По большому двору перед павильоном сновали слуги и ученики. Дождь наконец прекратился после нескольких дней. Выглянувшие лучи солнца играли в нежно-зелёных ветвях деревьев, отбрасывая пятнистые тени.
Двое людей медленно прогуливались вдоль небольшого ручья, через который был перекинут небольшой, но крепкий деревянный мост.
– Цзэмин почти не рассказывал о том, почему вы сбежали из Яотина, – сказал Цзян Фэйсин, ступая по тропинке.
Подумав немного, Лю Синь произнёс, идя с мужчиной плечом к плечу:
– Главе Цзян ведь известно о репутации генерала Гу, не так ли? И вы также в осведомлены о том, что именно этот человек ранее обучал Тан Цзэмина. Я всячески пытался избежать возникновения в Тан Цзэмине интереса к воинскому искусству и страстям, которым подвержены такие люди, как генерал Гу. Но я упустил ситуацию, и понял это слишком поздно. – Глубоко втянув в себя воздух, Лю Синь чуть прищурился от ярких солнечных лучей и продолжил: – Из Яотина бежал я. А Тан Цзэмин последовал за мной. Полагаю, уже в том возрасте он не желал прятаться и был намерен встречать опасности лицом к лицу.
Цзян Фэйсин внимательно слушал. Затем, обдумав сказанное, произнёс:
– Генерал Гу довольно амбициозный человек и обладает качествами, присущими суровому военачальнику. Полагаю, вы поступили верно, мастер Лю. Тандем генерала Гу и Тан Цзэмина в девяти случаях из десяти не приведёт ни к чему хорошему.
Лю Синь немного повернул голову, выказывая заинтересованность.
– Полагаю, вы кое-чего не знаете, – задумчиво проговорил глава Цзян. – Цзэмин закончил своё обучение раньше не потому, что к своим годам одарён и познал все учения, которым я его обучал. Всё дело в страхе. Точнее, в его отсутствии. Цзэмин ступил на путь совершенствования позже остальных наших учеников, и в то время умел владеть лишь мечом. Но для того, чтобы идти по пути меча – мало держать в руках сталь. Следует также освоить техники и пройти ритуалы очищения, а также испытания, способные закалить тело и дух. Массив на горе Гуань представляет собой не просто уединение. Это место, в котором Тан Цзэмин подвергался многочисленным испытаниям.
Подняв руку, Цзян Фэйсин убрал яблоневую ветвь, перегородившую им путь, и продолжил:
– Пик Гуань оснащён многочисленными ловушками, в которых вполне можно сгинуть или получить серьёзные ранения, если не проявлять должную осторожность, стратегию, остроту ума и сноровку. И все эти испытания Тан Цзэмин прошёл с первого раза именно потому, что в нём отсутствовал страх. Там, где простой заклинатель отступил бы, чтобы избежать столкновения с опасностью и подумать над решением головоломки, Тан Цзэмин шёл вперёд. В нём будто не было страха, ничто не могло остановить его и, кажется, даже смерть не пугала. Когда я увидел это, я был поражён. За все свои годы я не видел никого, в ком не было бы страха.
– Зачем же вы потворствовали такой дикости и безрассудству? – спросил Лю Синь, взглянув на главу.
Цзян Фэйсин молчал некоторое время, прежде чем ответить:
– Потому что уже тогда он был неудержим. Когда я попытался пресечь его тренировки, чтобы снизить его жестокость, в том числе и к себе, я словно наткнулся на высокую стену. Дорвавшись до испытаний, Тан Цзэмин проходил их одно за другим словно одержимый, и ему всегда было мало. Мне было нелегко заслужить доверие своего ученика, после того, что он пережил. И всё же, мне удалось сблизиться с ним. Но даже тогда Тан Цзэмин упорствовал и не подчинялся своему учителю полностью.
– Как же вам удалось?
– Всё благодаря Сун Цзявэню.
Лю Синь в удивлении приподнял брови, оказавшись искренне поражён. Затем услышал, как глава продолжил:
– Старейшина Сун избрал иной метод подавления агрессии и жестокости. Тройная медитация, в которую мы прогрузились, держала нас внутри духовного сознания несколько месяцев. Там Тан Цзэмин не мог использовать свои силы и выплеснуть агрессию, и таким образом нам удалось подавить его. Когда разум трёх людей остаётся заперт в небольшом духовном пространстве, даже самое дикое существо может найти покой и прислушаться к тем, кто заперт вместе с ним. Мне удалось достучаться до своего ученика и найти связь с ним. – Цзян Фэйсин опустил глаза и, помолчав немного, добавил: – Но после возвращения из уединения я понял, что Тан Цзэмин навсегда останется верен только себе и своим убеждениям. Как бурную реку – его возможно сдержать лишь на время. Но рано или поздно русло разрушится под её силой. Я боюсь, что подобное безрассудство и жестокость могут привести его к гибели.
Свет в глазах Лю Синя дрогнул. Моргнув, он протолкнул слюну в пересохшее горло.
– Я сделаю всё, чтобы не позволить этому случиться, глава Цзян.
Цзян Фэйсин повернулся к нему и, посмотрев в глаза, опустил выразительный взгляд на его руки.
Испытав жгучую вспышку стыда и неловкость, но не изменившись в лице, Лю Синь со всей серьёзностью произнёс:
– Тан Цзэмин праведен и силён, но ему также присуще гордость и не желание быть в должниках у других. Тан Цзэмин поступил так, чтобы отплатить за то, что я спас его тогда у подножия Юньшаня. – Лю Синь вспомнил, что рассказывал ему Сяо Вэнь о деньгах, что Тан Цзэмин возвращал ему с процентами даже в подростковом возрасте: – С самого детства он всегда возвращает долги и не любит нести повинности перед кем-то.
Разумеется, Тан Цзэмин поступил так по этой причине, – думал Лю Синь. Оказавшись под гнётом испытанных ранее чувств и считая их недостойными, он не мог и предположить, что Тан Цзэмином двигало отнюдь не желание вернуть долг.
Цзян Фэйсин долго смотрел на него, прежде чем прикрыть глаза и тяжело вздохнуть.
༄ ༄ ༄
Следующим утром храм загудел от потрясения. Хуэй Ча, судя по всему окончательно придя в себя, вернул павших. С первыми рассветными лучами во дворе на циновках и в чистых одеяниях появились тела учеников.
Никто и подумать не мог, что учеников удастся забрать из закрывшегося барьера. После бреши, что была открыта в ту ночь, как бы ни пытались заклинатели, – никому не удалось войти в ущелье Дафэн снова.
В течение часа в зале главного павильона собрались все мастера, старейшины и учителя, чтобы обсудить произошедшее. К тому времени большинство учеников уже оправились от ран и ждали снаружи.
Войдя в зал, Лю Синь увидел стоящую по периметру зала императорскую стражу. Рослые мужчины, облачённые в тяжёлую броню, казалось, были отлиты из чёрного золота по одной фигуре, представляя собой внушительную силу и заставляя испытывать трепет.
Переведя взгляд, Лю Синь увидел на вершине небольшой широкой лестницы золотую ширму. Силуэта за ней не было.
Места на собрании располагались в шахматном порядке за одиночными столами, расставленными в два ряда.
Уже подходя к своему столу, расположенном за Ци Сюаньцзы, Лю Синь увидел, что за их спинами стояло несколько императорских стражей, держа в руках копья.
Все стражники выглядели, как один: в броне и с шлемами на голове, с которых спадали чёрные конские хвосты. Но один из них отличался от остальных: на поясе его висел длинный меч в простых ножнах, рукоять которого была перевязана чёрной лентой. Глаза скрывала тень от шлема. От других его отличала плечевая броня с тонкой гравировкой из чёрного золота, выделяя в нём капитана.
Узнав в этом страже того, кто первым следом за ним вонзил меч в барьер, Лю Синь испытал желание поблагодарить его. Но стражник стоял с ровно выпрямленной спиной и смотрел прямо перед собой.
Лю Синь глубоко вздохнул, решив оставить благодарности на потом.
