Шэнь Цзыцинь, получив обещание Бай Цзюньсина подарить ему свою каллиграфию, пребывал в прекрасном расположении духа. Он заметил, что Бай Цзюньсин, глядя на них с Чу Чжао, на мгновение замер в легком оцепенении.
Точнее говоря, его взгляд задержался на их нарядах.
Шэнь Цзыцинь на мгновение задумался: «Неужели Бай Цзюньсин, глядя на вещи, вспомнил о дорогом человеке?».
Другой главный герой оригинального романа был другом детства Бай Цзюньсина; они тайно обручились, когда им было едва за десять. После того как тот ушел в армию, они долгие годы не виделись, общаясь лишь письмами — это была полная тоски и нежности любовь на расстоянии.
Кстати говоря, тот человек сейчас служит генералом на границе, а значит, является подчиненным Чу Чжао.
Подумав об этом, Шэнь Цзыцинь невольно перевел взгляд на Чу Чжао.
Чу Чжао, чьи мысли были целиком заняты вопросом «счастья на всю жизнь» для Шэнь Цзыциня, заметив его взгляд, тут же ответил понимающей улыбкой, в уголках которой затаилась лукавая усмешка.
Шэнь Цзыцинь: «?»
Улыбка Чу Чжао явно имела скрытый смысл, но какой — понять было невозможно.
С самого начала знакомства Шэнь Цзыциню казалось, что между ними возникло некое молчаливое взаимопонимание: они не только мыслили в одном ключе, но и понимали друг друга по одному взгляду или мимике. Но эта улыбка... тут он зашел в тупик.
Однако не ответить было бы невежливо, поэтому Шэнь Цзыциню оставалось лишь улыбнуться в ответ — неловко, но сохраняя приличия.
Лицо Чу Чжао так и светилось выражением: «Я тебя понимаю».
На этот раз Шэнь Цзыцинь уловил этот посыл, и его сердце словно кошки начали скрести: «Да нет же, что именно вы поняли?!».
Они и не подозревали, что в глазах посторонних их поведение выглядело как откровенный обмен влюбленными взглядами.
Бай Цзюньсин тактично отступил, чтобы не мешать парочке «стрелять глазками».
Устраиваясь на подходящем месте, он думал: все знали, сколько интриг скрыто за этим императорским указом о браке, но кто бы мог подумать, что Шэнь Цзыцинь и Чу Чжао не только не затаят обид, но и будут выглядеть столь нежно привязанными друг к другу.
Нелегко это... Нет худа без добра: встретить свою судьбу при таких обстоятельствах — истинная удача. В этом мире так много того, что делается против воли, и, глядя на их свадебные одежды, разве он сам в глубине души не затосковал по «кое-кому»?
Двое героев, и не подозревавших, что Бай Цзюньсин уже окрестил их «любящей парой», продолжали принимать гостей. Шэнь Цзыцинь, не сумев разгадать загадку улыбки, решил просто не забивать себе голову и продолжать улыбаться.
К счастью, по-настоящему пришедших гостей было немного, так что даже при радушном приеме мышцы лица не успели окончательно онеметь.
Всякий раз, когда прибывал чей-то подарок или гость, слуга у ворот громко объявлял об этом. После бесконечных выкриков «Подношение прибыло!» наконец послышались новые голоса:
— Его Высочество принц Жуй, Его Высочество принц Ань прибыли!
Сопровождаемые звучным, раскатистым голосом, неспешно вошли двое. Одним был уже знакомый Шэнь Цзыциню повеса — принц Ань, Чу Цзиньсюй. Другой же сидел в инвалидном кресле, которое Чу Цзиньсюй катил лично.
Чу Чжао шагнул навстречу, и Шэнь Цзыцинь последовал за ним.
— Второй брат, Третий брат.
Шэнь Цзыцинь поклонился: — Приветствую принца Жуя, приветствую принца Аня.
Чу Цзиньсюй, прищурившись, с улыбкой произнес:
— Эй, к чему такая официальность? Вы уже поженились, пора бы и обращение сменить.
Принцы великой династии Ци — прикидываются ли они повесами или строят из себя немощных — всё это лишь видимость. На самом деле ни один из них не был «тихим омутом». Они могли быть с тобой предельно вежливы, но ты никогда не знал, можно ли отвечать им тем же.
В конце концов, рожденные в хаосе императорской семьи, на своем пути к сегодняшнему дню каждый из них видел кровь.
