Глава 4. Семья Цинь, где все вверх дном
—
— Что это за бесстыжий наглец осмелился заявиться к тебе в дом и безобразничать!
Мужчина, засучив рукава, с яростным видом собирался ворваться внутрь, чтобы проучить обидчика, но Цинь Сяомань бесцеремонно схватил его за шиворот еще на пороге:
— Тебе-то какое дело до чужих забот? Это мужчина, которого я сам сегодня нашел!
Мужчина в ужасе воскликнул:
— Ты впустил беженца жить в свой дом?!
— И что с того? В моем доме полно пустых комнат, кого хочу, того и селю. Я как раз горевал, что не могу найти зятя в дом, и вот – о чем просил, то и получил! Даже молитва бодхисаттве в храме не была бы столь действенной.
— Ты… ты, чистый и честный юный гер, привел в дом мужчину, ну на что это похоже!
— На что похоже – не тебе, постороннему, решать.
Мужчина в отчаянии воскликнул:
— Это не по правилам приличия! Что люди снаружи скажут?
— Люди снаружи меня не кормят и не поят, так с чего мне переживать о том, что они скажут? Отныне он – мой муж, и нет ничего плохого в том, чтобы вместе вести хозяйство!
Ду Хэн услышал снаружи громкие крики и, прихрамывая, вышел прямо к ним.
Увидев, что тот идет, перекосившись на одну сторону и ковыляя, мужчина вытаращил глаза еще сильнее. Он указал пальцем на Ду Хэна:
— Даже если ты хочешь взять зятя в дом, разве сгодится этот калека с немощными ногами!
Цинь Сяоманю надоело это занудство, и он отрезал:
— Тебе-то что, если он хромой? Что, ты сам на мне женишься? Или, может, готов войти в мой дом зятем?
Мужчина мгновенно растерял весь свой пыл, слова застряли у него в горле.
Ду Хэн тоже был мужчиной и, конечно, с первого взгляда понял, в чем тут дело. Видя, что Цинь Сяомань действительно раздражен, а водяная изморось на улице усилилась, отчего головы присутствующих вскоре покрылись белым налетом, словно сахаром, он спросил:
— Кто это?
Мужчина, глядя в лицо Ду Хэну, сжал кулаки:
— Я старший брат Сяоманя!
— Нечего тут в родственники набиваться, никакой я тебе не младший брат. Уходи поскорее, мы собираемся ужинать.
Цинь Сяомань выставил Чжао Ци за ворота и захлопнул их, не открывая, как бы тот ни стучал.
Чжао Ци ничего не оставалось, кроме как кричать через невысокую каменную ограду:
— Сяомань, не делай глупостей!
Цинь Сяомань не удостоил его ответом и позвал Ду Хэна в дом.
Оставшийся снаружи Чжао Ци сгорал от беспокойства. Видя, как эти двое под руку уходят в дом, он не мог ничего поделать. Прокричав еще несколько раз без ответа, он развернулся и бросился по тропинке прочь. Вскоре он уже стоял у другого дома.
Чжао Ци принялся неистово колотить в дверь:
— Второй дядя Цинь, ты дома?!
Вскоре вышел мужчина с очень крепкими плечами и грудью. По тому, как он двигался, была видна его мощная, внушительная стать. В этот дождливый зимний день на нем не было тяжелой ватной одежды – лишь осеннее среднее платье, но он даже не вздрогнул, стоя под дождем.
Под густыми бровями сверкали острые глаза; их свет был подобен холодному отблеску наточенного ножа. Это был человек такого грозного вида, что мог напугать ребенка издалека.
Увидев Чжао Ци под дождем, Цинь Сюн нахмурился и открыл дверь:
— В такой ливень, Ци-цзы*, зачем пришел?
[*цзы (子, zi) — уменьшительно-ласкательный суффикс, добавляемый к именам в Китае. В деревенской среде используется как аналог дружеского или упрощенного обращения к молодым людям (например, Ци-цзы — «парень по имени Ци»).]
Чжао Ци в панике затараторил:
— Второй дядя Цинь, скорее пойди и вразуми Сяоманя! Он привел в дом мужчину и говорит, что тот будет зятем в его семье! Тот мужик тощий как обезьяна, да еще и хромой!
Услышав, что его племянник-гер привел в дом мужчину, Цинь Сюн нахмурился еще сильнее:
— И правда нашёл себе зятя?
На днях в деревне обсуждали старого гера из соседней деревни, который взял в мужья беженца. Он слышал, как Сяомань вскользь упомянул, что тоже хочет зятя в дом, но не думал, что тот так быстро перейдет к делу.
На самом деле Цинь Сюн не слишком жаловал Чжао Ци. Этот парень вечно лез в мелкие дела Сяоманя, а когда доходило до важного – толку от него не было. Такие мужчины не из лучших.
Но то, что Сяомань притащил в дом мужчину, было делом серьезным. Он сказал:
— Ладно, возьму соломенную шляпу и схожу посмотрю.
