снова висели у него на шее.
У Линчань хотел схватить колокольчики, но, протянув руку, испугался: его ладонь была покрыта татуировкой в виде цветов, похожих на вьюнок, и она почти дотягивалась до кончиков пальцев.
— Это заклятие?
— М-м, не бойся, — сказал Чэнь Шэ. — Скоро рассеется.
Обещание Чэнь Шэ необъяснимо вселило в У Линчаня чувство спокойствия. Он подавил тревогу и вскоре, беззаботный как всегда, распахнул одежду, разглядывая цветы, покрывавшие почти половину его тела.
— Даже красиво. А что это за заклятие?
— Чтобы открыть портал в землях Проклятых Могил, нужен ключ. Только самую чистую кровь демонов можно использовать, чтобы открыть портал, — в нескольких словах объяснил Чэнь Шэ. — Бай Цан хотел превратить тебя в марионетку, чтобы ты добровольно принес себя в жертву и открыл портал.
У Линчань не очень понял, но, услышав ключевое слово «открыть», приподнял бровь:
— Только я могу открыть?
— М-м.
У Линчань скромно заявил:
— О-ла-ла, Бог Демонов меня любит.
Чэнь Шэ: «……»
Видя, что тот не осознает, какую опасность это сулит, и продолжает беззаботно болтать, Чэнь Шэ не стал говорить об этом больше, поднялся и сказал:
— Отец очнулся и хочет тебя видеть.
У Линчань сполз с ложа. Сюаньсян привычно выпустил два призрачных чернильных следа, чтобы одеть его и собрать волосы. Услышав эти слова, он опешил:
— А? Отец?
— М-м.
***
Небо все еще сеяло дождь.
Чэнь Шэ не использовал заклинание против дождя, а взял зонт и повел У Линчаня в дворец Тунлань.
У Линчань никогда не знал покоя. Он кружил вокруг Чэнь Шэ, то разглядывая пейзаж, то проходящих мимо людей:
— Разве не говорили, что отец тяжело ранен и в затворничестве? Он поправился?
Зонт Чэнь Шэ качался из стороны в сторону. Равнодушным тоном он ответил:
— Временно очнулся. Вечером снова уйдет в затворничество.
— Ага!
У Линчань не имел почти никаких воспоминаний о Цзюйфу-цзюне. В детстве он его почти не видел, и с любопытством спросил:
— А отец какой?
Чэнь Шэ усмехнулся:
— Узнаешь, когда увидишь.
— Ладно.
Дворец Тунлань находился далеко от террасы Пихань. Над городом лил проливной дождь, а дворец Тунлань был окутан белой пеленой. Огромная магическая формация беззвучно работала под тонким слоем снега. Ее корни, испещренные замысловатыми магическими символами, переплетались друг с другом, образуя самую грандиозную и ужасающую в мире защитную систему.
Чэнь Шэ довел У Линчаня до входа во дворец. Каменный зверь, оскалив клыки, топнул лапой, и на массивных дверях засветились магические символы.
С протяжным скрипом они открылись.
Чэнь Шэ сказал:
— Иди. Я подожду тебя здесь.
У Линчань:
— А ты не войдешь со мной?
— Нет.
У Линчаню пришлось одному, позвякивая побрякушками, войти внутрь.
Дворец Тунлань был таким же, как и прежде: множество залов, резные балки и расписные перегородки, золотые кубки и прекрасное вино все еще стояли на позолоченных столах, но уже покрылись толстым слоем пыли. Десятки людей сидели или стояли, застыв на месте, и сквозь пыль смутно угадывались реалистичные, четкие черты лиц.
Оглядевшись, он почувствовал, как во всем зале царит зловещая, призрачная атмосфера.
Это были замороженные заживо люди.
У Линчань никогда не боялся таких жутких вещей. Он шел, с интересом разглядывая все вокруг, и в огромном зале раздавались лишь звуки его легких шагов.
«Ш-ш-ш».
Одна за другой зажглись свечи.
Зал был просторным, и по мере продвижения У Линчаня свечи постепенно зажигались. Их свет тянулся до самого центра зала. Когда зажглась последняя свеча, У Линчань остановился и поднял взгляд вперед, на самое почетное место.
На главном месте в зале восседал предыдущий Владыка демонов, Цзюйфу-цзюнь.
Он выглядел невероятно молодым, и его сложение было мощнее, чем у обычных демонов. Слишком длинные белые волосы ниспадали на ширму, похожую на сухие ветви. Черты его лица были красивыми, но излучали непереносимую, внушающую благоговение властность.
