В середине дня на улице лил сильный дождь, небо было плотно затянуто черными грозовыми тучами, погружая павильон в ещё больший мрак.
Несмотря на то, что стоял конец лета, влетающий в открытые окна ветер пробирал до самых костей.
Лю Синь сидел за небольшим столиком. Чайная чаша на нём уже остыла. Маленький прислужник дважды сменил чай на горячий, прежде чем понял тщетность – мужчина за столом не сделал и глотка за всё время, что просидел здесь неподвижно.
Дым от палочек для благовоний поднимался вверх, и изредка шёл тревожной рябью, когда очередной поток воздуха врывался внутрь. Бумага на окне шелестела.
Лю Синь, казалось бы, выглядел умиротворённо – сидя с закрытыми глазами. Единственное, что выдавало его напряжение – нездоровая бледность лица и пятна крови на широких белых рукавах. Руки под тканью были сжаты в кулаки и будто задеревенели, не в силах разжаться.
По коридору за дверью сновали люди.
Лю Синь не спал всё это время, и был измотан, как и другие целители.
Четыре дня назад, в считанные часы большой павильон на вершине горы, предназначенный для отдыха гостей и участников турнира, был обустроен под госпиталь.
Дым от котлов с варящимися лекарствами поднимался вверх уже четвёртый день и, казалось, закоптил небо. Оттого оно нависло над всеми свинцовыми тучами.
Заклинателям не нужно было много времени, чтобы залечить раны. А потому один за другим вскоре они начали приходить в себя. Лишь один всё так же оставался прикован к постели и не открывал глаз. Его перебинтованная грудь едва вздымалась.
Раны Тан Цзэмина оказались серьёзней, чем у остальных.
Сидя за столиком в комнате, Лю Синь тихо перевёл дыхание. Открыв глаза, он повернул голову в сторону постели, на которой лежал Тан Цзэмин.
Прошло четыре дня с тех пор, как в глазах Лю Синя потемнело, когда он увидел падающее в лучах солнца тело. Что непременно разбилось бы секундами позже, если бы не настигнувшее его заклинание главы ордена и самого Лю Синя.
Лю Синь не помнил, как добрался до подножия горы. Только когда старейшины раскинули в стороны тяжёлые валуны и обнаружили защитную сферу, что не позволила человеку в ней разбиться об острые скалы, смог сделать вздох.
А после, уже в павильоне, стоял поодаль и наблюдал, как вокруг Тан Цзэмина снуют лучшие целители, призванные со всех крупных городов.
– Причина, по которой он не приходит в себя – в его ядре. Оно истощено и ему нужен отдых, – тихо сказал Сяо Вэнь, уличив пару мгновений, чтобы успокоить друга. – Раны не смогут затянуться быстро, потому что духовная энергия восполняется очень медленно. Но опасность уже миновала.
Увидев, что Лю Синь смотрит в сторону постели, Сяо Вэнь добавил:
– У него многочисленные повреждения и истощение золотого ядра. Помимо этого сломана правая рука, трещины в ребрах, а ещё вывих ноги.
Страх и онемение во всём теле несколько отступило после сказанных слов, и Лю Синь почувствовал прикосновение к плечу. Сяо Вэнь сжал руку на его плече чуть крепче, после чего попросил кого-то вывести его из помещения и оставить лекарям их работу.
Развернувшись, Лю Синь вышел из зала и направился в сторону комнат, откуда шёл тяжёлый запах лекарств. Никто не сидел без дела – все были заняты помощью в исцелении учеников.
Несмотря на общую тяжёлую атмосферу, многие не опускали руки. В конце концов, ни одно подобное соревнование не обходилось без жертв, и каждый из участников турнира знал, что может не вернуться обратно.
Один за другим ученики покидали палаты, получив лечение и чувствуя себя лучше. Те, кто не принимал участия в соревнованиях, жаждали знать подробности и поджидали их, чтобы расспросить, и вскоре павильон загудел как пчелиный улей.
Ученики ордена Фушань, вскользь упомянув о том, что именно господин Тан пришёл им на помощь, тут же собрали вокруг себя сотни других учеников. Прижимая к груди клинок с кристаллом на рукояти, Нин Синцы поведал правду, упустив лишь позорную причину их встречи, чем вызвал всеобщий восторг.
– Отдать клинок, способный обнаружить демонов, в такой ситуации!.. – сказал кто-то, впечатлённый рассказом.
– Господин Тан действительно невероятен!
– С помощью этого клинка нам удалось пройти через лес и вызволить несколько десятков братьев и сестёр! Все они живы только благодаря господину Тан! – с горящими глазами рассказывал Нин Синцы.
Глава ордена Фушань был честным человеком, привыкшим отплачивать за добро. А потому тут же призвал своих лучших целителей и попросил дозволения главы Юньшаня помочь в исцелении его ученика.
В первый же день в комнату Тан Цзэмина вошли многие мастера и целители ордена Фушань, дабы оказать помощь. Их уровень владения целительскими навыками был довольно высок, что позволило Сяо Вэню переложить часть работы на них.
Из-за занятости Лю Синь мог навещать Тан Цзэмина только несколько раз в день, да и то не более чем на четверть часа. А когда сталкивался с целителями, те смотрели на него с лёгким недоумением, стоило им только бросить взгляд на его поясной нефритовый жетон.
В самом деле, кем он приходился Тан Цзэмину в глазах всех этих людей? Простым мастером. Но разве следовало такому человеку денно и нощно сидеть у постели больного, когда вокруг столько дел?
Не желая навлекать пересуды, Лю Синь сократил свои посещения до одного раза в день. В павильоне было много раненых, и следовало позаботиться о них всех.
Вызнавая подробности случившегося в ущелье Дафэн, многие стали предполагать, что Тан Ванъюй загнал Божество и заполучил возможность стребовать с него желаемое. В эти мрачные дни многие обитатели павильона нашли в этом отдушину, принявшись вести бурные обсуждения. Если всё было правдой: что загадал Тан Ванъюй?
Новость разнеслась как снежный ком, вовлекая всё новых и новых людей.
Предположений было много, как и опровержений, ведь будь это правдой…
– Разве Тан Ванъюй вернулся бы без божественного клинка или десяти тысяч обозов с золотом?
– Разве тогда он не стал бы неуязвим?
– Разве не обрёл бы могущественные силы, попросив их у Божества?
– Тогда почему же так сильно ранен?
– Что можно было попросить такого, при том, что сам остался ни с чем и едва жив?
Но большинство учеников стояли на своём. Многие из них слышали слухи о Тан Ванъюе в те дни битвы на море, а некоторые даже воочию видели его или были знакомы с теми, кто встречался с ним.
Так, один из парней, сидя возле небольшой жаровни в кругу пятерых других учеников, рассказывал:
– От старшего брата я слышал, что в дни той битвы самым свирепым на море были не лютующие демоны, а Тан Ванъюй. – Держа рядом с огнём палку с нанизанной на неё сладкой картошкой, он продолжил: – Те демоны распугали всю рыбу в море, отчего морякам даже нечего было есть, и некоторые едва не умирали с голода. Куда уж им было сражаться? Остались лишь оголодавшие хищники, которые вели охоту на людей. Говорят, что несколько дней корабль капитана Кэ преследовала большая белая акула, а они не могли использовать духовную энергию, чтобы избавиться от неё, потому что морские демоны учуяли бы их за тысячу ли. В один из дней, вынырнув из воды, акула собралась утащить на дно нескольких человек из шлюпки, что соскребали водоросли с борта! Тогда Тан Ванъюй смог увернуться от неё и сберечь людей, но она сорвала чёрный платок с его запястья. Знаете, что сделал Тан Ванъюй? – Другие ученики с любопытством приблизились к нему на корточках, и тогда тот с запалом продолжил: – Он нырнул в море, а после загнал ту акулу! Выследил её и убил, справившись одним лишь охотничьим ножом! А потом накормил свою команду мясом. Говорят, в дни они уже неделю голодали.
Лица всех учеников поражённо вытянулись. Скучковавшись вокруг небольшого огня, они принялись бурно обсуждать услышанное.
– Что же такого было в том чёрном платке?
– Может, это бесценный артефакт?
Лю Синь и не собирался подслушивать разговор. Но обсуждений вокруг Тан Цзэмина в эти дни было множество, а коробка с лекарствами в его руках была такой тяжелой, что невольно он замедлял шаг.
В другой части павильона тем же вечером с десяток мастеров, таскавшие коробы с провиантом и лекарствами, также вели обсуждение:
– Не так уж Тан Ванъюй и неуязвим, как говорят, – натужно сказал один из мужчин, неся с товарищем большой ящик. – Не раз слышал, что он получал многочисленные ранения и выбывал из строя на несколько дней.
– И всё же, даже с ранами его заслуги весьма высоки. Разве возможно выйти из таких битв, не получив ни ранения? – поспорил другой, неся большую корзину.