Чжао Ци, видя, что тот не спешит, заволновался:
— Похоже, они уже живут вместе какое-то время! Я только что видел их нижнее белье – оно выстирано и висит под навесом! А в дом они зашли, касаясь друг друга и поддерживая… Сяомань поддался его уговорам и даже запер передо мной ворота!
Цинь Сяомань был упрямцем: гер, который во что бы то ни стало решил остаться в доме покойных родителей. С самого детства он совершал немало дерзких поступков, и драки с парнями были для него обычным делом.
Цинь Сюн уже привык к его выходкам и не стал бы удивляться по пустякам, но весть о том, что мужское нижнее белье уже висит под навесом, заставила его, отца нескольких детей, немедленно почувствовать неладное.
Хотя обычаи в деревне не так разнообразны, как в городе, где вдовы часто выходят замуж повторно и даже можно разводиться, это все же не происходит сразу после свадьбы. Сяомань же всё еще был чистым и честным юным гером. Если он пригрел подлеца, то потом найти хорошего мужа будет невозможно.
— Этот ребенок!
В доме, конечно, тоже услышали голоса двоих мужчин снаружи. Жена Цинь Сюна, Ли Ваньцзюй, желая послушать сплетни, вышла из кухни на холодный ветер. Стоя под навесом и щелкая тыквенные семечки, она наблюдала, как муж снимает со стены соломенную шляпу, и наставляла:
— Надень еще и соломенный плащ. Такой дождь стеной! Сяомань и впрямь не дает покоя. Раньше ты еще думал забрать его к нам, чтобы присматривать, но приди он сюда – сколько бы бед натворил!
Цинь Сюн сердито зыркнул на жену.
Проводив взглядом мужа в плаще, который в спешке ушел вместе с Чжао Ци, Ли Ваньцзюй увидела своего собственного сына-гера, который тоже высунулся посмотреть. Она высыпала очищенные семечки ему в ладонь и сказала:
— Твой отец еще и злится на меня, вот ведь неблагодарный.
Затем она рассмеялась:
— Этот Сяомань и впрямь мастер заваривать кашу. Наслушался деревенских сплетниц и действительно сам пошел и раздобыл себе мужа.
Цинь Сяочжу ответил:
— Брат Сяомань всегда был своенравным, да еще и характер властный, на что он только не способен. Все равно в деревне он никому не нужен, так что, если сам, потеряв стыд, не найдет зятя в дом, всю жизнь до старости прокукует в одиночестве.
Мать и сын еще посмеялись какое-то время, прежде чем втянуть головы в плечи и вернуться в тепло.
…
— Наступил сезон каштанов, — заметил Ду Хэн, глядя на мелкий дождь за окном.
Цинь Сяомань, который в это время накладывал рис в миски, замер. Он уже собирался что-то ответить, как услышал вопрос Ду Хэна:
— Тот человек влюблен в тебя?
— В твоей голове только и мысли, что о «любви» да «нелюбви»?
Цинь Сяомань поставил миску с рисом перед Ду Хэном и положил сверху палочки. Помедлив, он всё же объяснил:
— Когда мой отец был жив, он тесно общался с семьей Чжао. На словах договорились, что когда мы вырастем, то поженимся.
Ду Хэн приподнял бровь:
— Значит, вы поссорились, и ты привел меня, чтобы позлить его?
— Я не ребенок, чтобы быть таким незрелым. Может, я и не самый покладистый, но не дурак, — Цинь Сяомань отправил в рот несколько палочек риса. В его голосе не было печали, только раздражение. — После смерти отца семья Чжао перестала признавать это соглашение.
Ду Хэн не понял:
— Почему?
Цинь Сяомань посмотрел на Ду Хэна как на дурачка:
— У меня скверный характер, я властный, и репутация в деревне у меня не самая лучшая. Раньше, когда отец был жив, люди считались с ним. Когда же его не стало, я, естественно, перестал быть завидной партией.
— Семья Чжао живет в достатке, к тому же у них единственный сын. Матушка Чжао не желала, чтобы ее сын ввел такого, как я, в дом – и это обычное дело. Раз появилась возможность отказаться, они ее не упустили.
— Я не виню их. Каждый взвешивает выгоду и хочет жить лучше. Не хотят признавать родство – и ладно, будем меньше общаться. Но Чжао Ци всё лезет со своей заботой по пустякам, а его мать, если узнает, снова будет тыкать мне в нос, обвиняя в том, что я соблазняю ее сына. До смерти надоело.
Ду Хэн нахмурился. Хотя они с Цинь Сяоманем были знакомы всего несколько часов, за это короткое время он понял, что этот совсем еще юный парень уже привык смотреть на человеческую холодность совершенно спокойно.
«Взял чужое – отдай долг, поел чужого – будь добр», — подумал Ду Хэн и сказал:
— Если он снова придет докучать тебе, я помогу его прогнать.
