Свет свечей в сумерках тревожно танцевал на стенах.
Глаза Тан Цзэмина метались под веками, а грудь вздымалась от тяжёлого поверхностного дыхания. Сердце колотилось в горле, усиливая тревогу.
Находясь в полудрёме, но никак не в силах выбраться из неё, Тан Цзэмин видел обрывки прошлого, куда его затягивало и выбрасывало настолько быстро, что он никак не мог ухватиться за какие-то важные воспоминания.
В один миг он очутился на банкете. Сотни людей, чьи лица были смазаны, представляли для него рябящее полотно. Лишь по нескольким знакомым силуэтам он понял, что оказался на пиру по случаю своего возвращения в Юньшань из уединения.
Сотни голосов влетали ему в уши, и лишь один был столь чётким, что Тан Цзэмин смог разобрать:
– Лжецы.
Тан Цзэмин дёрнул головой, увидев тень сбоку. Но, повернув голову, увидел лишь несколько старейшин.
– Вокруг тебя одни лишь враги.
– Никто не говорит тебе правду.
– Повсюду враги и ты один против них.
– Ты совсем один.
Острое отрицание и желание вырвать этот голос из чьей-то глотки заставил его сжать зубы до скрипа.
– Все лгут тебе.
Этот голос не вызывал ничего, кроме раздражения.
Почувствовав нечто кипящее внутри, что взорвалось и обожгло меридианы, Тан Цзэмин раскрыл ладонь и хлопнул по столу, разломав тот на две части.
Все голоса вокруг тут же смолкли и все сидящие обратили на него свои взоры. Лишь один мастер за столом посреди зала так и продолжал сидеть, не повернув к нему головы.
– Ты совсем один, – шепнул внезапно голос, точно кто-то говорил ему прямо в ухо.
Распахнув глаза и сделав короткий вздох, первым, что увидел Тан Цзэмин, было миловидное девичье лицо. Улыбнувшись, сидящая рядом с постелью девушка спросила:
– Господин Тан, вы очнулись?
Проморгавшись, Тан Цзэмин не сразу понял, что очнулся, и первые мгновения пытался вспомнить, из какого периода жизни было это воспоминание. А потому внимательно смотрел на девушку.
Смутившись от пристального внимания, девушка опустила глаза и скромно сказала:
– Я Луань Мянь, господин Тан. Вы спасли меня в ущелье Дафэн.
Тан Цзэмин сел на постели и, помрачнев, потёр лоб. Аолэй вскочил на кровать и принялся облизывать лицо хозяина, перетаптываясь на лапах. Проведя рукой по загривку своего волка, что всё это время стерёг его сон, Тан Цзэмин окончательно пришёл в себя. В комнате находилось по меньшей мере семь-восемь девушек, что тут же столпились у его постели.
Кто-то потянулся, чтобы погладить волка, на что Аолэй тихо рыкнул. Звук был не настолько свирепым, чтобы напугать, однако тут же заставил чужую руку замереть и отстраниться.
Пожелав отослать от себя всех незваных визитёров, Тан Цзэмин вспомнил слова Цзян Фэйсина, сказанные ранее:
«Будь вежлив и учтив с ними. Члены этого ордена занимались твои лечением все эти дни, и потратили немало ресурсов».
Взяв миску, протянутую прислужницей, Луань Мянь сказала:
– Господин Тан, вам следует поесть.
Чувствуя пустоту в желудке, Тан Цзэмин принял миску с горячим наваристым бульоном, самое большее снятым с котелка полчаса назад, и, зачерпнув содержимое ложкой, отправил его в рот. Горячий рыбный суп с плавающими в нём клецками мигом привёл его в чувство, заставив вздохнуть.
– Вам… нравится? – спросила Луань Мянь.
Съев ещё ложку, Тан Цзэмин сухо ответил:
– Да.
Луань Мянь просияла улыбкой.
– Ты сама это приготовила? – посмотрел на неё Тан Цзэмин.
Опустив глаза, Луань Мянь смущённо улыбнулась, даже без слов выражая красноречивый ответ.
Прожевав кусочек нежной рыбы, Тан Цзэмин прохладно хмыкнул, вернулся к блюду и съел всё до последней капли. Затем, отставив пустую тарелку на столик, откинулся на спинку кровати и спросил:
– Где мастер Лю?
Луань Мянь тихо выдохнула. Все девушки в комнате задались вопросом: почему этот молодой господин каждое своё пробуждение интересуется каким-то мастером? Да и к тому же сам этот мастер ни разу за эти два дня даже не поинтересовался самочувствием своего господина.
Тихо хмыкнув, одна из них ответила то же, что и в предыдущие разы:
– Господин Тан, все целители сейчас готовят эликсиры для церемонии очищения душ, что состоится завтра.
༄ ༄ ༄
Кропотливо работая над очередным сложным снадобьем, Сяо Вэнь был сосредоточен на нарезании корня астрагала по особой технике, чтобы сохранить больше целебных свойств.
Стоя за высоким столом напротив него спиной к двери, Лю Синь перебирал связки с травами, что Сяо Вэнь прибрёл в городе под горой.
– Так значит… ты приехал один?
За все эти дни он не видел и тени Мао Цимэя, хотя в Цзянане не раз замечал его, прогуливаясь по городу.
Сяо Вэнь замер на несколько мгновений и, вернувшись к нарезанию корня, ответил:
– …Да, один.
Он нахмурился, вспоминая дни в Цзянане.
Как оказалось, Мао Цимэй был совершенно неприспособлен к простой мирной жизни.
Дни Сяо Вэня состояли из забот и простых радостей, которых Мао Цимэй не понимал. Казалось, без кровопролития, интриг и хождения по острию клинка он начинал чахнуть, словно цветок без дождя и солнца.
