Синь Лян не смог уйти.
Лу Шеньсин подумал, что Кухай понёс тяжёлые потери и какое-то время будет вести себя сдержанно. Он попросил специалиста составить сообщение с хорошими новостями, а затем упомянуть, что он хотел бы вернуться домой навестить родственников. Если Император будет счастлив, то, возможно, ему позволят это сделать.
Специалисту было за пятьдесят, и он ни разу не возвращался домой. Всё, что его там ждало, – это заброшенный дом и ещё, быть может, несколько могил, ведь его семьи больше не было в живых. Так что он вложил в это всё своё сожаление и тоску, сделав послание настолько горьким, насколько он и хотел.
Если в ближайшие несколько дней появятся новости, то он вернётся вместе с Синь Ляном.
Лу Шеньсин вспомнил сюжет: Синь Лян будет мстить. Он заключит своего старшего брата Синь Юаня в тюрьму, собственными руками выколов другому глаза, после чего зальёт две кровавые дырки мёдом и выпустит бесчисленное количество муравьёв.
Синь Юань сойдёт с ума и будит забит до смерти палкой.
После мести ненависть Синь Ляна исчезнет вместе со смертью Синь Юаня, и у него больше не будет контактов с семьёй Синь.
Но это будет ещё только через пять лет.
На одну ненависть уйдёт столько времени, сколько же потребуется, чтобы сделать мир Синь Ляна менее серым? Он не мог ждать, за первой миссией его всё ещё ждала длинная очередь.
Лу Шеньсин подпирал голову рукой, бессознательно произнеся вслух, как бы убить Синь Юаня.
Тун И, докладывавший внизу о положении противника, удивлённо поднял глаза и растерянно спросил: «Генерал, что вы сказали? Кого убить?»
Лу Шеньсин поднял брови: «Генерал говорил?»
Тун И кивнул: «Да».
Лу Шеньсин прищурил глаза: «А?»
На лице Тун И сразу же появилось серьёзное выражение: «Этот подчинённый ослышался».
Выйдя, Тун И сразу же отправился на территорию учебного полигона, чтобы разыскать Кан Шифу: «Лао Кан, ты заметил, что генерал в последнее время стал очень странным?»
П/п: Префикс «Лао», означающий «старший». При присоединении с фамилией – обращение скорее уважительно-официальное, с последним иероглифом имени – отношения дружбы или иной близости, и «Лао» становится более фамильярным «стариком». Может употребляться вне зависимости от возраста говорящего, когда человек пытается подчеркнуть опыт и мудрость.
Кан Шифу посмотрел на него взглядом «о чём ты думаешь?»
«Генерал обычно каждые два дня напивался. Прошло уже больше полумесяца, а он так и не притронулся ни к одной капле. Меня спрашивают об этом каждый раз, когда я прохожу мимо винного магазина, – Тун И присел на корточки и надул свои толстые губы. – Генерал время от времени говорит странные вещи, и всегда смотрит на Цзюнь-ши, его глаза при этом становятся ещё более странными».
Произнеся последнюю фразу, Тун И не заметил выражения одобрения на лице Кан Шифу.
«Эй, интересно, заметил ли это Цзюнь-ши?»
Кан Шифу бросил на него ещё один взгляд «даже ты можешь это видеть, кто ж ещё не может?»
Тун И закатил глаза, прежде чем его лицо внезапно изменилось, словно он только что что-то вспомнил.
«Люди в доме Синь действительно ядовиты. Глаза Цзюнь-ши были ослеплены его старшим братом Синь Юанем, и я слышал, что с ним всё ещё обращаются как с дерьмом…»
Периферийное зрение Тун И скользнуло в случайное место, и, увидев стоящего там неизвестное количество времени человека, он немедленно замолчал с желанием дать себе пощёчину.
Синь Лян всё ещё был в тени, его лицо было почти невозможно разглядеть.
Тун И и Кан Шифу наблюдали, как худощавый молодой человек развернулся, неторопливо постукивая по земле бамбуковой палкой в своей руке.
«Цзюнь-ши довольно жалок».
Кан Шифу безучастно ушёл, оставив Тун И наедине с самим собой.
*
В конце концов, Лу Шеньсин отломал кусок стола, но всё ещё не смог придумать, как двигаться дальше. Он несколько раз обошёл дом и вызвал сопровождающего, чтобы спросить, где находится Синь Лян.
Синь Лян же сидел в оцепенении во дворе, когда он его нашёл.
На земле вокруг него не было травы, что без всякой причины сделало всю сцену ещё более запустелой.
Взгляд Лу Шеньсина остановился на странном выражении лица Синь Ляна: «Цзюнь-ши, тебе следует почаще выходить на улицу, в мире много прекрасных вещей».
Синь Лян снова принял свой обычный холодный вид, его тон был ровным: «Генерал позабыл, что этот подчинённый не может видеть».
Его безразличие заставило Лу Шеньсина нахмурить брови. Сердце этого человека было озером со стоячей водой, и больше всего он жаждал тепла.
Принц Цзин непреднамеренно дал ему немного. Для него это не имело значения, и его это вообще не волновало.
А Синь Лян взамен отдал всю свою жизнь.
Лу Шеньсин потянулся и с улыбкой сказал: «Сегодня очень хорошая погода, Цзюнь-ши, прогуляйся-ка с этим генералом».
Пойти прогуляться? На лице Синь Ляна отразилось краткое замешательство, но он ничего не сказал.
Сопровождающий, стоявший неподалеку от них, посмотрел на небо и молча дёрнул уголками рта. Генерал, с вами всё в порядке? Хорошо ли, когда над головой тёмные тучи?
Результатом того, что он с открытыми глазами нёс всякую чушь, стало то, что, стоило им только прибыть на окраину города, как начался сильный дождь, прежде чем он даже успел толком оглядеться по сторонам.
«Цзюнь-ши, давай пойдём туда, чтобы укрыться от дождя».
Лу Шеньсин пробежал несколько шагов, прежде чем вспомнил, что Синь Лян не видел дороги. Он обернулся и увидел, что тот с опущенной головой сидел на корточках под дождём, шаря обеими руками по земле в поисках своей палки и упорно отказываясь сдаваться.
Наблюдая за этой сценой, у Лу Шеньсина перехватило горло. В мире было полно как более бедных, так и более несчастных людей, но в его сердце всё равно что-то заделось, что он не мог игнорировать.
Тихо выругавшись, Лу Шеньсин подбежал, поднял бамбуковую палку и вложил её в руку Синь Ляна. Пальцы, к которым он прикоснулся, были холодными.
Синь Лян встал, сжимая бамбуковую палку, и ещё сильнее поджал уже и без того сжатые губы.
«Поскольку ты знаешь, что слеп, не пытайся быть сильным, – Лу Шеньсин схватил Синь Ляна за руку и, увидев, что тот хочет вырваться, сердито сказал. – Если ты ещё раз дёрнешься, то этому генералу действительно будет на тебя наплевать».
Ветер хлестал их дождём, и Синь Лян осторожно последовал за Лу Шеньсином, не говоря ни слова.
Остановившись перед домом, Лу Шеньсин уже превратился в мокрую курицу, а и без того был бледное лицо Синь Ляна стало ещё бледнее после того, как его омыл холодный дождь. Он поджал бескровные губы, капельки воды со лба стекали по щекам, и всё тело слегка подрагивало.
Лу Шеньсин выжал с одежды воду, ожесточённо вытер лицо и взглянул на промокшего Синь Ляна. Почему тот был таким худым? Вслух же он сказал: «Иди сюда, с твоей стороны ветрено, ты замёрзнешь».
Синь Лян, которого била дрожь, не пошевелился. Капельки воды дважды скатились с его тонкого подбородка, а затем упали за вырез одежды, прилегающей к телу.
Лу Шеньсин нетерпеливо двинулся к нему, но только для того, чтобы поскользнуться и всем телом навалиться на Синь Ляна.
По карнизу крыши непрерывно стучали капли дождя, скатывающиеся на землю с журчащим звуком. Руки Лу Шеньсина лежали по обе стороны от Синь Ляна, полностью удерживая его в своих объятиях. Вся поза была несколько двусмысленной.
В этот момент дыхание и сердцебиение двух мужчин, казалось, синхронизировались.
Они были настолько близки, что кончики их носов почти соприкасались, словно в любой момент они могли яростно наброситься друг на друга, чтобы обняться и поцеловаться.
Однако дистанцию никто из них не сокращал.
Поле зрения Лу Шеньсина перекрывала чёрная повязка, в нос ударил очень слабый запах лекарства, и внезапно он потерял ход своих мыслей.
Мокрая спина Синь Ляна прижималась к холодной и влажной глинобитной стене. Его слух уловил звук глотания, который был необычайно отчётливым в окружающей тишине. Он бессознательно напряг свои нервы, и его тело стало чрезвычайно напряжённым.
«Генерал, у этого подчинённого нет привычки обрезать рукава».
«Как и у этого генерала».
П/п: «Обрезать рукава» иносказательный способ в Китае назвать гомосексуализм. Само же выражение пошло от истории про императора Аи. Якобы, его возлюбленный Дунсянь (о котором он заботился так сильно, что даже пытался передать престол) утомился и уснул на его рукаве. Император Аи обрезал рукав, чтобы не разбудить возлюбленного. Кстати, в Японии такая же история есть про… Сей Сенагон и кошечку!
В следующее мгновение Лу Шеньсин и Синь Лян одновременно вздохнули с облегчением, это хорошо.
Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿ ＿)>
http://bllate.org/book/14855/1321529