Стоило У Линчаню встретиться с ним взглядом, как он почувствовал, словно его что-то укололо.
Цзюйфу-цзюнь был облачен в черные одеяния до пола, и в движениях его рук угадывались мерцающие магические цепи-символы. С высоты своего положения он смотрел на У Линчаня, словно внимательно изучая его лицо.
Спустя долгое время багровые глаза мужчины дрогнули, и он наконец равнодушно произнес:
— Сын мой.
Услышав это незнакомое обращение, У Линчань на миг застыл, прежде чем осторожно поднять взгляд.
Цзюйфу-цзюнь все еще протягивал к нему руку.
Сколько он себя помнил, У Линчань рос без родительской опеки. Даже став учеником главы секты пика Сяоляо, он все равно во всем полагался только на себя. Внезапно увидев родного отца, он был растерян, и на него напала редкая беспомощность. У Линчань не помнил, как именно Цзюйфу-цзюнь относился к нему в детстве. Поколебавшись, он послушно подошел и сел рядом с Цзюйфу-цзюнем.
Цзюйфу-цзюнь просто смотрел на него. В его глазах не было заметно тепла, но рука его мягко гладила голову У Линчаня. У Линчань, склонив голову набок, какое-то время впитывал происходящее, и наконец у него появилось ощущение реальности.
Его отец выглядел холодным и устрашающим. «Должно быть, он довольно…»
Владыка демонов вдруг улыбнулся, подперев щеку рукой, и с интересом произнес:
— Сын мой, ты вернулся не вовремя. Сейчас власть в руках Чэнь Шэ, он истребил многих из моих старых сторонников. Разве твое возвращение, это не добровольная смерть?
У Линчань: «…………»
«… довольно-таки непутевый».
— Твой брат не такой уж хороший человек, — Цзюйфу-цзюнь, опираясь локтем на колено, лениво поглаживал голову У Линчаня. — Этот человек жесток и беспощаден, его характер непредсказуем. Твой статус неоднозначен, рано или поздно он разберется с тобой.
У Линчань: «?»
У Линчань возразил:
— Чэнь Шэ не станет со мной разбираться.
Цзюйфу-цзюнь сказал:
— Оу? А что такого сделал Чэнь Шэ, чтобы у тебя возникла такая иллюзия, сын мой? Конфетку дал?
У Линчань опешил и уставился на него.
— На самом деле, у тебя есть еще один названный старший брат, — Цзюйфу-цзюнь не чувствовал неловкости с этим ребенком, которого не видел много лет, и вел себя очень непринужденно. — Я изначально хотел сделать его следующим Владыкой демонов, но он был слишком мягкосердечен, проиграл Чэнь Шэ и в итоге, будучи мужчиной, был подарен Чэнь Шэ в жены его врагу тех лет.
У Линчань: «?»
Цзюйфу-цзюнь лениво продолжил:
— Ты мой родной сын, к тому же носишь самую чистую кровь. Как думаешь, твой брат убьет тебя или выдаст замуж?
У Линчань: «……»
У Линчань не хотел слушать эти пустые россказни, основанные на слухах, и спросил в ответ:
— Разве Чэнь Шэ не ваш приемный сын? Я ведь не собираюсь с ним враждовать и оспаривать трон, зачем ему меня убивать?
Цзюйфу-цзюнь на мгновение замолчал. Казалось, он не ожидал, что его родной сын задаст такой глупый вопрос. У Линчань, видя его молчание, вспомнил, что пятый старейшина, кажется, говорил о глубокой вражде между Цзюйфу-цзюнем и Чэнь Шэ, и напрямую спросил:
— А у вас с Чэнь Шэ какие разногласия?
Цзюйфу-цзюнь задумался:
— М-м. Чэнь Шэ происходил из низов, был сиротой, в юности был безымянным смертником. Я сделал исключение и помиловал его.
У Линчань кивнул. «Чэнь Шэ наверняка помнит эту милость…»
Не успел он докрутить эту мысль, как Цзюйфу-цзюнь продолжил:
— В те годы в Куньфу было слишком много смертников. Тогда, по моим прикидкам, набралось человек триста. Мне было скучно, и я собрал их всех вместе, заставив сражаться насмерть. Последний выживший получал помилование. Твой брат в те годы был еще щенком, но благодаря своей жестокости заслужил этот иероглиф «Шэ».
У Линчань: «?»