Шэнь Цзыцинь на мгновение замялся, но всё же сменил обращение, выбрав нейтральный и безошибочный вариант:
— Желаю здравия Второму августейшему брату и Третьему августейшему брату.
Чу Цзиньсюй расхохотался: — Ну ладно, «августейший брат» тоже пойдет.
Тот, кто сидел в кресле, с легкой улыбкой вздохнул:
— Третий брат, не дразни людей.
Шэнь Цзыцинь слегка опустил взгляд. Этот благородный муж в инвалидном кресле был не кем иным, как вторым принцем — принцем Жуем, Чу Чжаоюем.
Даже будучи ограниченным узким пространством кресла, он ни капли не терял своего достоинства: безупречный джентльмен, мягкий, как теплый нефрит. Глядя на его величие, почти каждый невольно сокрушался: если бы в те годы не случилось несчастья, насколько выдающимся был бы сейчас второй принц?
О тех событиях говорили, что Чу Чжаоюй на императорском пиру перебрал с вином, в беспамятстве забрел на край высокой террасы и случайно упал, что и привело к инвалидности. Когда он пришел в себя, все прислуживавшие ему в ту ночь евнухи и слуги были казнены разгневанным императором за халатность.
Только Чу Чжаоюй знал, что он не был пьян, и падение не было случайным.
После того как с наследным принцем произошел «несчастный случай», обитатели гарема и принцы стали еще осторожнее. Они и раньше подозревали неладное, но недооценили степень жестокосердия императора.
Раньше Чу Чжаоюй был открытым человеком, а теперь, хоть внешне он и казался еще более мягким и добрым, на деле он приобрел привычку к чрезмерной подозрительности и тревоге. О том, сколько горечи и ненависти он испытывал каждой ночью, когда болели ноги, знал только он сам.
Шэнь Цзыцинь знал больше.
Он знал, что в великой Ци считается общепринятым, что принц с физическим недостатком не может занять трон. Однако после смерти императора Чэнъаня победителем, взошедшим на престол, стал именно Чу Чжаоюй.
Он в одиночку навел порядок в государственных делах и стал хорошим императором, но бремя забот и затаенная в сердце тоска подточили его здоровье. Он скончался спустя всего несколько лет после воцарения. Именно Бай Цзюньсин, приняв на себя тяжкую ношу, преданно помогал новому юному императору, сохраняя мир в государстве.
В теле калеки жила несгибаемая душа.
Шэнь Цзыцинь не смел долго смотреть на него, боясь, что тот примет это на свой счет (ведь они еще не были близки). Чу Чжао подошел и сменил третьего принца, сам покатив кресло своего второго брата внутрь.
Спустя еще некоторое время наконец настал час начала банкета.
Подарки громоздились горами, но гостей было всего около тридцати человек — даже меньше, чем за столами, накрытыми Чу Чжао в заднем дворе для своих воинов и слуг. Однако никто из присутствующих не жаловался на скромность торжества; все поднимали кубки с поздравлениями.
Шэнь Цзыцинь и Чу Чжао стояли рядом. Просто глядя на них, можно было сказать, что они отличная пара: оба красивы, оба статны — прекрасное сочетание.
В начале банкета все дружно выпили по первой, а затем, по обычаю, новобрачные должны были обойти каждого гостя и предложить тост. Шэнь Цзыцинь привычно поднес кубок к губам, но, сделав глоток, замер.
Проглотив содержимое, он невольно посмотрел на Чу Чжао.
Чу Чжао поймал его взгляд, улыбнулся и, приблизившись, прошептал на ухо:
— Бай Сяо сказал, что тебе нужно ежедневно пить лекарства, так что лучше не прикасаться к алкоголю. К тому же, кто знает, сколько чаш сегодня придется выпить.
Оказалось, то, что только что проглотил Шэнь Цзыцинь, было вовсе не вином, а простой водой.
Раньше, работая в компании, он не мог избежать фуршетов и посиделок: хочешь ты того или нет, ты обязан был идти и пить. Шэнь Цзыцинь когда-то допивался до рвоты — в буквальном смысле, до помутнения рассудка и жалкого состояния — но, умыв лицо, он должен был продолжать работать и жить.
Оказывается, будучи главным героем торжества, можно и не пить. Раньше люди только и делали, что подносили бутылки к его бокалу, и никто никогда тайком не заменял его вино водой.
Чу Чжао с улыбкой встряхнул свой кувшин и налил Шэнь Цзыциню еще одну чашу — вода в ней была даже теплой.