– Хочу убить кого-нибудь, – обыденно поведал в один из дней Мао Цимэй, лёжа на расшитой софе в окружении цветных подушек и глядя в потолок.
– Просто поешь что-нибудь, – также спокойно ответил Сяо Вэнь, делая глоток чая и не открываясь от чтения книги.
Как выяснилось позже, Мао Цимэй совсем не умел взаимодействовать с людьми. Путь его начался с кровопролития и жестокости, и все последующие годы он оттачивал это мастерство, делая его своей главной целью для мести Вольным городам во главе с Дун Чжунши. Простых дней, наполненных спокойствием и праздностью, в его жизни не было – всё сгорело вместе с его родной семьёй и деревней. Даже в то время, когда Мао Цимэй разыгрывал роль слепца под личиной Чоу Лицзы, то лишь притворялся простым человеком, живущим обычной жизнью.
У Мао Цимэя не было друзей. Всё своё скудное окружение он делил на союзников и врагов. Кем был для него Сяо Вэнь – сам лекарь не понимал.
Но Мао Цимэй отчего-то не уходил, лишь пропадал на несколько дней, но каждый раз возвращался.
А в редкие вечера, сидя в гостиной с книгой, Сяо Вэнь замечал, что Мао Цимэй, пристроившись неподалёку, смотрит на него своими тёмными глазами, в которых не отражался свет свечей.
Сяо Вэнь иной раз порывался спросить прямо: зачем я тебе, если ты даже не извинился? Но находил подобные слова слишком постыдными и недостойными, будто он только и жаждал услышать их. А после неожиданно понял: Мао Цимэй попросту не умеет извиняться. И не понимает, зачем это нужно.
Дикий и оторванный от обычного мира, он нёс в своём сердце злость так долго, что даже не понимал теперь вкус жизни. Поняв это, Сяо Вэнь неожиданно пришёл к осознанию, как следует поступить.
Схватив Мао Цимэя за рукав, он перешагнул порог дома и отправился на праздник по случаю дня рождения главы Цзянаня – градоначальника Чу. В этот зимний день город пестрил яркими красками, фейерверками и повсюду звучала звонкая музыка. От большой ярмарки, организованной на центральной площади, исходил такой шум, что долетал даже до Юньшаня. Оттого в этот день на улицах заклинателей было больше обычного.
Градоначальник Чу был приближен к народу, а потому решил отпраздновать свои именины не за банкетным столом в своей резиденции, куда бы созвал всех чиновников и знать, а на улицах Цзянаня. Гуляя по ярмарке со своей свитой, он то и дело участвовал в увеселениях, заливаясь звонким смехом и поправляя свою золотую заколку, что так и норовила съехать от его беготни.
Чайная «Барсучья нора» в этот день широко распахнула свои двери, привечая гостей всех слоёв. Чу Цзысюй хоть и был знатным в городе балагуром но, будучи также и сыновним человеком, больше всего ценил своего отца. А потому в этот день чествовал его имя и каждому предлагал выпить с ним за здоровье его родича. Кувшины и чайнички вина заставляли все столы на веранде и внутри чайной; витающие в воздухе ароматы сочного жареного мяса и запечённой рыбы переплетались с пряными и острыми специями и сладостью фруктов, отчего даже сытые гости тянулись к новым блюдам. Прислужники ловко сновали меж столов и кушеток, разнося закуски и сладкие горячие вина. На втором этаже играли лучшие в городе музыканты, подбадривая народ переливами звонкой музыки.
– Зачем мы пришли в пыточную? – мрачно спросил Мао Цимэй, стоило им переступить порог битком набитой чайной.
Любящий шум и празднества, Сяо Вэнь улыбнулся, проигнорировав ворчание рядом с собой, и глубоко втянул в себя царящие здесь ароматы.
Одетый в светло зелёный халат с изящной вышивкой золотых рыб на подоле и широких рукавах, он прошёл внутрь. Мао Цимэй позади него, облачённый в чёрные одежды с тонкой серебряной отделкой на воротнике и узких рукавах, на мгновение закатил глаза и, поняв, что не сможет уговорить лекаря убраться отсюда, последовал за ним.
Ча рядом с ним прижал уши к голове и поджал хвост, слыша громкий шум со всех сторон. Байлинь же, задорно заклёкотав, бодро промаршировал мимо них, явно окунаясь в знакомую атмосферу.
Узнав в новоприбывшем госте лекаря Сяо, который всего за несколько месяцев стал одной из самых обсуждаемых персон в городе, главный управляющий тут же сопроводил его вместе с его спутником на одно из лучших мест, отведённых для почётных гостей.
Сев на мягкую кушетку с резными подлокотниками из красного дерева, Сяо Вэнь сказал нагнувшемуся к нему прислужнику несколько фраз. Понятливо закивав, тот сразу убежал на кухню и спустя пару минут заставил их стол блюдами Сычуаньской кухни. Здесь были и рубленая свинина под рисовым уксусом с перцем и зелёными побегами бамбука, щедро облитая красным маслом и посыпанная жареным кунжутом; и жирный тофу под острым соусом в компании чёрных бобов и ледяных хрустящих грибов; пельмешки-ушки плавали в наваристом горячем бульоне с перьями зелёного лука, источая запах жареных грибов и пряностей; и помимо этого стол заполонили блюда с множеством различных маленьких закусок с острыми пастами и сладкими соусами с ягодами чёрной смородины, щедро сдобренные дроблёными орехами и имбирём.
На вопросительный взгляд Мао Цимэя, Сяо Вэнь пояснил:
– Сейчас период Больших снегов. Нужно есть больше жирной и острой пищи, чтобы не заболеть.