«… Наверняка помнит обиду».
У Линчань нахмурился:
— Что-нибудь еще?
— Разве такой милости с моей стороны недостаточно? — Цзюйфу-цзюнь, впрочем, не церемонился. — Я, увидев его талант, взял его в приемные сыновья, лично обучил техникам и отправил его на испытания в земли Проклятых Могил, чтобы он сражался с демоническими зверями и убивал. Твой брат оказался боец, сражался несколько лет и не погиб, даже достиг ступени Постижения Пустоты. Ха-ха-ха, в свое время он сражался со мной три дня и одним ударом меча разрубил мой врожденный артефакт. Не зря я учил этого сына.
У Линчань: «……»
У Линчань не все понимал, но до этого чувствовал, что его отец был, пожалуй, слишком уж великодушен. Однако лишь в этот момент У Линчань запоздало осознал.
Возможно, дворец Тунлань был не местом проживания, а тюрьмой, которую Чэнь Шэ организовал для его отца.
У Линчань, глядя на магические символы вокруг, сильно нахмурился. Цзюйфу-цзюнь большой ладонью погладил голову У Линчаня:
— Демоны всегда были такими: победитель становится царем, побежденный — разбойником. Ты вырос среди людей, и эти лицемерные люди воспитали в тебе робость и трусость.
У Линчань впервые услышал, что его называют трусом, нахмурился и спросил:
— Ты можешь выйти отсюда?
— Вряд ли, — ответил Цзюйфу-цзюнь. — Этот парень, Чэнь Шэ, очень злопамятен, вряд ли он так легко отпустит меня.
Ведь если Цзюйфу-цзюнь вырвется на свободу, первым, кого он убьет, будет Чэнь Шэ.
У Линчань:
— Но…
Цзюйфу-цзюнь ткнул пальцем в точку между бровей У Линчаня и, улыбаясь, сказал:
— Не провоцируй Чэнь Шэ из-за моих дел, иначе ты лишь умрешь быстрее.
У Линчань тоже был откровенен:
— Он не убьет меня.
— Разве ты не слышал поговорку «долги отца платит сын»?
— Отец это отец, сын это сын. У тебя с ним вражда, какое это имеет отношение ко мне?
Выражение лица Цзюйфу-цзюня потемнело, и он уставился на У Линчаня. Но У Линчань ни капли его не боялся и так же открыто смотрел ему в глаза.
Неожиданно Цзюйфу-цзюнь словно снова меняя маску, разразился громким смехом. Он пальцами взял У Линчаня за подбородок и приподнял его лицо. В его багровых глазах играла улыбка, а тон голоса было не понять — то ли насмешка, то ли восхищение.
— И то верно. Ведь он не такой, как все.
У Линчань не понял этих слов, и вдруг почувствовал, словно палец Цзюйфу-цзюня, подобно крюку, коснулся его груди.
Тук.
Сердце вдруг забилось часто и дробно. На мгновение У Линчаню показалось, что вот-вот его сердце вырвут.
Духовная сила Цзюйфу-цзюня была ограничена до тонкой нити, но даже эта нить была ужасающе могущественна для У Линчаня. Та тонкая нить проникла в его сердце и в одно мгновение опутала три заклятия.
Глаза У Линчаня вдруг расфокусировались, и он обмяк, упав на колени Цзюйфу-цзюня. Цзюйфу-цзюнь цыкнул, словно презирая примитивность этих трех заклятий, и небрежно надавил на точку между бровей У Линчаня. Его духовная сила, проникая вдоль сердечных меридианов, понемногу дробила замысловатую формацию.
По мере углубления духовной силы цветы на теле У Линчаня наконец достигли пика цветения и начали один за другим увядать и опадать.
Тук.
У Линчань резко вдохнул, судорожно схватился за грудь и обнаружил, что в сердце больше нет ощущения, будто его сжимает невидимая рука.
Через два удара сердца заклятие было снято.
Цзюйфу-цзюнь уже лениво откинулся на спинку кресла, налил себе чашу вина и, отхлебнув, равнодушно произнес:
— Иди. Если ничего больше не случится, не приходи ко мне.
На лице У Линчаня отразилось смятение. Он медленно поднялся, поколебался и снова спросил:
— Чэнь Шэ и вправду захочет меня убить?
Отблески свечей играли на красивом лице Цзюйфу-цзюня, то освещая, то затемняя его, делая то похожим на буддийское изваяние, то на свирепого демона.