Должно быть, это была самая обычная вода, но то ли вода в поместье принца была дороже золота, то ли еще что — Шэнь Цзыцинь необъяснимым образом почувствовал в ней особый вкус.
Сладкая и прохладная... в общем, очень вкусная.
Шэнь Цзыцинь опустил глаза и тихо произнес: — Спасибо.
— Такое чувство, что ты сегодня слишком много раз благодаришь меня, — заметил Чу Чжао. — Мы — партнеры по взаимовыгодному делу, и уже вроде как друзья. Давай без этой официальности.
Шэнь Цзыцинь почувствовал, как в сердце словно легонько кольнуло, отчего пальцы его неловко подогнулись. Это было непривычно, но в то же время принесло чувство легкости и тепла.
Он моргнул, не говоря ни «да», ни «нет», лишь нерешительно кивнул — движение было столь мимолетным, что, не смотри Чу Чжао на него в упор, он мог бы и не заметить.
По этим мелким жестам Чу Чжао тонко подметил: наследник Шэнь, кажется, только на вид легок в общении и без труда сходится с людьми, на деле же он, похоже, с трудом подпускает кого-то близко к себе.
Стеснение это, или некое внутреннее сопротивление?
Впрочем, учитывая, что раньше Шэнь Цзыцинь годами не выходил из дома и не имел ни единого друга, его настороженность и неловкость в общении не были странными.
Чу Чжао подумал: «Бедняга, всё из-за этого поместья маркиза».
Ничего, в поместье принца он заживет нормальной жизнью.
Шэнь Цзыцинь и не подозревал, что Чу Чжао в мыслях снова отчитал семью Шэнь. Они подняли свои кубки и начали обход гостей.
Чу Чжао привел Шэнь Цзыциня сначала к старику с белоснежными волосами и бородой.
Принц поднял чашу обеими руками, приняв торжественную позу:
— Учитель.
— Шицзы, это мой учитель, великий наставник Цэнь.
Старый наставник Цэнь когда-то был главой секретариата и наставником в Восточном дворце, а также обучал остальных принцев. Сейчас он был уже в преклонных годах и давно ушел в отставку. Хотя Чу Чжао учился у него всего два года, он глубоко уважал его и почитал как своего учителя.
Шэнь Цзыцинь также чинно предложил тост: — Шэнь Цзыцинь приветствует великого наставника.
Старец Цэнь выпил вино, но вместо подобающей случаю радости его лицо было преисполнено скорби. Принимая тост, он не произнес слов поздравления; его губы несколько раз шевельнулись, а в старческих глазах отразились столь бурные эмоции, что было очевидно: он едва сдерживается, чтобы не заговорить.
Понимая, что старику, возможно, есть что сказать, Шэнь Цзыцинь и Чу Чжао не могли сразу уйти. Чу Чжао с сомнением спросил:
— Учитель?
Стоило ему произнести это слово, как старый наставник Цэнь больше не смог сдерживаться: плотина эмоций рухнула, и по его лицу потекли слезы.
Он с болью в сердце начал сокрушаться, колотя себя в грудь:
— Шестой принц, Ваше Высочество! Как император мог так обойтись с вами! Какое помутнение рассудка!
После этих слов в зале воцарилась гробовая тишина. Пораженные гости замерли.
Разве такое можно произносить вслух?!
Хотя все и так всё понимали, подобные вещи не должны были выноситься на свет. К тому же здесь присутствовали евнухи из дворца: каждое слово и действие в поместье принца сегодня не укроется от императорского взора!
Старец Цэнь рыдал навзрыд. Большинство гостей поспешно опустили головы, боясь даже тенью коснуться происходящего. В зале стало тихо, как на кладбище.
— Учитель пьян, — Второй принц Чу Чжаоюй мягко поставил кубок. Его тон был спокойным, но не терпящим возражений. — Люди, помогите учителю пройти и немного отдохнуть.
Две чаши вина — с чего бы ему опьянеть? Это была лишь отговорка. Слуги поспешно подошли к старику, Бай Цзюньсин также поднялся:
— Я помогу позаботиться о господине Цэне.
К счастью, хоть старец и продолжал всхлипывать, он не отверг поддержку слуг и Бай Цзюньсина. Он и сам понимал, что его слова были неблагоразумны, но нахлынувшая скорбь была сильнее него.
— Управляющий Мэн, — Чу Чжао среагировал не медленнее брата, — налейте вина обоим господам евнухам. Учитель сейчас лишь простолюдин в отставке, его пьяный лепет не стоит того, чтобы беспокоить слух Его Величества.
Управляющий Мэн всё понял без слов. Он лично подошел к двоим присланным из дворца евнухам, подливая им вино. Одновременно с передачей слов Чу Чжао, он, прикрываясь широким рукавом, сунул каждому по увесистому денежному билету.
Евнухи, ощутив в рукавах бумажки, тут же расплылись в улыбках:
— Ваше Высочество правы. Господин Цэнь всего лишь перебрал лишнего, стоит ли об этом упоминать.
Управляющий Мэн вежливо улыбнулся и, вернувшись, издалека кивнул Чу Чжао. Атмосфера в зале всё еще была неловкой. Чу Чжао поднял кубок; его голоса, не слишком громкого, было достаточно, чтобы его услышали все:
— Те, кто пришел сегодня на мой праздник, — все вы друзья поместья принца Циня. Пусть этот маленький инцидент останется в стенах этого дома. Веселитесь в свое удовольствие, а пустяки стоит забыть. Я пью за ваше здоровье!
Чу Чжао одним глотком осушил кубок. Остальные, что бы ни было у них на душе, снова нацепили улыбки и принялись поддакивать. Тягостное молчание испарилось, и зал снова наполнился шумом веселья, как будто всё шло своим чередом.
Шэнь Цзыцинь выпил еще чашу воды, уловив донесшийся от соседа запах алкоголя.
За ними с Чу Чжао следовали слуги с подносами, на которых стояли два кувшина. В том, что предназначался для Шэнь Цзыциня, была вода, а в кувшине Чу Чжао, очевидно, было вино.
Аромат был густым и сильным — похоже, это был крепкий напиток.
Три чаши крепкого вина натощак — и Чу Чжао даже не поморщился. У него действительно была завидная выдержка, но даже для привычного к выпивке человека такой темп вреден и не приносит удовольствия.
...К тому же, в последнем его кубке было немало подавленных эмоций.
Ведь когда веселье возобновилось, только Шэнь Цзыцинь смог заметить едва слышный вздох Чу Чжао и тень легкой безысходности на его лице.
Старый наставник Цэнь горевал за Чу Чжао, но каково же было самому Чу Чжао — главному герою этой драмы?
Сражаться на полях битв, рисковать жизнью, а по возвращении в столицу не получить и минуты передышки, сталкиваясь с враждебностью собственного отца и интригами на каждом шагу... Одна мысль об этом вызывала не просто гнев — это чувство душило.
Великий принц, главнокомандующий армией — и такая печальная участь.
— Ваше Высочество, — решил приободрить его Шэнь Цзыцинь, чтобы переключить внимание, — господин Цэнь очень дорожит вами.
Чу Чжао вовсе не сокрушался о своей судьбе; он думал о том, что до конца банкета нужно будет еще раз припугнуть некоторых присутствующих «флюгеров», чтобы император не узнал о словах учителя.
Услышав слова Шэнь Цзыциня, он очнулся и кивнул: — Я знаю.
«Почему это наследник Шэнь вдруг заговорил о заботе учителя... А, должно быть, сцена всколыхнула его собственные чувства. Ведь сам наследник уже много лет не видел тепла от старших».
«Эх, бедняга».
Хотя Шэнь Цзыцинь и в современном мире не был избалован родительской любовью, сейчас он вовсе об этом не думал.
Чу Чжао решил действовать на опережение, чтобы Шэнь Цзыцинь знал: впереди его ждет только свет, и не стоит вспоминать о грустном:
— Учитель хоть и недоволен этим браком, но это не против тебя. Когда будет возможность, навестим его, он наверняка будет добр и к тебе.
Чу Чжао лихорадочно соображал: — Точно, есть еще Вдовствующая императрица, она тоже помнит о тебе.
Шэнь Цзыцинь: — А? Оу... Хм, угу.
Хотя он и не понял, как разговор свернул на него самого, видя, что Чу Чжао перестал хмуриться и погружаться в мысли, Шэнь Цзыцинь решил, что его слова возымели эффект.
Шэнь Цзыцинь: «Отлично, утешение удалось».
Чу Чжао же, видя, что на лице Шэнь Цзыциня нет тени скорби или печали, тоже вздохнул с облегчением.
Чу Чжао: «Хм, угу, утешение сработало».
Шэнь Цзыцинь / Чу Чжао: «Еще одно доброе дело сделано, неплохо».
http://bllate.org/book/14865/1580822