В скором времени евнух объявил о прибытии Сына Неба и встал рядом с золотой ширмой, склонившись в поклоне, как и все остальные. Сидящий на вершине Император поднял руку, тем самым объявляя о начале собрания.
Не прошло и минуты, как разгорелось бурное обсуждение. Большинство глав орденов и старейшин выступали и спорили, перекрикивая друг друга. Его Величество сидел на возвышении за золотой ширмой и слушал волнение народа, сидящего подле лестницы. С самого начала состоявшегося собрания он не принимал участия в обсуждениях.
– Нужно немедля казнить это Божество!
– Оно повинно в стольких смертях!
– Поддерживаю Великого наставника Тай. Но в таком случае сперва нужно дождаться, пока Лунный артефакт накопит энергию, прежде чем в ущелье Дафэн смогут войти наши люди.
– Демонова падь! Сколько мы будем ждать?! Год? Души погибших ждут отмщения, разве можем мы оставить их страдать на ещё один год!
Старейшины спорили, выплёскивая негодование и злость. Некоторые пытались разубедить их – не стоило гневать Божество ещё больше. Но в очередной раз голос разума потонул в выкриках большинства. Старейшины Великих орденов не вмешивались в разгоревшееся обсуждение, поскольку это вызвало бы расхождение во мнениях и лишние споры между ними в это и так не простое время. Со стороны Юньшаня никто не погиб, поскольку ученики прошли жесткий отбор, отсеивающий слабых кандидатов.
Так прошли пара часов, но споры, казалось, и не намерены были утихать.
Сидя в окружении выкриков, призывающих убить Божество, Лю Синь ощущал себя муравьём на раскалённой сковороде. Чувство раздражения и кипящая несправедливость обжигали вены, пока он слушал обвинения со всех сторон.
– Столь могущественное и коварное существо следует казнить немедля!
– А если в следующий раз обезумев, Хуэй Ча решит выйти за пределы барьера и вырежет ближайшие города?
Лю Синь низко опустил голову. Знакомая злость, поднимающаяся из глубин сердца, была сродни той, что охватила его в тот день на корабле, когда он был не в силах контролировать себя. Старейшина Ци предупреждал, что в будущем ему предстоит освоить несколько медитативных техник, чтобы усмирить сердце. Пробудившаяся в его теле сила была нестабильной и будто подпитывалась раздором и хаосом.
– Следует казнить его!
В груди Лю Синя вспыхнуло что-то, а руки, лишь недавно вернувшие чувствительность, до скрипа сжали бронзовую чайную чашу в руке.
Несколько старейшин и чиновников из ближайших городов опустились на колени перед ступенями.
– Просим Его Величество издать указ о принятии мер в отношении Хуэй Ча!
– Боги прислушаются к Сыну Неба и не станут гневаться, если он призовёт Божество к ответу!
Шум и голоса со всех сторон накатывали, словно волны.
– А если все Божества станут творить бесчинства?! Каждый раз они водят людей за нос, играют жизнями и вырезают им неугодных! Но хоть одно из этих существ понесло наказание за содеянное?!
– Следует подвергнуть наказанию хоть одно из них!
Внезапно среди бушующих волн раздался тяжёлый тихий голос:
– Разве в таком случае не стоит подвергнуть наказанию всех присутствующих здесь господ?
Ци Сюаньцзы повернул голову, чтобы призвать Лю Синя не вмешиваться, но не успел открыть и рта, когда раздался глухой стук, и все звуки в зале вдруг стихли.
Держа в руках длинный посох, стуком которого привлёк внимание, невысокий евнух на вершине лестницы спросил:
– Мастеру есть, что сказать?
Подобное сбило с толку даже Ци Сюаньцзы. В зале звучало не менее сотни голосов. Даже люди, сидящие рядом, едва слышали друг друга, так как в таком случае кто-то мог расслышать пару тихих фраз?
Поднявшись со своего места, Ци Сюаньцзы произнёс:
– Прошу прощения Его Величество за вольность моего подопечного. Он лишь недавно вошёл в заклинательский круг и не знает всех порядков и правил.
Пусть это был не императорский двор, а собрание представителей Цзянху, правила запрещали мастерам вмешиваться в обсуждение. Их обязанностью было лишь заботиться о благе старейшин.
В зале на несколько мгновений повисла тишина. Человек за золотой ширмой не двигался, точно был статуей. И всё же, приглядевшись, можно было разглядеть, что он немного повернул голову в ту сторону, где сидел Лю Синь. Затем он что-то сказал стоящему рядом евнуху.
Чувствуя возникшее недоумение, воцарившееся в зале, слуга объявил:
– Мастер может говорить.
Старейшина Ци глубоко вздохнул. Бросив взгляд на Лю Синя, он собрался было предпринять ещё одну попытку, чтобы урегулировать ситуацию, но Лю Синь вдруг поднялся со своего места.
Ци Сюаньцзы шумно выдохнул, переглянувшись с Цзян Фэйсином. Сун Цзявэнь, сидящий рядом с главой, также выглядел обеспокоенным, но не стал вмешиваться.
– Этот мастер и впрямь считает, что прославленных старейшин следует подвергнуть наказанию? – не дожидаясь слов, решил высказаться один из членов небольшого ордена.
Держа в руке белый меч, Лю Синь глубоко втянул воздух в лёгкие, не выказывая ни малейшего сомнения в своих словах.
Лицо его было лишено всяких эмоций, точно он стоял здесь со всеми на равных, и даже сотни осуждающих взглядов не могли заставить его взять сказанное назад или начать искать себе оправдание.
– Юноше не следует вмешиваться в подобные обсуждения, – протянул один из старцев. – Он ещё слишком молод.
Несколько человек выступили вперёд с осуждением:
– Человек от Юньшаня выступает за виновность старейшин? Немыслимо!
– Правильно ли я понимаю, что этот мастер желает оправдать Божество и выступает в его защиту?
– Мало того, он пытается переложить ответственность на нас.
Казалось, зал готов был вновь утонуть в бурных обсуждениях. Но новый стук призвал к тишине.
Обведя всех присутствующих взглядом, Лю Синь наконец произнёс:
– Разве вы станете винить тигра, если сунете ему в пасть руку, и он откусит её? Или станете ли винить реку, если войдёте в неё и начнёте тонуть?
Держа левую руку согнутой в локте на уровне солнечного сплетения, Лю Синь задумчиво провёл большим пальцем по всем четырём, чувствуя мозоли от меча.
– Если кто-то из моих людей утонет в реке, я засыплю её камнями и воздвигну плотину, – усмехнулся один из учителей, едва ли старше Лю Синя по возрасту.
Лю Синь обратил на него взгляд и спокойно спросил:
– И тем самым подвергнете смерти людей, которые ниже по течению живут за счёт этой реки и кормятся её дарами?
Учитель сжал зубы и, немного прищурившись, надменно хмыкнул.
Лю Синь немного тряхнул рукавом и оглянулся:
– Хуэй Ча был подвергнут проклятью. Ущелье Дафэн полно опасностей и тёмной энергии, и все старейшины и главы орденов знали об этом. Но турнир всё равно состоялся. Так почему вы вините только Божество во всех этих смертях? Разве Хуэй Ча не жертва, как и все павшие? Он так же как и другие пострадал от произошедшего.
– В словах мастера звучит истина, – поддержал один из буддистских монахов, чей голос ранее тонул в выкриках и не был услышан. – Хуэй Ча действительно был подвергнут проклятью. Однако сейчас он взял под контроль свой разум, и даже вернул тела павших.
Казалось, слова монаха разозлили всех ещё больше. Вновь поднялся шум.
– Нам сказать ему спасибо за эту милость, мастер Дун Ся? – со злой насмешкой спросила одна из женщин, сверкая взглядом. – Воздать ему почести за это?
Голос Лю Синя звучал ровно, когда он произнёс среди гвалта:
– Законы гласят, что тот, кто действовал неумышленно, и чей разум был затуманен, не может считаться виновным.
– Законы Цзянху – это законы Цзянху. Но Божество должно нести ответственность перед нами и императорским двором!
– Хуэй Ча Божество, так что людские законы не оправдывают его! – рявкнул кто-то со стороны, сделав широкий шаг вперёд.
Обернувшись, Лю Синь посмотрел на несколько обступивших его человек и блеснул холодным взглядом. Достигнув желаемого, его голос прозвучал резко и хлёстко, как удар хлыста:
– Если он Божество, с какой стати вы собрались судить его по людским законам?
Несколько заклинателей перед ним не нашлись, что ответить.
Перед глазами Лю Синя вспыхнули красные искры, будто кто-то бросил горсть раскалённых углей ему прямо в лицо.
Усилив голос, он произнёс:
– По законам Неба и Земли только Боги могут вершить судьбу Божеств. У людей нет такого права. Если в течение трёх дней Хуэй Ча не поразит Небесной карой, это будет значить, что Боги свершили своё правосудие в его отношении, и теперь могут осудить других. В том числе за то, что вместо того, чтобы готовиться к церемонии прощания и ритуалам очищения душ, они стоят здесь, говоря о суде и призывая к новым кровопролитиям!
Все голоса в зале смолкли.
Закончив говорить, Лю Синь перевёл дыхание и только тогда понял, что за подобные мятежные речи его могут лишить головы прямо здесь, в этом зале. По спине прокатился холодный пот, а грудь горела, будто внутри жгли раскалённые докрасна угли. Знакомая злость вскипела в венах, сделав его на несколько мгновений неспособным остановить себя от желания выплеснуть горечь.
Опустив взгляд, в следующий миг он посмотрел на Ци Сюаньцзы. Глаза старейшины были напряжены, не моргая вперившись в него тяжёлым взглядом, будто увидев в нём нечто, что повергло его в ступор.
Люди вокруг безмолвствовали, не зная, как опровергнуть сказанное и какие доказательства привлечь к своей правоте.
Неожиданно раздался одиночный стук.
Повернув голову, все увидели, что евнух, стоящий рядом с золотой ширмой на возвышении, вновь стукнул тяжёлым посохом. Человек за ширмой что-то коротко сказал тихим голосом, что услышал лишь евнух.
Кивнув, слуга оповестил:
– Всем нам следует подготовиться к церемонии очищения душ, что произойдёт завтрашним вечером! Аудиенция закончена!
Уже покидая зал, Лю Синь услышал, как Ци Сюаньцзы рядом с ним сказал:
– Ты ещё не встал на путь совершенствования, оттого твой разум в моменты злости немного нестабилен. Как только вернёмся в орден, я начну твои тренировки.
Опешив на несколько мгновений, Лю Синь кивнул. Он ожидал выволочки и резких слов, но никак не того, что старейшина ко всему прочему предложит помощь.
Поклонившись, Лю Синь проводил старейшину взглядом. А после едва пошатнулся, когда выходящие из зала несколько человек намеренно или нет задевали его плечами, тем самым будто веля убраться с дороги.
Выдохнув и проигнорировав их, Лю Синь направился в другую сторону.
༄ ༄ ༄
Прохладный ветер, влетающий в окно, колыхал пламя свечей возле кровати.
Тан Цзэмин приходил в себя урывками. Раны оказались серьёзными даже для него, а слабость тела, вызванная истощением золотого ядра, не позволила ему держаться в сознании дольше пары мгновений.
В моменты, когда он открывал глаза, то видел лишь танцующие тени на стенах, отбрасываемые свечами. Отчего-то они вызывали злость, и он будто тонул в ней, не в силах выбраться.
Жар захватывал его в тяжёлые, вязкие сны, заставляя его возвращаться в дни былых битв. В Заповедных землях, в Яотине, в ущелье Дафэн – везде он оказывался окружён врагами и ощущал лишь меч в руке, давящий приятным весом.
В один момент Тан Цзэмин распахнул глаза и вскинул руку вперёд. Тотчас в его ладони образовался духовный клинок. И несмотря на то, что он был тонкий, словно лезвие, сотканный будто из хрупкого инея, не было никаких сомнений – он твёрд настолько, что запросто может вспороть плоть.
Остриё оказалось в цуне от белой шеи и даже не дрогнуло. Лю Синь замер, заперев вдох в груди.
Моргнув и смахнув туман с глаз, Тан Цзэмин разглядел человека перед собой, и тут же ужаснулся, разжав ладонь. Клинок развеялся, будто его и не было здесь.
Приподнявшись на руках, Тан Цзэмин хриплым голосом произнёс:
– Прости, я...
Лю Синь выдохнул, сидя рядом на стуле.
Тан Цзэмин нахмурился, тяжело дыша. Отголоски злости то и дело вспыхивали в груди, а рассеянный после долгого сна разум боролся с туманом, витающим в голове. Едва придя в себя, Тан Цзэмин оценил состояние своего тела и нахмурился ещё больше.
Внезапно на его лоб опустилось нечто тёплое. Протянув руку, Лю Синь коснулся его ладонью, проверяя, насколько силён жар.
Тан Цзэмин моргнул пару раз и поднял взгляд. Он так давно не ощущал этих прикосновений, что в это мгновение оказался застигнут врасплох, и не сразу понял: сон это или явь.
Смотря на белое запястье перед собой, с которого сполз белый широкий рукав, он, казалось, боялся спугнуть этот миг. Тан Цзэмин сделал несколько коротких вздохов, затем выдохнул весь воздух из груди и перевёл взгляд на Лю Синя.
Чуть помедлив, Лю Синь отнял ладонь и сложил обе руки на коленях.
Выражение его лица представляло собой смесь самых разных эмоций. То и дело вспыхивающее в глазах негодование гасло под чувством вины и не желания учинять выволочку. Хотя больше всего ему хотелось схватить наглеца, что чуть не погиб пару дней назад, и встряхнуть, как следует.
Но последнее, что нужно было только что проснувшемуся раненому человеку – это грубые слова и осуждение, пусть те и жгли горло, стремясь вырваться.
Лю Синь поджал губы и опустил глаза.
В прошлом он уже отчитал его и наговорил много лишних слов, когда Тан Цзэмин поступил не безрассудно, как всем казалось, а на благо ордена. Одолевший его тогда стыд временами всё ещё давал о себе знать.
И в то же время Лю Синь не мог с лёгкостью произнести слов благодарности, что означало бы потворство и одобрение безрассудства Тан Цзэмина.
Погруженный в сложный мыслительный процесс, Лю Синь вынырнул из него, неожиданно почувствовав прикосновение. Протянув руку, Тан Цзэмин ткнул его меж бровей указательным пальцем, разглаживая хмурую морщинку, и сказал:
– Слишком много думаешь.
Волна злости подступила к горлу и обожгла словами, что так и норовили слететь с губ и обрушиться на лежащего в постели.
Немного опустив голову, Лю Синь скомкал в пальцах халат на коленях и выдохнул.
Подняв взгляд, он увидел бинты в распахнутом вороте халата, перебинтованное правое запястье и ногу, что немного выглядывала из-под ткани. Протянув руку, Лю Синь поправил белое одеяло.
Всё это время Тан Цзэмин смотрел на него. Глаза Лю Синя были немного красными и припухшими. Даже сейчас в них был виден влажный блеск, оттенённый ресницами, который Лю Синь пытался скрыть.
Лю Синь поднял руку, чтобы потереть лоб, но был перехвачен за запястье.
Поймав его ладонь, Тан Цзэмин оглядел её со всех сторон и, подняв взгляд, спросил:
– Ты чувствуешь?
Лю Синь мелко вздрогнул. Память подкинула картинки того, что произошло всего пару дней назад, заставив его вспыхнуть. Тан Цзэмин в ту ночь очевидно бредил и был не в себе, оттого даже не догадывался, от какого стыда сейчас мучается человек перед ним.
Он был уверен, что у Тан Цзэмина не было никаких грязных притязаний в отношении него, а потому и произошедшее пару дней назад нельзя было отнести на его счёт. Пусть Лю Синь и не подслушивал намеренно, но разговоры вокруг Тан Цзэмина множились день ото дня, и даже до него дошли слухи о его похождениях по Цветочным домам на юге.
Не услышав ответа, Тан Цзэмин поднял взгляд от его ладони и нахмурился:
– Не чувствуешь?
Разозлившись на себя из-за смущения и не зная, как побороть это чувство, Лю Синь на мгновение отвёл взгляд в сторону и произнёс:
– ...Ощущения вернулись.
Тени в глазах Тан Цзэмина развеялись, а ещё миг назад напряжённые плечи расслабились, когда он понял, что всё было не зря. Казалось, его ранения отошли на второй план, когда он легко выдохнул и откинулся на спинку постели.
Увидев самодовольство на его красивом лице и приподнятые уголки губ, точно он был котом, объевшимся сметаны, ещё и просящим за это похвалу, Лю Синь ощутил прилив злости.
В голове будто догорела палочка для благовоний, издав последний треск и обломившись.
Сузив глаза, Лю Синь произнёс, более не пытаясь сдерживаться:
– Ты последние мозги растерял?
Тан Цзэмин подпёр рукой голову, положив локоть на боковую стенку постели, глядя на него с непоколебимостью во взгляде.
Грудь Лю Синя ходила ходуном. От злости перехватило дыхание.
– Ты хоть подумал, что чувствовал твой учитель? Что чувствовал я и твой младший брат?! Ещё пара мгновений, и ты разбился бы о скалы, идиот! Всего пара мгновений! Ты...
Тан Цзэмин слушал, пока Лю Синь выплеснет свою злость, понимая его гнев. Но в один момент вдруг протянул руку и, схватив его за запястье, дёрнул к себе.
– А! – только и успел вскрикнуть Лю Синь, и после почувствовал, как Тан Цзэмин перевернул его и, задрав штанину на ноге, положил лодыжку на свои колени. Сапог оказался снят и отброшен на пол, оставив только белый мягкий носок.
Как и помнил Тан Цзэмин, эти лодыжки были белыми и изящными. Пребывая на юге и будучи вынужден участвовать в официальных пирах по случаю победы, он неоднократно видел танцовщиц и куртизанок, что взмахивали своими платьями и демонстрировали увенчанные золотыми украшениями лодыжки. Но даже ноги самых известных красавиц не шли ни в какое сравнение с теми, что лежали сейчас на его коленях.
Одно лишь омрачало их вид – так и не сошедшие шрамы.
Взглянув на его лицо, Лю Синь увидел, как глаза Тан Цзэмина становятся чёрными и злыми, покрываясь инеем. Выражение его лица стало холодным, смахнув с себя всю показную праздность и довольство. Лю Синь не часто видел его таким: большинство времени Тан Цзэмин строил из себя повесу и показушничал. Но Лю Синь вспомнил вдруг, что шесть лет назад, ещё в Яотине, уже видел этот взгляд. Тогда Тан Цзэмин точно также разглядывал его ноги, ранения на которых были ещё свежими после пыток.
Просидев так с пару мгновений, Тан Цзэмин отодвинул от себя ногу и попытался встать. Быстро надавив на его плечи, Лю Синь округлил глаза и спросил:
– Куда это ты?
Нахмурившись ещё больше, Тан Цзэмин схватил свой верхний халат со стула и вновь попытался встать.
– Хуэй Ча должен был излечить все твои шрамы. Если не исполнил должное, значит, я вобью эту мысль ему в башку ещё глубже. – В словах Тан Цзэмина прозвучала кровожадность и ничем не прикрытое желание вновь вернуться в ущелье Дафэн.
Опустив взгляд на свои ноги, Лю Синь увидел, что на тех всё ещё оставалось несколько едва заметных тонких белых линий.
Глубоко вздохнув, он заставил Тан Цзэмин сесть на место. А по выражению его лица поняв, что сдержать его получится лишь временно, сел рядом, скрестил ноги и сказал:
– Наверное, это потому что эти шрамы уже стали частью меня. Я привык к ним. Так что не ходи.
Выражение лица Тан Цзэмина осталось неизменным. Он даже не смотрел в его сторону, выражая готовность подняться и выйти за дверь в ту же секунду, как только Лю Синь закончит говорить.