Первый мастер пожал плечами и фыркнул, а услышавший их молодой мужчина вздёрнул уголок губ в ухмылке и произнёс:
– Нет ничего плохого в том, чтобы получить одну-другую рану в битве. Я слышал, что когда Тан Ванъюй сходил на берег, перед ним распахивались двери множества Цветочных домов, потому что уже к тому времени о нём ходила молва и каждая из куртизанок в Лояне жаждала согреть ему постель. Что нужно мужчине для счастья? Вино, война и девки. – Усмехнувшись, мастер добавил: – После победы Тан Ванъюй и вовсе вошёл во вкус. За ночь его покои могло посетить семь-восемь женщин, и все уходили усталые до изнеможения.
На лицах мужчин расплылись понимающие ухмылки.
Бурные обсуждения, что гудели в павильоне с утра до ночи, Лю Синь пропускал мимо ушей. Даже когда некоторые ученики подходили к нему со смелым намерением вызнать некоторые новости, узнав в нём человека из Юньшаня, Лю Синю хватало лишь повернуть голову и метнуть холодный взгляд, чтобы тех и след простыл. Впрочем, любопытных и смелых учеников не могло долго сдержать даже это. Некоторые, осмелели настолько, что даже попытались пробраться в покои раненого Тан Цзэмина тайком.
Прознав об этом, Цзян Хэцзянь вышел из себя и пригрозил им сломать пару конечностей. А затем взял нескольких учеников Юньшаня и принялся нести патруль вокруг павильона, не позволяя другим творить, что вздумается.
Сам Чжан Хэцзянь также был в центре внимания.
Казалось, в тот момент за барьером, он не до конца осознал, что оказался первым на этом турнире. Тем, кто заполучил Нефритовую печать.
Тем же вечером, без лишних в это время и пышных церемоний, Его Величество вручил ему сотню редчайших эликсиров и снадобий, изготовленных Целительской академией при императорском дворе, а также главное сокровище – артефакт в виде золотого браслета, способствующий усилению духовной энергии. Как и говорил евнух в начале турнира, данный артефакт лишь ненамного уступал Нефритовой печати, с которой Чжан Хэцзянь в минуты опасности чувствовал себя сильнее настолько, что, казалось, мог поднять вес в тысячу цзиней.
Цзян Фэйсин улыбнулся, встретив вернувшегося ученика, и пообещал исполнить данное обещание главы ордена по возвращение в Юньшань.
Лю Синь лишь вскользь знал о происходящем вокруг в эти дни, да и то лишь со слов Шэнь Фэйсяо, что часто искал его в этой суматохе, чтобы справиться о состоянии своего брата и помочь с приготовлением снадобий.
Тем временем Тан Цзэмин всё не приходил в себя.
Встав из-за стола, Лю Синь оправил рукава халата. Снадобье на небольшой жаровне уже было доведено до кипения.
Аолэй спал на кушетке, свернувшись в большой калач, и изредка напрягался, когда слышал шум из-за двери. Протянув руку, Лю Синь погладил его меж ушей, успокаивая. Затем немного прикрыл окно и зажёг в курильнице алойное дерево, прежде чем подойти к постели.
Увидев, что Тан Цзэмин нахмурился сквозь сон, он аккуратно присел на край кровати, держа в руках пиалу с лекарством. Тяжелый горький запах поплыл по комнате.
Тан Цзэмин нахмурился ещё больше.
Подсев ближе, Лю Синь осторожно приподнял его одной рукой, обхватив за плечи, и поднёс к лицу снадобье.
Уже накренив чашу, он собирался понемногу влить содержимое, но неожиданно вздрогнул. Приподняв руку, Тан Цзэмин оттолкнул от себя чашу, отчего та тут же упала на пол, расплескав снадобье.
Лю Синь опешил и приоткрыл рот. Он уже собрался встать и принести другую порцию, когда почувствовал движение.
Тан Цзэмин приоткрыл веки. В его глазах еле-еле поддерживалось сознание, а синева была затянута лихорадочной дымкой, делая взгляд расфокусированным.
Тан Цзэмин неожиданно подался к нему.
Полагая, что он действует инстинктивно, всё ещё пребывая в исцеляющем сне, Лю Синь попытался осторожно обхватить его за плечи и вернуть обратно в горизонтальное положение. Но Тан Цзэмин был упрям, а потому даже в таком состоянии отказался подчиняться и пытался добиться своего.
Лю Синь оказался застигнут врасплох и замер, не двигаясь с места.
Тан Цзэмин иной раз действительно походил на зверя: раненый, даже едва находясь в сознании он не оставлял попыток найти угол, где мог бы зализать раны.
Придвинувшись ещё ближе, Тан Цзэмин опустился боком на его колени и потянулся к руке в перчатке.
Чужие ладони дрожали, а веки трепетали, изредка позволяя увидеть тёмно-синий взор. Лю Синь тем временем не оставлял попыток осторожно вернуть его на спину, стараясь не причинить вреда ранам.
Поняв, что не справится, Тан Цзэмин тихо рыкнул и подался вперёд. Небольшие клыки обнажились, когда он немного приоткрыл рот и подцепил зубами кончик тонкой белой перчатки.
Всё пытаясь вернуть его обратно, в один миг Лю Синь замер вдруг.
Его взгляд задрожал, подобно пламени свечи.
В комнате было тихо. Тан Цзэмин наконец успокоился и, лишь взглянув на чужую руку, вновь закрыл глаза и провалился в сон, испустив вздох долгожданного облегчения.
Губы Лю Синя приоткрылись и дрогнули, когда он задушено выдохнул. Глаза будто остекленели, стремительно наполняясь влагой.
Солнечный луч, пробив тяжёлые тучи, проник сквозь открытое окно и скользнул по обнажённой ладони. Абсолютно гладкой и чистой, белой, какой она когда-то была и теперь стала вновь.
Шрамов на ней будто и не было никогда.
Прохладный ветерок коснулся светлой кожи, лаская её и облетая длинные пальцы.
Даря чувство прикосновения, и прогнали шесть долгих лет онемения.
Тонкие длинные пальцы чуть шевельнулись. Несмело, точно боясь развеять видение.
Что загадал Тан Цзэмин?
Зачем загнал Божество?
Ради какой цели, если сам остался ни с чем?
Лю Синь почувствовал, как тяжёлый ком в горле перекрыл воздух.
Тан Цзэмин уже лёг обратно на спину, и теперь тихо и ровно дышал, будто не он только что настолько ошеломил сидящего рядом мужчину, что тот будто оказался брошенным в огонь и лёд одновременно.
Огромное чувство в груди давило на рёбра изнутри, будто распирая и стараясь вырваться. Лю Синь скользнул со стула и опустился на колени рядом с постелью. Во влажных глазах плескалось так много чувств, что не могли уместиться в янтарных озёрах, пролившись дорожками слёз.
Губы подрагивали, пока он смотрел на спящего человека на постели.
Протянув руку, Лю Синь дрожащими пальцами подцепил чужую чёрную прядь и убрал с лица, как давно того желал, но всегда останавливал себя от этого в последний момент, видя уродливость своих рук рядом с красивым лицом.
– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросил однажды Тан Цзэмин в той пещере, когда они путешествовали вместе по Заповедным землям.
«Я чувствую», – ответил в душе Лю Синь, понимая, что если откроет рот и скажет вслух, то с губ не раздастся ничего, кроме рыданий.
«Я чувствую», – повторил он и крепко зажмурился. Слёзы лились по лицу, но он, казалось, и не замечал их. Лишь смаргивал, чтобы видеть мужчину перед собой чётко и ясно.
Осторожно повернув лицо Тан Цзэмина к себе, Лю Синь привстал на коленях и приблизился. В этот миг он и сам не мог понять, что делает. Однако чувство, что распирало рёбра, было сильнее, чем какие-либо его убеждения. Будто оно было подобно огромному шторму, а он являл собой маленькую лодку, дрейфующую в океане своих страхов и предрассудков. Налетев на него, этот ураган эмоций и чувств закрутил его в свой вихрь, не оставив и шанса на какое-либо спасение.
В конце концов, разве мог человек противостоять такой силе?
Лю Синь не пытался избежать этого чувства. Только не сейчас, не в эти мгновения, ощущая слишком много и разом.
Под рёбрами жгло и саднило, изнывало и будто скулило, желая вырваться на свободу.
Казалось, только прикосновения могут облегчить это огромное чувство, что двигало им сейчас, исходя из самого сердца.
Прикоснувшись губами ко лбу спящего, Лю Синь крепко зажмурился, оставив поцелуй. Затем, сделав короткий судорожный вздох, спустился к длинной ровной переносице, а от неё ещё ниже.
Ладонь легла на бледную скулу и огладила большим пальцем, чувствуя гладкость прохладной кожи.
Приблизившись ещё, Лю Синь оставил мимолётное прикосновение в уголке рта, сравнимое с крылом мотылька.
В следующий миг он собрался было отстраниться и вновь сесть рядом с постелью. Но неожиданно тот, кто только что спал, приоткрыл глаза. Ресницы дрогнули, оттеняя рассеянный взор синих глаз, что едва держался в сознании.