Цинь Сяомань, услышав это, развеселился:
— Да ладно тебе! Кого ты в таком виде напугаешь? Чжао Ци при здоровых руках и ногах – тот еще трус, а ты со своей ногой и подавно.
Ду Хэн только собрался возразить, что трусость – это черта характера, не связанная с телосложением, но не успел открыть рот, как в ворота во дворе раздалось несколько тяжелых, глухих ударов. Сила была такой, что казалось, ворота вот-вот рухнут.
— Ни дня покоя! — Цинь Сяомань с треском отложил палочки, его лицо изменилось. — Этот подлец Чжао Ци точно пошел жаловаться моему второму дяде!
— Так, не сиди просто так, быстро прячься во внутреннюю комнату! Запрись изнутри и, что бы ни случилось, ни в коем случае не выходи!
Говоря это, Цинь Сяомань стащил Ду Хэна со скамьи и затолкал во внутреннюю комнату.
Ду Хэн был в полном недоумении:
— Зачем?
— Мой второй дядя – мясник! Он полжизни скотину резал, он свирепый до ужаса! Если он пустит в ход руки, сколько твои косточки выдержат?
Цинь Сяомань захлопнул дверь:
— В общем, делай как я сказал, задвинь засов!
Не успел Ду Хэн вставить и слова, как услышал, что Цинь Сяомань вышел из дома наружу. В этот же миг со стороны двора донесся грубый рев:
— Мань гер, быстро открывай!
— Чего второму дяде надобно? Я вообще-то ужинаю!
— Ты притащил в дом мужчину? Где он?!
Ду Хэн в комнате слышал, как шаги становятся всё отчетливее.
Цинь Сяомань бросил гневный взгляд на Чжао Ци, стоявшего за спиной Цинь Сюна:
— Какого еще мужчину?
— На столе две миски с рисом, а ты еще не признаешься!
Цинь Сюн перед входом поднял голову и увидел одежду под навесом. Нижнего белья он не приметил, но, уже накрученный, вспыхнул мгновенно:
— Одежда висит под навесом! На что это похоже!
Цинь Сяомань ответил:
— В такой дождь где ей еще висеть, если не под навесом?
— Ты! Еще и препираешься так уверенно! — Руки Цинь Сюна затряслись от гнева. Не увидев никого с первого взгляда, он яростно начал оглядываться по сторонам: — Где этот человек? Чего он прячется, пусть выходит!
Цинь Сяомань упорно молчал, позволяя дяде искать по всему дому, а сам просто сел обратно за стол и продолжил есть.
— Сяомань, не зли второго дядю Циня, он ведь для твоего же блага старается. Скорее позови того человека.
Цинь Сяомань с размаху ударил палочками по столу:
— У тебя еще хватает совести открывать рот!
Он сделал движение, будто собирался кинуться на Чжао Ци, но Цинь Сюн перехватил его.
— Если бы Ци-цзы не пришел и не рассказал мне, я бы и не знал! — Цинь Сюн разозлился еще больше, видя такое поведение. — Ты совсем страх потерял! Привел мужика, прятал его столько времени – если об этом пойдет слух, кто тебя замуж возьмет!
Цинь Сяомань тоже вспылил:
— Пойдет слух или нет – всё равно никто не возьмет. Я просто сам строю планы на свое будущее!
Цинь Сюн сказал:
— У меня связей побольше, чем у тебя. Захотел зятя в дом – я бы тебе сам и подобрал! Зачем тебе, геру, самому этим заниматься? А если притащил кого-то с гнильцой в душе, что тогда делать?!
— Жить с ним мне, а не второму дяде, так почему я не могу сам его найти?
— Пользуешься тем, что я не смею тебя отлупить?!
Цинь Сяомань отложил палочки:
— Тогда бей, второй дядя, я всё равно крепкий.
— Ах ты, паршивец! Где мой прут!
Глаза Цинь Сюна вылезли из орбит от ярости. Чжао Ци хотел было подойти и успокоить его, но, увидев свирепого мясника, в страхе забился к двери и не смел пикнуть, лишь тихонько увещевал со стороны.
В доме начался настоящий переполох.
Не найдя прута, Цинь Сюн схватил лежащий на полу башмак и замахнулся на Цинь Сяоманя. Тот не сопротивлялся – просто сидел, вытянув шею.
Цинь Сюн был нрава вспыльчивого; подошва башмака с громким хлопком опустилась на тело. Цинь Сяомань зажмурился, но боли не почувствовал.
В недоумении он поднял голову и увидел Ду Хэна, который заслонил его собой. Удар башмаком, от которого должно было остаться жгучее багровое пятно, пришелся Ду Хэну прямо по плечу.
Цинь Сяомань расширил глаза, с неверующим видом глядя на человека перед собой.
— Если хотите бить – бейте меня. Он еще ребенок и просто не смыслит, что делает.
—
http://bllate.org/book/14888/1323600
Готово:
