15 августа, в день Праздника Середины осени, полагалось любоваться фонарями и луной, но неожиданно разразился сильный ливень.
Раскаты грома следовали один за другим, и яркая вспышка света вдруг осветила небо, вырвав поместье генерала из темноты.
Молния неумолимая, словно стрела, пронзила тонкую оконную бумагу и пронеслась мимо сидевшего в изголовье кровати человека в чёрном с лицом, как у Асуры.
«Поверхностные раны ещё ничего, потребуется только время, чтобы зажить. Хуже всего то, что его глаза были засыпаны семенами шелковицы, – он не мог понять, кто мог быть таким порочным, рано или поздно их настигнет небесное наказание. Доктор Лю вздохнул. – Глаза молодого господина Синь и так…»
Он остановился, чувствуя, что его слова были неуместны, и нашёл немного более эвфемистическую формулировку: «Зимой и летом он может ощущать невыносимое жжение. Помните, что нельзя чесаться или проливать слёзы».
Лу Шеньсин слушал его, не проронив ни слова. Он сообщил, что болеет дома и не пошёл во дворец на банкете. Его настроение было невыразимо сложным.
Окровавленная одежда рядом с кроватью всё ещё источала запах железа. На теле Синь Ляна было множество пересекающихся следов от хлыста, накладывающихся друг на друга и сочившихся кровью. Вся спина была изорвана до мяса, а грудь была окровавлена, с едва различимым клеймом.
«Такой замечательный ребёнок…, – медленно нанося мазь на рану, доктор Лю не мог не вздохнуть, – что же за проклятый ублюдок…»
Слушая бормотание доктора Лю, Лу Шеньсин опустил взгляд, прикрывая вспыхнувший в них тёмный холодный свет и что-то обдумывая.
Синь Лян не плакал от начала до конца и только хмурился, а когда боль становилась слишком сильной, его плечи слегка подрагивали, и плотно сжатые губы наливались кровью.
«Молодой господин Синь, кричи, если больно, – сказал доктор Лю, убирая окровавленную ткань. – Это также позволит мне понять степень тяжести».
Синь Лян открыл рот, его голос был хриплым: «Пустяки».
После боли всё уже онемело.
В глазах Лу Шеньсина защипало, он поднял голову. Даже если бы всё это грёбаное Центральное Королевство было уничтожено, ему было бы совершенно безразлично, но, увидев покрытого ранами Синь Ляна, чьей первой фразой, когда он очнулся, было узнать, всё ли с ним в порядке, он почувствовал себя очень неуютно.
Он уже не был ни мальчишкой, ни зелёным новичком. У него были серьёзные отношения, и даже те, что шли к браку. Поэтому он прекрасно понимал, что чувствует.
Это была не жалость, а огорчение.
Между этими двумя понятиями существовала глубокая разница, которая заставляла Лу Шеньсина неосознанно сопротивляться, уклоняться и отрицать.
Смесь запахов лекарств и крови атаковали его нос, как раскат грома в ушах, во один миг вернув все разрозненные мысли Лу Шеньсина на круги своя. Он плюнул на себя за то, что запутался в этом дерьме, ах. Он был просто полным идиотом.
Думая об этом в своём сердце, Лу Шеньсин случайно произнёс это вслух.
Доктор Лю хотел найти что-нибудь, что могло бы разрядить тяжёлую атмосферу, поэтому спросил: «Что такое “полный идиот?”»
«…красивый, обаятельный и элегантный», – Лу Шеньсин даже не изменился в лице.
«Тогда генерал действительно полный идиот, – кивнул доктор Лю в знак согласия, а затем обратился к другому присутствующему. – Молодой господин Синь, ты так не думаешь?»
Лу Шеньсин отвернулся и закатил глаза.
По бледному лицу Синь Ляна стекали мелкие капли пота. Услышав вопрос, он попытался было повернуть голову в сторону Лу Шеньсина, но безуспешно.
Уловив его движение, Лу Шеньсин подошёл и встал рядом с Синь Ляном: «Я здесь».
Только тогда Синь Лян успокоился.
«Молодой господин Синь, не дёргайся, а, не так-то просто применять это лекарство».
Видя, что доктор Лю практически положил голову на ногу Синь Ляна, что, по его мнению, выглядело крайне непристойно, Лу Шеньсин закатал манжеты и твёрдо заявил: «Я сам это сделаю».
С этими словами он выхватил мазь из рук доктора Лю, зачерпнул немного и начал наносить на ногу Синь Ляна.
Место прикосновения казалось прохладным, но Синь Лян, несмотря на боль, не произнёс ни звука. Теперь его тело слегка потряхивало от смущения: «Позволь… пусть доктор Лю…»
Доктор Лю увидел, что рана вот-вот разойдётся, и поспешил подойти.
«Не двигайся! – Лу Шеньсин схватил Синь Ляна за лодыжку, на его виске бешено запульсировала вена. – Доктор Лю, оставьте, с этим и я справлюсь».
Доктор Лю хотел было спросить, почему, но заметил, как покраснели кончики ушей Син Ляна. Он потёр свой нос и понял, что обнаружил что-то, чего ему не следовало знать. Но раз уж он уже узнал, ему следовало просто делать вид, что он ничего не знает.
Неизвестно, к чему там прикоснулся Лу Шеньсин, но спина Синь Ляна выгнулась дугой, и он внезапно ахнул.
Доктор Лю рядом взял лист бумаги и подул на ещё не высохшие чернила: «Генерал, у всех есть свои чувствительные места».
Лу Шеньсин поднял руку и вытер пот, заливавший ему глаза. Он взглянул на Синь Ляна, а затем снова равномерно нанёс подушечками пальцев слой мази на то же место, неизбежно снова услышав вздох Синь Ляна.
Обработав все большие и маленькие раны Синь Ляна и завернув того в большую клёцку, Лу Шеньсин устал и вспотел.
Клёцки
«Это для устранения шрамов, – доктор Лю передал рецепт, – замачивайте раз в полмесяца. Горячая вода запрещена».
«Он и так бы не выдержал горячей воды, – вмешался Лу Шеньсин. – Не свиную щетину же стрижём».
Доктор Лю кашлянул: «Генерал, следуйте за мной».
Лу Шеньсин поднял брови и зашёл вместе с ним за ширму: «И так, в чём дело?»
Доктор Лю дважды кашлянул, прежде чем сказать: «У молодого господина Синь слабое телосложение. Если вы будете слишком интенсивны, он может и не выдержать. Генерал, пожалуйста, будьте осторожнее».
«…», – Лу Шеньсин криво усмехнулся. По его тону было трудно разобрать истинный смысл, но явно чувствовалось сдерживаемое раздражение: «Я что, похож на того, кто имеет склонность к отрезанию рукавов?»
Доктор Лю с выражением лица, которое будто говорило «Да ты и правда умеешь притворяться», ответил: «А разве нет?»
У Лу Шеньсина потемнело лицо, он повернулся и крикнул в сторону двери: «Лао У, проводи доктора Лю обратно!»
Проходя мимо друг друга, доктор Лю сунул ему маленькую бутылочку и тихо сказал: «Используйте экономно».
Лу Шеньсин плавно взял её и машинально сунул за пазуху. К тому времени, как он опомнился, доктор Лю уже вышел за дверь и уехал на повозке.
Вернувшись к кровати, Лу Шеньсин намазал лекарство на полоску ткани, пристально глядя на глаза Синь Ляна. У них явно были красивые линии и очертания, но они были тусклыми и безжизненными.
Спустя долгое время он прикрыл их полоской ткани.
Синь Лян наклонил голову: «Доктор Лю ушёл?»
«Эн».
Лу Шеньсин коснулся свисающих волос Синь Ляна, я отомщу за тебя.
В сердце собрался тёплый поток и устремился к его рукам и ногам, заставляя почувствовать, что он плывёт. Синь Лян опустил голову и уткнулся в подушку, его губы изогнулись в улыбке.
Что удивило Лу Шеньсина, так это то, что Синь Лян получил такие серьёзные травмы, но вместо следов отчаяния и боли его мир стал ярче.
Во второй половине ночи разразилась буря. Небо раскалывалось, словно ткань, окна дребезжали, и подсвечники в комнате тряслись. Пламя свечей отчаянно замигало, прежде чем окончательно погаснуть.
Лу Шеньсин поднялся на ощупь, но прежде чем он добрался до Синь Ляна, снаружи раздался сильный стук в дверь.
В глазах старого дворецкого в дверях стояли слёзы, и в глубине души Лу Шеньсин уже догадался о причине.