– Я живу в одном доме с лучшим целителем. Как я могу заболеть? – прыснул Мао Цимэй. Увидев, что помимо мясных здесь также было полно овощных блюд и маленькие пирожные, а рядом с кувшинами шаосинского горячего вина стоял ароматный белый чай, он на миг опустил глаза. Нутро лизнуло что-то горячее, приятной вспышкой отдав в сердце, что довольством отразилось в тёмном взгляде.
Кто бы мог подумать, что Сяо Вэнь будет помнить его предпочтения в еде даже сейчас?
По мере приближения вечера чайная становилась всё более шумной, куда стеклось всё больше народу. Мао Цимэй явно чувствовал себя не в своей тарелке. Будто его обнажённое нутро вытащили из оболочки и бросили на всеобщее обозрение. Увидев, как несколько девушек шепчутся неподалёку, поглядывая в их сторону сверкающими глазами, Мао Цимэй нахмурился и быстро отвернулся. Каждый его жест словно кричал о том, что в любой миг он готов выхватить меч, потому что только это и умел делать. Шум вокруг будто делал его неспособным сосредоточиться и в случае чего обнаружить приближающуюся опасность, что нервировало его всё больше и больше.
Заметив это, Сяо Вэнь пригубил вина и выдохнул:
– Градоначальник Чу хороший человек, так что прекрати так нервничать. К тому же, в этом городе полно стражи, а неподалёку находится заклинательский орден.
– В прошлом ты также был уверен в Дун Чжунши, даже не подозревая, что за личиной пусть и упёртого, но добродушного правителя скрывается бездушный массовый убийца.
– Я никогда не доверял Дун Чжунши, – быстро опроверг Сяо Вэнь, немного повернув к нему голову. Затем посмотрел на зал и, сделав глоток вина, спокойней добавил: – Просто был вынужден сосуществовать с ним, поскольку нуждался в его помощи.
Раздумав немного, Мао Цимэй спросил:
– Почему ты сбежал в Вольный город? Ты же князь со своей личной армией, резиденцией и подданными. Куда ни пойдёшь на Западе – всюду будут тебе рады.
Было похоже, что Сяо Вэнь не ожидал, что этим вечером на празднике услышит подобный вопрос, поставивший его на некоторое время в ступор.
– Потому что всё, во что я верил, оказалось ложью. Но я поступил бы иначе, будь у меня выбор, – всё же ответил он.
– Почему?
После небольшой паузы Сяо Вэнь произнёс:
– Потому что после бегства часть моих земель отошли Новому Северу под руководством новоназначенного князя – Ли Чуаньфана. Это наказание, что наложил на меня императорский двор, судя по всему, по приказу самого Императора. Предательство – не то, что могут спустить с рук. Я проявил слабость, за что и поплатился своими землями, которыми правила моя семья больше тысячи лет.
На последних словах голос Сяо Вэнь звучал немного с хрипотцой, что выдавало в нём тяжёлые чувства, с которыми он до сих пор не смирился. Протянув руку, он наполнил свою чашу до краёв горячим вином и в пару глотков осушил её.
Мао Цимэй рядом долго молчал, прежде чем спросить:
– Поэтому ты не возвращаешься в своё родовое гнездо и предпочитаешь жить, как простой человек?
– Как я могу показаться на глаза совету во главе с моим дедом и вновь предстать перед своим народом, если стал тем, кто потерял часть территорий, доверенных мне отцом? Что за князь может лишиться своих земель? – криво усмехнулся Сяо Вэнь. – И князь ли это вообще… В прошлом по приказу императорского двора на Восток были отправлены отряды гвардейцев, чтобы разместиться на границе для сдерживания Гу Юшэнга, потому что двор получил слухи, что восточный князь был намерен перенести столицу обратно глубже в свои земли. В ответ на этот акт сдерживания Гу Юшэнг усеял всю пустыню трупами южан. Он дрался как настоящий тигр, но никому не позволил хозяйничать в своих землях. Мало кто знает об этом, но в тот год императорский двор был вынужден отступить, сославшись на изменение планов, чтобы не развязать полномасштабную войну с Востоком, потому что понял – Гу Юшэнг не уступит. Вот, как должен поступать настоящий князь и военачальник.
Мао Цимэй глубоко вздохнул и перевёл дыхание.
– Излишнее кровопролитие.
– Что? – повернул к нему голову Сяо Вэнь.
Посмотрев на него, заклинатель ответил:
– Я ничего не смыслю в политике. Но тот восточный генерал, о котором ты говоришь, допустил излишнее кровопролитие. Он всё равно поступил так, как того добивался Император, разве нет? Разве это можно считать победой, если столицу он так и не перенёс? Если только он не хотел продемонстрировать свою силу и боеготовность всей империи. А возможно и сам стал инициатором слухов о переносе столицы.
Сяо Вэнь внимательно посмотрел на Мао Цимэя. Сам того не осознавая, заклинатель, вероятно, попал в цель. Подобное было вполне в духе Гу Юшэнга.
– Он отвоевал хотя бы часть независимости, – в конце концов, парировал Сяо Вэнь. – И прогнал южан со своих земель.
Не желая окунаться в гнетущие мысли в этот праздничный вечер, он заказал ещё несколько блюд и более крепкое вино на основе трав. Байлинь радостно заклёкотал, увидев новую порцию закусок, и тут же принялся поглощать их, сидя рядом с Сяо Вэнем.
Понаблюдав за ним некоторое время и не найдя в празднике ничего интересного, Мао Цимэй спросил, закидывая в рот маленькое ягодное пирожное:
– Как ты нашёл своего чжаньшоу?
Сяо Вэнь растянул губы в улыбку, пригладив перья гарпии, и произнёс:
– На охоте. Тогда мы с братьями и отцом ушли в горы на несколько дней. Отец пытался привить нам навыки выживания в лесах и охоте на диких зверей. К тому времени мои старшие братья уже умели держать лук в руках, тогда как я был слишком мелким и слабым в свои десять лет, и мог держать только деревянный меч. Не желая оставаться в резиденции, я напросился пойти с ними. Братьям нередко приходилось нести меня, потому что я быстро уставал от долгих переходов. К середине пути я сотню раз пожалел, что навязался с ними, видя, что становлюсь обузой, хоть они и ничем не показывали этого и даже шутливо спорили, чья следующей будет очередь нести меня на спине. – Сяо Вэнь замолчал. Его губы мелко дрогнули, а глаза немного увлажнились и подёрнулись туманной пеленой, когда он окунулся в воспоминания. Глубоко вздохнув, он прочистил горло и продолжил: – В один из дней мне стало стыдно настолько, что я убежал от них, намереваясь вернуться домой к матери. В тех горах водилась нечисть, но отец, мои братья и стража не позволяли мне и близко подходить к ним, расправляясь ещё до того, как я смог что-либо разглядеть, пока мой средний брат отвлекал меня. Как я узнал позже, это была не простая охота – а охота на тёмных тварей, что принялись пожирать живность в наших лесах. Так что когда я оказался один и наткнулся на демона Лочу, то окаменел прямо на месте. Эта дикая тварь неслась на меня, чтобы проглотить в один присест, а я ничего не мог сделать и просто смотрел на неё. Повсюду валялись трупы животных, и тогда я понял, что случайно забрёл в гнездо демона, которого отец и братья выслеживали в лесах.
Сяо Вэнь перевёл дыхание и чуть прищурился, воскрешая воспоминания. Затем, после небольшой паузы, продолжил:
– Тварь уже готова была проглотить меня, а я лишь крепко зажмурился и принял свою судьбу непроходимой тупицы, но неожиданно не почувствовав боли. Распахнув глаза, я увидел, что вокруг демона кружит что-то. Оно было странного размера и формы, и скакало так быстро, что я даже не мог толком разглядеть его. Это оказался совсем ещё птенец, даже перья не везде выросли и кое-где оставался белый пушок. Но он сражался так отчаянно, что я сразу понял, этот зверь, в отличие от меня, не был готов умирать. Я решил, что это был птенец Лочи. И, как и подобает этому виду демонов, они не могли ужиться вместе и сражались друг с другом за гнездо. Но даже несмотря на то, что этот птенец был на порядок меньше демона, в своей ожесточённости он нисколько не уступал ему. Приглядевшись, я понял, что птенец отводит демона в другую сторону, и у меня есть шанс сбежать, но я всё же не сдвинулся с места и продолжал смотреть. В одно мгновение я будто очнулся и, взяв камень с земли, швырнул его прямо в голову демона. Лоча взревел и, широко взмахнув крыльями, отшвырнул птенца и помчался прямо на меня. – Сяо Вэнь сглотнул, будто вновь испытал тот страх, и продолжил: – Отец с братьями подоспели за миг до того, как демон поглотил бы меня. Они отсекли ему голову и разрубили на несколько частей, пока средний брат показывал мне какой-то редкий цветок, что он сорвал по пути. Прячась под рукавом брата, я боялся даже взглянуть на гнездо, но внезапно услышал едва различимый щебет, совсем не похожий на рычащий клёкот Лочи. А обернувшись, увидел маленького птенца, барахтающегося в грязи на земле. Он был совсем один, но, в отличие от меня, не сдавался и всё ещё боролся. Когда я поднял его на руки, сбежав от брата и игнорируя его предостерегающий крик, то удивился тому, что это был совсем не демон, а маленький птенец гарпии. Он был таким грязным, что все его перья слиплись, а он всё продолжал клёкотать и махать крыльями, но никак не мог взлететь.
Сяо Вэнь подлил вина в свою чашу, и продолжил:
– Приблизившись к нам и взглянув на птицу, отец сказал: «Его крыло сломано. Нужно убить его, ни к чему продлевать страдания зверя», и снял с пояса кинжал. В то мгновение я понял, что даже Лочу я не испугался настолько, как его слов. Мой отец не был жестоким человеком, но он был охотником и многое повидал, так что, как его сын, я должен был прислушаться к нему. Но я вдруг сорвался с места и побежал в сторону резиденции, прижимая к себе птенца. Моя мать изучала целительское искусство, так что я сразу же бросился к ней просить помощи. А последующие дни не отходил от спящей птицы, что выбилась из сил и не приходила в себя даже после лечения. Каждый день я подходил к ней с ужасом в сердце и даже засыпал рядом с кушеткой на полу, страшась того, что она перестанет дышать. Впервые в жизни я опасался, что отец окажется прав и я лишь продлил агонию этого зверя. Но…
Байлинь за столом проглотил закуску, слушая рассказ. Затем широко расправил крылья, едва не столкнув Мао Цимэя с кушетки и, прикрыв глаза, громко и важно заклёкотал.
Сяо Вэнь рассмеялся.
– Да, да, вот он ты. Живой, здоровый и уже не раз спасавший мою жизнь, – сказал он и пригладил торчащие на голове гарпии перья.
Повернув голову, Сяо Вэнь увидел, что впервые за всё это время на губах Мао Цимэя играла слабая, едва заметная улыбка. Казалось, даже столь раздражающая праздничная атмосфера для него отошла на второй план.
Немного смутившись, Сяо Вэнь спросил:
– А как ты нашёл Хунчу?
Мао Цимэй хмыкнул:
– Моя история почти ничем не отличается от твоей. Кроме разве что того, что я пытался сожрать его, а он меня.
Сяо Вэнь округлил глаза, Байлинь также повернул голову и издал вопросительный клёкот. Ча поднял заднюю лапу, почесал за ухом и фыркнул.
– Тогда я странствовал уже несколько лет и случайно забрёл в Железный лес на северо-востоке, почти у границы империи, – продолжил Мао Цимэй. – Есть было особо нечего, запасы истощились уже пять дней как, но на пути мне внезапно попался чёрный ворон. Истощённый и слабый, он вряд ли улетел от меня, так что я посчитал его лёгкой добычей. Но едва я подкрался к нему, как он атаковал меня, обернувшись крупным щенком. Как оказалось, это он заманивал меня в ловушку, чтобы сожрать. Так, не в силах побороть друг друга, мы бродили в Железном лесу несколько дней, то и дело натыкаясь друг на друга, пока не завалили огромного вепря, что случайно забрёл в этот лес.
– Удивлён, что чжаньшоу принял тебя после того, как ты пытался сожрать его, – усмехнулся Сяо Вэнь.
– Хунча не чжаньшоу, – поправил его Мао Цимэй, закинув в рот ещё одно пирожное и скормив другое своему зверю. – Он мошоу¹.
Сяо Вэнь оказался поражён и приоткрыл рот. Посмотрев на чёрного пса, он нагнулся к нему и заглянул в глаза. Характерного обруча в них не было, но они определённо были схожи с цветом глаз его хозяина.
– Вот почему в нашу первую встречу я не смог распознать в нём чжаньшоу… – пробормотал Сяо Вэнь. – Мошоу очень редкие и взращиваются демонами. Тёмные же заклинатели поглощают их, чтобы увеличить свою силу.
Подумав немного, Сяо Вэнь лукаво взглянул на Мао Цимэя и сказал:
– Надо же, в этом мире есть что-то, что способно вызвать в тебе чувство привязанности.
– О чём это ты? При случае я обязательно сожру его, – протянув руку, он ухватил Ча за морду и покачал из стороны в сторону. – Сожру тебя, слышишь?
Ча заворчал и принялся покусывать его руку и вилять хвостом, тем самым словно обещая, что сожрёт его сам.
Сяо Вэнь улыбнулся, видя, как Мао Цимэй поглаживает Хунчу по голове меж ушей.
Повернув голову, Мао Цимэй собирался о чём-то спросить, как неожиданно рядом с ними на кушетку приземлился кто-то.
Плюхнувшись рядом с Сяо Вэнем, Чу Цзысюй улыбнулся во весь рот и проворковал:
– Неужели сам лекарь Сяо пришёл навестить меня? – Пару раз щёлкнув пальцами, он приказал прислужникам принести ещё вина и сменить закуски на новые.
Как оказалось, Чу Цзысюй хоть и был знаменитым на весь Цзянань повесой, но также интересовался и целительским мастерством. Из-за плохого здоровья отца, он изучил уже немалую рецептуру лекарственных снадобий, способствующих благотворно повлиять на недуг отца. А увидев в своей чайной обычно занятого лекаря, не преминул случаем получить от него несколько пояснений к вопросам и спросить совет по паре рецептур.
Для Мао Цимэя их разговор не представлял собой ничего важного. Сотни снадобий и ингредиентов смешались воедино, заставив его почернеть лицом и откинуться на кушетку. Изредка Сяо Вэнь порывался вовлечь его в беседу, но слишком жадный на внимание Чу Цзысюй лишь подсаживался ближе и увлекал лекаря новыми расспросами, сверкая глазами и явно совмещая наслаждение в его компании с выгодой для себя.
Мао Цимэй сжимал зубы всё крепче и крепче, мрачнее с каждой минутой.
А позже вечером, переступив порог дома и стянув с плеч плащ, Сяо Вэнь услышал в спину:
– Тебе нравятся… такие?
Сразу поняв, о чём идёт речь, Сяо Вэнь усмехнулся и повернул голову:
– Возможно.
Мао Цимэй сделал шаг. Тень от колонны на мгновение скрыла его в темноте, вслед за чем на под лунный свет шагнул высокий юноша. Пшеничные глаза были полны ласки и нежности, а лицо отражало отчаяние, точно он был брошенным под дождь псом.
Сяо Вэнь отшатнулся, чувствуя, как всё похолодело в груди. Сжав зубы, он тяжёлым голосом сказал, глядя в лицо Чоу Лицзы:
– Прекрати.
Пшеничные глаза немного потускнели, когда Мао Цимэй бесцветным голосом спросил:
– Так значит, это правда? Ты любил только Чоу Лицзы?
Сяо Вэнь прикрыл глаза, чувствуя, как удушающий ком подкатывает к горлу.
– Его не существует.
Взяв его за руку и прижав к своей щеке, Мао Цимэй спросил:
– Как это не существует? Вот же он. Прямо перед тобой.
Наклонившись, он приблизился, как и множество раз для этого, чтобы накрыть его губы своими. Но Сяо Вэнь неожиданно выскользнул из его рук и шагнул в сторону.
– Прекрати! Больше всего на свете я не ненавижу манипуляции и игры с разумом! Если не собираешься прекращать, то убирайся отсюда! Покинь этот город и никогда не возвращайся в мой дом!
Тряхнув рукавом, Сяо Вэнь собрался было подняться наверх, когда был остановлен за запястье.
– Я не понимаю. Если ты не хочешь ни меня, ни его, тогда почему же не прогнал меня за всё это время?
На миг Сяо Вэню показалось, что человек перед ним отнюдь не является профаном в человеческих чувствах. Напротив – он так тонко понимал и чувствовал страхи и опасения других, что искусно мог загнать в ловушку любого. Именно так и чувствовал себя Сяо Вэнь, оказавшись под пристальным взглядом и не имея сил что-либо ответить.