Он улыбнулся улыбкой, лишенной и радости, и печали, и ровным голосом сказал:
— Даже если Чэнь Шэ, из уважения к братской любви и почтительности, не станет срывать зло на тебе… он не такой, как ты, у кого мозги испортили в Союзе Бессмертных…
У Линчань: «……»
У Линчаня снова обругали. Он развернулся и пошел прочь.
— Сын мой, — позвал его Цзюйфу-цзюнь.
У Линчань замедлил шаг и обернулся.
— Куньфу — не какое-то райское место. Родственники, истребляющие друг друга, здесь обычное дело, не принимай близко к сердцу, — улыбаясь, сказал Цзюйфу-цзюнь. — Даже если он не питает к тебе злого умысла… для демонов и демонических зверей кости и кровь чистокровного демона…
Веко У Линчаня дернулось.
Цзюйфу-цзюнь:
— … являются лучшим тонизирующим средством.
Брови У Линчаня нахмурились.
— Сын мой, желаю тебе счастья, — Цзюйфу-цзюнь откинулся на спинку кресла и ровным голосом произнес. — Все, что отец мог для тебя сделать, он сделал. Иди.
У Линчань ничего не понял, но, видя, что Цзюйфу-цзюнь уже закрыл глаза и не собирается больше говорить, нерешительно направился к выходу. Дойдя до двери, У Линчань слегка замедлил шаг и, словно повинуясь необъяснимому порыву, обернулся.
Цзюйфу-цзюнь сидел там, скрестив ноги, окруженный красными нитями, словно паутиной, и смотрел на него.
У Линчань склонил голову набок.
На лице Цзюйфу-цзюня играла мягкая улыбка, его взгляд не отрывался от него. Увидев, что тот обернулся, он, казалось, опешил, и спустя некоторое время улыбка его стала еще шире. Он сделал легкое движение рукой: мол, иди.
У Линчань, пребывая в недоумении, открыл дверь и ушел.
Огромные покои погрузились в безмолвие.
Цзюйфу-цзюнь по-прежнему сохранял ту же позу, глядя в том направлении, куда ушел У Линчань. Только вот улыбка на его лице незаметно растаяла, сменившись леденящей холодностью и свирепостью, присущей только демонам.
Цзюйфу-цзюнь даже не пошевелился и вдруг, без видимой причины, произнес:
— Когда ты впервые увидел его на террасе Пихань, ты хотел его убить?
Из множества смутных теней кто-то неторопливо приблизился. Халат цвета индиго: это был Чэнь Шэ.
Взгляд Цзюйфу-цзюня был леденяще холоден:
— Ты просто боялся проиграть ставку. Убив его, ты тоже не выживешь.
Чэнь Шэ опустил глаза. Он даже не спросил, как Цзюйфу-цзюнь, будучи в заточении, узнал о событиях во внешнем мире, а лишь равнодушно сказал:
— Отец, к чему такие подозрения? Вы еще не оправились от тяжелых ран, а шао-цзюнь вернулся как раз вовремя.
— Столько лет не виделись, а ты все такой же притворщик, ни капли не изменился, — Цзюйфу-цзюнь вдруг усмехнулся. — Демоны всегда потакали своим желаниям и были раскрепощенными, а ты упорно пытаешься подражать людям. Надоело играть в отцовскую любовь и сыновью почтительность, так ты теперь хочешь разыграть сцену братской любви и почтительности?
Выражение лица Чэнь Шэ осталось прежним:
— Моя жизнь — ваша милость. Я ни за что не позволю, чтобы он получил хоть малейшую травму и разрушил ваши добрые намерения, отец.
Цзюйфу-цзюнь медленно наклонился вперед, и невидимые цепи на его конечностях издали чистый звон.
— Если бы не я, ты бы давно умер, и твои кости смешались бы с грязью.
Чэнь Шэ кивнул:
— Заботу отца все эти годы Чэнь всегда хранил в сердце.
Цзюйфу-цзюнь равнодушно смотрел на него. За эти короткие годы Чэнь Шэ из слабого, как крылья цикады, превратился в гору, которую и он не мог поколебать. Он всегда любил притворяться, в общении с людьми постоянно надевая маску благородного мужа. Теперь же, не выражая ни радости, ни гнева, он казался еще более непостижимым и загадочным, недоступным для понимания.
Цзюйфу-цзюнь не мог разгадать его замыслы, но знал, что, пока у У Линчаня есть козырь, возможно, он сможет продержаться какое-то время под его властью.
… Вот только неизвестно, как долго.
Чэнь Шэ подождал, но, поняв, что Цзюйфу-цзюнь больше не заговорит, вежливо кивнул:
— Отец, я откланяюсь.
Чэнь Шэ сделал шаг, чтобы уйти, но не успел дойти до двери, как по воздуху просвистела нефритовая винная чаша и безошибочно разбилась у его ног, осколки разлетелись во все стороны.
— Чэнь Шэ.
Чэнь Шэ даже не пошевелился, лишь повернулся:
— Отец, какие еще будут указания?
— Не замышляй ничего в отношении моего сына, — равнодушно посмотрел на него Цзюйфу-цзюнь. — Поглотив его кости и кровь, ты все равно не станешь настоящим человеком.
Чэнь Шэ усмехнулся:
— Да неужели? Спасибо за напоминание, отец. Как-нибудь попробую.
Цзюйфу-цзюнь впервые рассердился:
— Твой отец…!
Чэнь Шэ мягко возразил:
— Отец, как бы вы ни злились, не стоит ругать самого себя.
Цзюйфу-цзюнь: «……»
Чэнь Шэ не стал задерживаться и под аккомпанемент ругани Цзюйфу-цзюня с изяществом покинул дворец Тунлань.
Бам.
Формация, остановившаяся всего на четверть часа, снова поднялась с земли. Десять тысяч магических символов, подобно небесному своду, превратились в огромную клетку.
***
Заклятие с У Линчана было снято, но в конце концов он сильно ослаб и проводил целые дни, восстанавливаясь во дворце Даньцзю. От нечего делать он все больше размышлял над словами Цзюйфу-цзюня, и ему казалось, что тут что-то не так.
— Мобао, — задумчиво произнес У Линчань, лежа на письменном столе и упражняясь в каллиграфии. — Как думаешь, Чэнь Шэ и вправду захочет меня съесть?
Сюаньсян: «……»
Сюаньсян сказал:
— Так что, все мои прошлые слова пролетели мимо твоих ушей?
Как только Сюаньсян восстановил сознание, он сказал У Линчаню, что Чэнь Шэ ненадежен и нужно держаться от него подальше. У Линчань действительно не обратил внимания на эти его слова.
У Линчань все еще не хотел верить:
— Но он не похож на того, кто может это сделать.
Сюаньсян:
— Потому что он умеет притворяться.
— Он дважды меня спас. Если бы он и вправду хотел моей смерти, стоило бы лишь остаться в стороне, зачем создавать себе проблемы?
— Потому что он умеет притворяться.
— Игра на цине, вейци, чаепитие, любовь к бамбуку, — У Линчань рассуждал сам с собой. — Все это занятия благородного мужа! Как же благородный муж может есть людей? Ха-ха-ха!
Сюаньсян:
— Потому что он умеет…
Тук-тук.
Кто-то постучал в дверь.
Сюаньсян мгновенно притворился мертвым.
— Шао-цзюнь, шао-цзюнь, вы еще живы?
Это был голос Чи Фуханя.
У Линчань:
— Ой-ой, побежденный.
— Еще обзываешься? — Чи Фухань пнул дверь ногой и с недовольным видом вошел внутрь. — Я пришел навестить, а ты злом платишь.
За ним вошли Вэнь Цзюаньчжи и Цин Ян. Цин Ян молниеносно метнулся к У Линчаню, оглядел его, убедился, что тот в порядке, наконец облегченно выдохнул и отыскал безопасное и укромное место, чтобы спрятаться.
Вэнь Цзюаньчжи кивнул:
— Шао-цзюню нужен покой.
У Линчань:
— Покой, покой. А вы двое почему не на учебе?
Чи Фухань важно уселся на циновку напротив У Линчаня:
— Мы прогуливаем, чтобы навестить шао-цзюня. Тронут?
У Линчань с подозрением:
— Почему ты так говоришь?
— Боюсь, не поймешь, — Чи Фухань достал из рукава пачку книг из зала Фэнъюй-Сяо. — Слышал, Чэнь-сяньцзюнь не разрешает тебе выходить. Мы с Вэнь-гу пришли научить тебя читать.
У Линчаню это не понравилось:
— Что значит «Чэнь Шэ не разрешает мне выходить»?
Словно он ребенок, который слушается любых слов А-сюна.
Чи Фухань приподнял бровь:
— Что же там сказал Чэнь-сяньцзюнь? А-а, Чэнь Шэ сказал: «Три заклятия все же повредили твои меридианы. Эти несколько дней хорошенько отдыхай во дворце Даньцзю. Когда поправишься, пусть Сюнь Е сходит с тобой погулять. Хорошо?»
У Линчань уставился на него:
— Это я, потому что раны еще не зажили, сам не хочу выходить! Захочу, и хоть восемьсот кругов намотаю!
Чи Фухань: «……»
Ха-ха-ха, да чего он с неграмотным ребенком вообще спорит!
Вэнь Цзюаньчжи, наблюдая за выражением лица У Линчаня, мягко спросил:
— Осмелюсь спросить… шао-цзюня, могу ли я пощупать ваш… пульс?
У Линчань как раз рисовал на маленьком свитке уродливую фигурку Чи Фуханя, и, услышав это, поднял голову:
— Пульс?
Чи Фухань развязно сказал:
— Вэнь-гу во всем вечный второй, а вот врачевание у него неплохо получается. У тебя же ци нестабильна? Пусть пощупает.
Глаза У Линчаня загорелись, и он поспешно протянул ему свою лапку.
Вэнь Цзюаньчжи во всем был тщателен. Он достал маленькую подушечку для руки, положил ее на стол, кончиками пальцев создал белую шелковую нить, нежно обвил ею запястье У Линчаня и принялся внимательно изучать его пульс.
У Линчань с любопытством спросил Чи Фуханя:
— А вы оба как практикуетесь?
Чи Фухань сказал:
— В моей семье есть природный Демонический Глаз. С детства практикуюсь через Просветление через Демонический Глаз. Вэнь-гу другой: в его семье есть Наследие Древних, плюс они династия врачевателей, сколько нужно пилюль, столько и есть, глотай как конфеты.
У Линчань что-то уловил. Видимо, способ практики через Демонический Глаз больше способствует прогрессу в мастерстве.
Пока они обменивались этими фразами, Вэнь Цзюаньчжи закончил щупать пульс и с легким изумлением посмотрел на У Линчаня. Чи Фухань никогда не видел у него такого выражения и поспешно спросил:
— Что? Неизлечимо?
— Я видел многих культиваторов с расколотым Золотым Ядром, — Вэнь Цзюаньчжи со сложным выражением смотрел на У Линчаня. — Обычные люди… расколоть на восемь осколков, это уже предел.
Чи Фухань:
— А шао-цзюнь?
— Три…
— Тридцать?!
Вэнь Цзюаньчжи:
— Более трехсот.
Чи Фухань: «?»
Значит, Золотое Ядро раскололось в пыль?
Взгляд Вэнь Цзюаньчжи стал еще мягче, он смотрел на У Линчаня, как на хрупкое стекло. Чи Фухань, оскалившись, втянул холодный воздух и, медленно подбирая слова, сказал:
— В звездную пыль превратилось! Тебе разве не больно?!
— Привыкаешь, — У Линчань смотрел на Вэнь Цзюаньчжи умоляющим взглядом. — Так можно восстановить мою звездную пыль, как было?!
Вэнь Цзюаньчжи:
— Слож…
Плечи У Линчаня поникли.
— Можно, хоть и сложно, — нежно произнес Вэнь Цзюаньчжи. — Способ есть. Но нужно… плавить пилюли, закалять дух. Требуемые травы… редчайшие в мире, чрезвычайно труднодоступны.
Глаза У Линчаня загорелись.
Значит, надежда еще есть!
Нравится глава? Ставь ♥️
[1] Иероглиф «Шэ» (赦) в имени Чэнь Шэ означает «прощать», «помиловать». Вероятно, здесь намек на темное прошлое или противоречивую природу его имени.
[2] Практикует би-гу (辟谷) — дословно «воздерживается от пищи». Здесь Чи Фухань использует это иронично, имея в виду, что Чэнь Шэ, который за такие слова со стороны У Кунь-Куня должен бы его «сожрать», в данном случае воздерживается от пищи. Это перекликается с мыслями Чи Фуханя выше, о том, что «Чэнь-сяньцзюнь убивает людей, как принимает пищу».
[3] Долгий, несбыточный сон (黄粱大梦) — отсылка к известной китайской притче о молодом человеке, который за время приготовления пшена увидел во сне всю свою будущую жизнь, полную богатства и знатности, а проснувшись, понял, что все это было иллюзией. Обычно означает несбыточные надежды, иллюзии или долгий, запутанный сон.
http://bllate.org/book/14899/1324232