Не заботясь о том, чтобы надеть обувь или носки, Лу Шеньсин выбежал босиком под дождь и быстро побежал в западный двор. Он вытер с лица капли дождя, промокшая одежда плотно прилипала к его конечностям, заставляя дрожать от холода.
Женщина тихо лежала на кровати, её руки были опущены по бокам, лицо было умиротворённым, грудь не двигалась.
Лу Шеньсин заправил рассыпавшиеся пряди её седых волос за уши и разгладил на её одежде несколько складок.
Сделав это, Лу Шеньсин отступил на два шага. Какая-то служанка позади него разрыдалась, выставляя напоказ свою горечь расставания с умершей.
Старый дворецкий опустился на колени, по его худому, осунувшемуся лицу текли слёзы: «Генерал, старая госпожа ушла–»
После его ухода комната наполнилась коленопреклонёнными людьми. Одни скорбели об утрате той, кому прислуживали долгие годы, другие же выплакивали свои страхи перед будущим.
Лу Шеньсин похоронил Ван-ши на горе Хубао, где была её родина. Из воспоминаний Чан Чжоу он знал, что та очень скучала по этому месту.
Опавшие листья возвращаются к своим корням и, наконец, обретают покой.
П/п: Китайская идиома «Опавшие листья возвращаются к своим корням» означает, что всё в конечном итоге возвращается к своему истоку, часто относясь к людям, которые жили вдали от дома и в конце концов вернулись на родину.
Несколько дней спустя, когда погода прояснилась, Лу Шеньсин получил секретный указ Императора. Кухай, возможно, подготавливал мятеж, и ему предписывалось немедленно отправляться обратно в город Силан.
*
После несчастного случая с Синь Ляном Синь Хунъюань, который ни словом не поинтересовался о случившемся, каким-то образом прознал об этом и действительно явился «провожать сына», приведя с собой Синь Сяожань.
«Генерал Чан, я… я…, – Синь Сяожань покраснела и прошептала. – Я хотела бы поехать в Силан, вы можете взять меня с собой?»
Сначала она думала, что этот человек был грубым и уродливым, но, действительно встретившись, она обнаружила, что тот был сильным и высоким, говоря спокойно и невозмутимо, совсем не таким, каким она ожидала.
Всего одной встречи оказалось достаточно, чтобы она прониклась к нему чувствами.
Лу Шеньсин пробежался по ним испытующим взглядом и всё понял.
«Юная госпожа Синь, там повсюду песок и постоянная засуха. Там также полно змей, насекомых, крыс и муравьёв. Это не то место, где вы сможете остаться».
Синь Сяожань тут же сказала: «Я могу приспособиться».
Лу Шеньсин протянул руку и потёр лоб. Она тоже была из семьи Синь, но как так получилось, что мозг Синь Сяожань даже вполовину не был так хорош, как у Синь Ляна.
Мне не нравятся слишком худые, мне не нравятся лица в форме дынного семечка, мне не нравятся большие глаза, – он перебирал оправдания и отвергал их одно за другим, решив напрямую выбрать то, что гарантированно исключало дальнейшие проблемы.
«Мне не нравятся женщины».
И, конечно же, лицо Синь Сяожань сразу же изменилось. Она пошатнулась и убежала. Немного поплакав в одиночестве, она успокоилась и отправилась на поиски Синь Ляна.
«Эр-гэ, генерал Чан сказал, что ему не нравятся женщины».
Синь Лян вздрогнул, задев раны, и поморщился от боли.
«Он, должно быть, намеренно это сказал, Эр-гэ, помоги мне, – Синь Сяожань схватила Синь Ляна за руку, словно и не видя его ран. – Ты всегда рядом с генералом, если ты попросишь – он согласится. Как только я окажусь в город Силан, можно будет не беспокоиться о том, что у меня не будет шанса».
Постукивая пальцем по краю кровати, Синь Лян поджал губы: «Иди и скажи отцу, пусть он найдёт тебе другого мужа».
«Почему? – глаза Синь Сяожань расширились от недоверия. – Эр-гэ, почему ты не хочешь мне помочь?»
Синь Лян сказал спокойно, но с леденящим душу предостережением: «Потому что он мой».
Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿ ＿)>
http://bllate.org/book/14855/1321539