После того, как остался на той улице брошенный и разбитый, точно в его сердце плюнули и растоптали, Сяо Вэнь поклялся, что ни за что больше не позволит этому человеку потешаться над собой. И если встретит, то в самом деле прикончит его, как и обещал напоследок.
Сяо Вэнь был тем, кто за всю свою жизнь нарушил немало клятв. Но даже провинность перед императорским двором ощущалась не так тяжело, как перед собственным сердцем, что отчаянно жаждало преступить данную клятву и тянулось к тому, кому она была предназначена.
Сяо Вэнь резко отвернул голову, разрывая зрительный контакт.
– Возможно, тебе в самом деле лучше уйти.
Он уже развернулся и не заметил, как человек за его спиной вновь сделал шаг во тьму, а вынырнув из неё, принял свой настоящий облик. В тёмных глазах вспыхнули красные угли, когда Мао Цимэй в три широких шага приблизился к нему и, схватив за руку, резко развернул.
Сяо Вэнь ожидал нечто подобного, однако всё равно оказался не готов, когда его толкнули к стене и, сжав волосы на загривке, запрокинули голову.
Успев сделать лишь вздох, он оказался захвачен в яростный поцелуй. Что-то внутри него медленно разгоралось весь вечер, тлея под кожей и дожидаясь своего часа. Как оказалось, человек напротив него испытывал те же чувства, что наконец нашли выход.
Вынужденный весь вечер находиться под вниманием сотен глаз, среди ненавистного шума и гвалта, Мао Цимэй, казалось, наконец оказался в своей родной стихии – прячась во мраке и наслаждаясь пойманной добычей, за которой охотился несколько месяцев.
В конце концов, этот человек не мог обойтись без интриг и охоты.
Сяо Вэнь открыл глаза и отстранился, чтобы перевести дух. В прошлом он нередко вспоминал поцелуи с Чоу Лицзы – наивным юношей, искалеченным судьбой и жизнью. Но сейчас, вглядываясь в чёрные глаза и видя растрёпанные волосы, тяжёлыми прядями лежащие на широких плечах, он понял, что образ того слепца постепенно растворился в его разуме.
На самом деле, Чоу Лицзы никогда не существовало. Всё это время рядом с ним был Мао Цимэй. Лживый и мстительный человек, весьма паршиво играющий свою роль. Сяо Вэнь видел несоответствия в прошлом, но намеренно закрывал глаза, поскольку боялся признаться даже себе в том, что способен полюбить нечто злое и тёмное.
Мао Цимэй обхватил его лицо ладонями и, приблизившись ещё на шаг, вновь накрыл его губы своими. Языки сплетались в горячем дыхании, постепенно снижая ритм с быстрого и яростного, точно они зализывали раны друг друга, а после, утолив первые всполохи гнева, стали неторопливыми и чувственными, пока они слизывали кровь с искусанных губ.
Чувствуя горячее дыхание, обжигающее кончик языка, Сяо Вэнь отстранился на цунь и, заглянув в затянутые поволокой тёмные глаза, внезапно спросил:
– Почему ты оставил меня на той улице и исчез, но всё равно следил за мной?
Поняв, что не успел остановить себя от вопроса, что мучил его столько времени, Сяо Вэнь испытал жгучую вспышку стыда внутри. Он уже собирался отстраниться, почувствовав изменившуюся атмосферу и неловкость, когда Мао Цимэй вдруг не позволил ему отойти. Несколько раз открыв и закрыв рот, он всё же ответил:
– Если я скажу, что помимо мести Вольным городам всё это время учился каллиграфии и письму, ты поверишь мне?
Сяо Вэнь нахмурил брови и вперился в него взглядом. Невольно в памяти всплыл диалог, что случился между ними в один из дней в Яотине:
– Я плохо образован, как я уже и сказал, – произнёс тогда Чоу Лицзы. – Мои знания поверхностны, но я черпаю с каждой нашей встречей всё больше и больше.
– Плохо образован? Насколько?
Чоу Лицзы поджал губы и мешкался некоторое время, словно собираясь с силами для признания. В итоге отвернув голову, он произнёс сквозь зубы:
– Я… не умею писать.
Сяо Вэнь растерянно моргнул. Тем временем Мао Цимэй, казалось, остался смущён собственным откровением. В те дни в Яотине он в самом деле считал себя не более, чем глупым щенком рядом с учёным мужем. Сяо Вэнь был известным на всю империю Тройным Юанем, знаменитым целителем и наставником, за которым гонялись толпы в надежде на то, что такой человек примет их, как своих учеников.
Как рядом с таким человеком мог оставаться тот, кто едва может писать своё имя?
Мао Цимэй сжал зубы и метнул в сторону злой взгляд, в котором полыхнуло жгучее смущение, но он не желал этого признавать.
Всё это время он пытался овладеть тем, что упустил за годы странствий, когда тратил время на оттачивание мастерства убийства и тёмное искусство.
Сяо Вэнь же, полагающий всё это время, что тот так и остался верен только своему клинку, оказался растерян открывшейся правдой. Казалось, это так поразило его, что на несколько минут он онемел, впервые в жизни не зная, что ответить.
Этот человек, как и в прошлом, до сих пор удивлял его, открывая всё новые грани. Сяо Вэню казалось, проведи они вместе хоть десять тысяч лет, даже тогда он будет открывать в нём что-то новое.
Сяо Вэнь продолжил смотреть на него взглядом, в котором отражался быстрый мыслительный процесс. Но в один миг глаза Сяо Вэня озарило пониманием. Он будто прозрел, увидев картину перед собой ясно.
Кто бы ещё мог так нуждаться в его наставлениях, если не сбившийся с пути Мао Цимэй?