Вздохнув, Лю Синь продолжил:
– Это следствие моего пути. И эти шрамы никак не портят мне жизнь. Но мои руки... – Лю Синь приподнял ладони и посмотрел на них. Радость от вернувшихся ощущений нельзя было описать словами. Он никогда бы не признался даже себе, но всё это время желал, чтобы его руки вернули чувствительность, и перепробовал всевозможные методы. Не только из-за того, что со здоровыми руками было проще заниматься изготовлением снадобий, но ещё и потому, что без чувствительности он потерял часть себя.
Вспоминая, как провёл те пять лет, словно действительно потерял себя и сбился с пути, забившись в пыльный угол, он испытал чувство неприятия.
В конце концов, Тан Цзэмин действительно собирал его по кусочкам. И его ладони стали последним пазлом из всех.
Все шрамы, оставленные демонами, исчезли с его тела. А те, что служили напоминанием о том, какие испытания он преодолел, благодаря которым стал сильнее, – он не хотел отпускать сам. И ни желания, ни божественные силы, ни даже сам Тан Цзэмин не могли у него отнять этого.
– Спасибо, Цзэмин, – выдохнул Лю Синь, ощущая, как всё внутри заливает теплом и светом. А когда Тан Цзэмин посмотрел на него, улыбнулся и добавил: – Я действительно благодарен за это.
Уголки губ Тан Цзэмин вскинулись вверх, выражая сытое довольство. Даже глаза его заволокло дымкой неги.
Дав ему пару мгновений насладиться самодовольством, Лю Синь смахнул нежную улыбку со своего лица и со всей серьёзностью предупредил:
– Но ещё раз выкинешь нечто подобное – я тебя до смерти изобью. Изобью так, что никакие Божества и рядом не встанут.
Тан Цзэмин опустил голову и тихо рассмеялся.
Откинувшись на спинку кровати, он повернул голову и посмотрел на него.
– Больше не рискуй собой за меня. Как я и говорил в прошлом, я сильнее, чем кажусь. Ранения не могут остановить меня и моё намерение вернуть всё так, как было.
Лю Синь невольно обратил внимание на последнюю фразу:
«Намерение вернуть всё так, как было».
Казалось, в ней скрыто нечто глубокое, что с первого взгляда невозможно было распознать.
– Ты хочешь... Вернуться в Яотин? – предположил Лю Синь.
Тан Цзэмин смотрел на него пару мгновений, затем усмехнулся:
– Я не питаю особой любви к этому городу. Тем более сейчас он под пятой Императорского двора и столичных прихвостней. – Увидев на лице Лю Синя непонимание, он добавил: – В данный момент я хочу вернуться в Юньшань. Мне не нравится Юг, туманные вершины и леса Запада прельщают больше. Полагаю, мы можем отправиться уже завтра?
Лю Синь вздохнул и, кашлянув, произнёс:
– Мы вернёмся через несколько дней, а пока – отдыхай. Здесь ведь тоже горы и леса. Пусть тумана и меньше, но зелено и красиво.
Казалось, Тан Цзэмина не могут убедить эти слова. Его пренебрежение к Югу было столь велико, что даже пойди здесь большие снега, он останется не впечатлён и продолжит смотреть в сторону гор в противоположной стороне.
Лю Синь резко повернул голову, услышав шаги по коридору за дверью. Поняв, что сидит на постели в неподобающем виде и без сапог, он тут же встал, обулся и отступил на шаг. Как раз в этот момент дверь открылась, пропуская несколько человек.
Целители ордена Фушань в компании Цзян Фэйсина прошли внутрь. В считанные мгновения в комнате столпился народ. Тан Цзэмин оказался окружён и был вынужден отвечать на многочисленные вопросы, сыпавшиеся на него со всех сторон.
Несколько учениц ордена Фушань также не упустили возможности приблизиться и справиться о состоянии господина, что спас им жизнь. Сияя глазами, они смущённо улыбались, стоило Тан Цзэмину лишь немного повернуть голову в их сторону, услышав вопрос от одного из целителей.
Поймав через толпу народа взгляд Тан Цзэмина, Лю Синь склонился в вежливом поклоне и тихо удалился.
http://bllate.org/book/14882/1323373