Подняв руку, Тан Цзэмин положил её на чужой загривок и прижал к себе.
Лю Синь успел лишь распахнуть глаза, когда почувствовал прикосновение. Чувственное и жаркое, что накрыло его рот, в мгновения полностью завладев им.
Глаза Тан Цзэмина вновь закрылись. По всей видимости, он и не приходил в себя и отвечал сквозь сон по наитию. Движения были ленивы и медленны, но не утратив чувственности прикосновения губ.
Лю Синь сжал чужой ворот нижних одеяний в хватке пальцев. В голове царил сумбур из охвативших его сложных чувств. Грудь затопило обжигающим жаром.
Неожиданно Тан Цзэмин резко перевернулся, прижав его своим телом к постели.
Наклонив голову и изменив угол, он жарко выдохнул, в следующий миг вновь накрывая его рот своим. Углубившийся поцелуй охватил тела огнём, отчего Лю Синь рвано выдохнул, но не успел сделать вдох, когда новый жар опалил его губы.
Лю Синь чувствовал, как что-то внутри дрожит: от страха и потрясения.
Горячее учащённое дыхание на губах; влажные чувственные прикосновения, дарящие чувство порочности, переплелись воедино, заставляя его метаться под чужим телом от замешательства и томящегося жара внутри.
Руки Лю Синя то и дело путались в прядях чужих волос, чувствуя холод на кончиках пальцев и их гладкость. Вернувшиеся ощущения были столь острыми, что пьянили не хуже самого крепкого вина.
Горячее тело, навалившееся сверху, прижимало к постели. Захваченный чувствами, Лю Синь не сразу ощутил нечто холодящее грудь.
Через открытое окно влетел новый порыв ветра, заставив чувство усилиться. Крепко зажмуренные глаза Лю Синя распахнулись. Уличив момент, чтобы глотнуть воздуха, он бросил взгляд вниз.
И тотчас оцепенел.
Воротник нижних одеяний Тан Цзэмина распахнулся, обнажив грудь, перетянутую бинтами. На которых расползалось большое кровавое пятно от ран.
Почувствовав, будто на него опрокинули ушат ледяной воды, Лю Синь тут же стряхнул с себя владевший им морок. Обхватив Тан Цзэмина за плечи, он мигом перевернулся, укладывая его на спину.
Даже сквозь сон Тан Цзэмин, казалось, не намеревается отпускать его, и потянулся следом. Но хватка была слишком слабой, отчего пальцы лишь скользнули по краю белых одежд.
Испытывая сейчас горечь, стыд и недоумение от того, что позволил себе поддаться порочным чувствам, ставшими сильнее его всего на мгновение, Лю Синь разозлился в душе настолько, что готов был отвесить себе звонкую оплеуху.
В конце концов, он считал себя человеком достаточно способным для того, чтобы подавить в себе столь волнующие ощущения.
Убрав руку Тан Цзэмина и заставив того улечься обратно, Лю Синь вылетел за дверь, направившись в соседнюю комнату, чтобы взять чистые бинты и сделать лекарство.
Сердце грохотало в груди, в ушах шумела кипящая кровь.
Вновь натянув на лицо ледяную маску, Лю Синь не позволил даже отражению в зеркале разгадать, что творилось у него на душе. Пламя в животе полыхало, поднимаясь к груди и туманя разум. Но Лю Синь быстро прогнал ощущения, не позволяя себе даже думать о произошедшем. Мысли в голове будто испуганно разбежались, оставив его совсем одного.
Невольно облизнув нижнюю губу, он почувствовал привкус горьких травяных лекарств, приятно осевших на корне языка.
Не удержавшись, Лю Синь приподнял руку и отвесил себе небольшую звонкую затрещину. Затем быстро смешал ингредиенты для лекарства, положил чистые бинты на поднос и направился обратно в комнату.
Как оказалось, за это время несколько целителей вновь совершали обход. Возле кровати Тан Цзэмина стояло семь человек, обсуждая лечение и подмечая, что состояние того стало лучше. Бинты на груди Тан Цзэмина уже были заменены на свежие, а рядом покоилось несколько чаш со снадобьями и отварами.
Лю Синь остановился на пороге, держа небольшой железный поднос.
Зрачки в его глазах чуть дрогнули, когда он поймал серьёзный взгляд Цзян Фэйсина. Глава Юньшаня стоял рядом с постелью своего ученика, а когда повернул голову и увидел переступившего порог мастера, взгляд его случайно мазнул по его обнажённой руке.
http://bllate.org/book/14882/1323372