Увидев, как ярко заблестели его глаза, Мао Цимэй вновь подался вперёд, чтобы накрыть его губы своими. Но Сяо Вэнь вдруг закрыл его рот ладонью. Ещё мгновение назад ярко блестящие нежностью глаза наполнились насмешливыми искрами, когда он сказал:
– Мао Цимэй, не только ты умеешь мстить. Я также весьма хорош в этом. – Сяо Вэнь помахал рукой, поднимаясь по лестнице. – Я начну обучать тебя с завтрашнего дня. И только от твоего обучения будет зависеть, наградит ли тебя твой наставник.
– Я ведь уже умею читать и писать!
– Этого недостаточно, – отрезал Сяо Вэнь и захлопнул дверь.
Мао Цимэй шумно выдохнул и упёрся лбом в сгиб локтя, который закинул на поручень лестницы.
Этот мужчина как никто другой умел сводить с ума.
Казалось, после этого их отношения несколько улучшились. Молчаливые вечера уже не ощущались столь неловко, а все вылазки Мао Цимэя уже не воспринимались Сяо Вэнем так остро. Всегда ранее он опасался, что тот вновь начнёт мстить старым врагам и вырезать целые кланы. Но Мао Цимэй, как и в первый день появления в Цзянане, лишь вычищал нечисть в округе, подогревая городские слухи о новом герое.
И в то же время Мао Цимэй оставался верен себе.
Его злоба и шипы не исчезли, наоборот – стали только острее. Ранее он исчезал, точно растворялся в воздухе, стоило пациентам Сяо Вэня лишь перешагнуть порог дома. Теперь же оставался на месте и сверлил всех тяжёлыми взглядами. А юнца по соседству, что наведывался к Сяо Вэню чаще всех, каждый раз принося ему блюда и маленькие подарки, и вовсе иной раз выбрасывал за порог дома, тихо приговаривая, что тот засиделся в гостях.
Мао Цимэй понял лишь многим позже, что первым уроком для него было обучение научиться ладить с людьми и научиться различать чувства. Оттого обучение для него растянулось на несколько месяцев.
Но лишь до тех пор, пока в конце лета лекаря не настигло унылое настроение. Лю Синь уехал на турнир в Лоян вместе с Тан Цзэмином и остальными, а в это время в город как раз нагрянули толпы бродячих актёров. Вспоминая о том, как любил посещать с другом их представления, Сяо Вэнь не мог не вздохнуть. Приятные воспоминания о праздных днях нахлынули на него, отчего Сяо Вэнь принялся рассказывать о походах в театры в сопровождении друга с улыбкой на лице.
Увлечённый очередным рассказом, он даже не заметил, как темнеет лицо человека напротив него.
– Ты что, любишь его? – внезапно раздался резкий вопрос.
Сяо Вэнь повернул голову и взглянул на Мао Цимэя, чьё лицо было тёмным, словно туча. Брови дёрнулись к переносице, когда он спросил:
– Что?
– Что тогда в Яотине ты носился со своим дружком, всё вздыхал и переживал о нём! Что теперь после нескольких лет всё не желаешь расставаться с ним! Сейчас он уехал всего на несколько дней, а ты всё вздыхаешь и сам на себя не похож!
Сяо Вэнь впервые видел, насколько этот человек разозлён. Мао Цимэй мог быть свиреп и кровожаден, однако сейчас с его губ текла горькая обида и обвинения, которые шли ещё с тех дней в Яотине, но больше не мог их подавлять.
– Так что, любишь его? – вновь несдержанно прорычал Мао Цимэй, тяжело дыша и глядя ему в глаза.
Сяо Вэнь же оставался абсолютно спокоен, глядя на него с другого края стола.
– Да, люблю, – обыденно подтвердил он.
Мао Цимэй выглядел так, словно этими словами ему отвесили оплеуху. И как бы зол он ни был, казалось, замёрз внутри и был пригвождён к полу. Лишь растерянно моргнул.
– …Что?
Он в самом деле плохо понимал отношения между другими людьми. Его же собственные чувства были весьма примитивны: он оберегал и желал то, что ему нравилось, и пытался уничтожить то, что мешало ему или вызывало злость.
Услышав ответ, он изменился в лице. Тени выступили на скулах, когда он с силой сжал зубы, и отступил на шаг, не зная, как поступить. Всё его нутро порывалось выхватить меч и тут же перемахнуть через Нефритовое море, чтобы добраться до конкретного человека и устранить причину гнева. И в то же время сердце холодила сама мысль о том, что в таком случае Сяо Вэнь навсегда от него отвернётся и ни за что не простит смерть друга.
Так, оказавшись не способен принять какое-либо решение, Мао Цимэй остался стоять на месте, шаря растерянным взглядом по лицу лекаря.
Глубоко вздохнув, Сяо Вэнь отставил склянку, обогнул стол и подошёл ближе.
– Конечно, я люблю его. Он ведь мой младший брат.
Мао Цимэй продолжал смотреть на него, не двигаясь с места и не вняв словам.
Сяо Вэнь продолжил:
– Разве ты не любил своего старшего брата? Вспомни то хорошее, что было в твоей жизни до того, как это у тебя отняли. – Его взгляд был наполнен глубокими чувствами, которые он словно пытался передать через зрительный контакт. – Моих братьев забрали у меня. А Лю Синь стал единственным за всё это время, с кем я почувствовал родственную связь с самой первой встречи. Будто он действительно мой родной брат. Вот, что я к нему чувствую.
Мао Цимэй растерянно моргнул несколько раз и опустил взгляд. Сжатые кулаки постепенно расслабились. Его брови чуть дёрнулись к переносице, когда смутное понимание настигло его. Он собственноручно оборвал подобие жизни своего старшего брата, закончив его рабское существование под пятой Дун Чжунши. Но до сих пор в его сердце, где так долго властвовала жажда отмщения за семью, скрывалось то самое тёплое светлое чувство, которое он хранил все эти годы так глубоко, что едва не забыл его. Едва не забыл то, почему именно мстил.
И пусть тучи в его сердце рассеялись, когда понимание настигло его, глаза по-прежнему отражали злость и неприятие, будто он боялся показать, что был не прав. Он был весьма упрям.
Сяо Вэнь понимал это, но не пытался на что-либо повлиять, оставляя ему выбор самому разобраться в этих чувствах.
Услышав шум со стороны окна, Сяо Вэнь отстранился и повернул голову. На подоконнике сидел чёрный ворон, на лапке которого был привязан мешочек с посланием.
Развернув его и увидев печать старейшины Ци, Сяо Вэнь быстро пробежался глазами по ровной каллиграфии и тут же изменился в лице.
– Я отправляюсь в Лоян, – сказал он и быстро взлетел по лестнице, чтобы собрать вещи.
– Я поеду с тобой, – сказал ему вслед Мао Цимэй.
Подумав пару мгновений, Сяо Вэнь прохладно произнёс:
– Нет. Я поеду один.
В конце концов, Мао Цимэю стоило обдумать всё, прежде чем и вдвоём делать шаг дальше.
~~~
Стоя в мастерской напротив Лю Синя, Сяо Вэнь вздохнул. Он продолжал готовить сложное снадобье, выверяя каждую каплю, и, всё ещё погружённый в раздумья, произнёс:
– Я хоть и был слеп в прошлом, но замечал его скверное отношение ко мне. Однажды, в день, когда я поминал родителей и братьев, Мао Цимэй нашёл меня в разбитом состоянии на заднем дворе моего дома. Тогда он решил поглумиться надо мной и вывести на улицу, кишащую людьми. Он думал, что я пьян и разбит настолько, что не замечаю его намерений. Но я знал, что он собирается сделать. Я догадывался уже тогда, каким человеком он был, просто не желал признаваться себе в этом…
Лю Синь замер, обратившись в слух и нахмурившись. Внезапно он вспомнил, что Сяо Вэнь рассказывал, что в его жизни был и другой человек, который ценил его и был добр.
Неужели чувства лишают людей выбора?
Не удержавшись от вопроса, Лю Синь спросил:
– Если бы ты мог выбрать, к кому испытывать чувства, то кого бы ты выбрал?
– Его, – с лёгкостью ответил Сяо Вэнь. Несмотря на то, что ещё минуту назад поведал о предательствах, обманах и тьме, что едва не утащила его на дно, на его лице играла расслабленная улыбка, а глаза сияли чистой уверенностью, не продиктованной даже тенью смятения: – Я всегда буду выбирать его.
Лю Синь оказался поражён.
Сяо Вэнь продолжил на выдохе:
– Его, человека, который может следовать за мной пять лет для того, чтобы в один единственный момент поднять меня со дна ледяной реки и не дать сгинуть. Его, кто, поступившись собственными планами, что вынашивал полжизни, пытается избежать разрушений для всех остальных. И его, кто способен разглядеть во мне то, что я сам не мог увидеть. И что я вижу в нём.
Лю Синю не нужно было даже поворачивать голову, чтобы понять, что за его спиной кто-то замер в дверях.
Улыбнувшись и немного опустив голову, он прошёл мимо Сяо Вэня, чей взгляд был направлен на того, кто пересёк Нефритовое море, и кому было адресовано несколько последних фраз. Проходя рядом с другом, Лю Синь даже не заметил, что в его рукав скользнула маленькая золотистая склянка.
Тихо закрыв за собой дверь наружу, он глубоко втянул в себя запах ночного леса и пошёл по тропе в сторону павильона.
Убывающая луна уже давно поднялась на звёздный небосклон, изредка прячась за облаками.
Увидев, что свет в покоях Тан Цзэмина уже не горит, как и в остальных комнатах в главном павильоне, Лю Синь юркнул на кухню и приготовил несколько лёгких закусок из дыни и снежной груши, затем сложил всё в зачарованную коробку для хранения и попросил прислужника отнести её в покои Тан Цзэмина утром. После того, как Тан Цзэмин очнулся, вокруг него всегда было полно людей. Всё ещё не решаясь привлекать лишнее внимание, Лю Синь не проведывал его в эти дни, лишь узнавал скудные сведения от Шэнь Фэйсяо и главы Цзян.
С чувством выполненного долга Лю Синь вошёл в небольшой павильон, стоящий рядом, предназначенный для мастеров, и открыл дальнюю дверь в отведённую для него спальню. Протянув руку, он зажёг масляную лампу. Тусклый свет немного разогнал тьму.
Тряхнув зажигательной бумагой перед лицом, Лю Синь коротко дунул, погасив пламя, да так и замер. Сизый дымок на мгновение возник перед его глазами, а когда развеялся, он увидел, что в комнате спиной к нему стоит человек.
В чёрном длинном плаще и глубоком капюшоне.
Лю Синь, растерявшись, отступил было на шаг, подумав, что случайно ошибся комнатой. Но человек медленно обернулся. Приподняв руки, он стянул с головы капюшон.
По плечам рассыпались длинные волосы, такие же белые, как первый горный снег. Несколько прядей покачнулось, скользнув по лицу молодого мужчины.
Лю Синю показалось, что в комнате возник удар давления. Будто импульс, это чувство ясно дало понять, кто стоит перед ним.
Тёмно-голубые глаза смотрели на него, не моргая.
Сделав небольшой шаг вперёд, Лю Синь опустился на одно колено и, сложив ладони перед собой, произнёс:
– Ваше Величество.
_________________________________
http://bllate.org/book/14882/1323374
