У многих художников были так называемые причуды, например, они могли творить, отмокая в ванне, размышлять, сидя в шкафу, возбуждаться, нюхая экскременты, или же успокаиваться, вымещая своё волнение на женщинах…
Конечно, подобные причуды были свойственны не только художникам.
Когда же Сюй Имин был взволнован, он сбрасывал с себя всё, что мешало, чтобы больше погрузиться в свой собственный мир.
Цзян Юй стоял позади мужчины, глядя на холст, который уже покрылся множеством красок от безостановочно движущейся кисти. На серо-чёрном фоне на земле сидел бледный и слабый подросток. Ярко-красная нарисованная кровь, очевидно, была неподвижной, но, казалось, пахла кровью.
Это был первый раз, когда он стал свидетелем процесса написания картины и был ошеломлён этим и шокирован.
Как только голос в его голове начал отсчёт, Цзян Юй почувствовал себя стрелой на тетиве, натянутой и готовой сорваться в любой момент.
Он вытянул руку, и его указательный палец с некоторой небрежностью пробежался по чётко очерченным мускулам руки мужчины.
Кончик кисти, который остановился на уголке губ мальчика на холсте, резко дрогнул, и сосредоточенное внимание мужчины было внезапно прервано лёгким зудом. Он уставился на человека, который появился неизвестно когда, и его глаза стали холодными и слегка пугающими.
Что совершенно отличалось от его обычной элегантности.
«Дверь не была закрыта», – спокойно объяснился Цзян Юй.
Все нервы Сюй Имина были напряжены до предела. Он не чувствовал ничего плохого в том, чтобы предстать перед другим в обнажённом виде, и не упоминал о какой-либо причине, по которой писал эту картину.
Он опустил голову и снова обмакнул кисть в краску. За всю ночь он не произнёс ни слова, и его голос стал немного хриплым: «Убирайся».
Никак было не убраться.
Всё тело Цзян Юя, казалось, охватил язык пламени. Он был похож на голодную рыбу, когда вцепился в подлокотник кресла, подался вперёд и поцеловал Сюй Имина.
Влажный мягкий язык подростка просунулся в его рот и жадно исследовал его, умело дразня, словно ветеран.
Дорогая кисть выпала из его руки на пол, и Сюй Имин вышел из оцепенения. Он схватил Цзян Юя за волосы и притянул его к себе из-за кресла, в его глазах отражался гнев.
«Что ты делаешь?»
«Целую тебя, ах», – Цзян Юй высунул язык и слизнул с губ незнакомый привкус, который оказался довольно приятным.
Только после трёх недосказанных слов Сюй Имин обнаружил, что на мальчике была самая яркая синяя рубашка из всей его одежды, из-под которой виднелись две ноги с несколькими шрамами, и больше внутри ничего не было.
Он заговорил с полуулыбкой: «Му Шаоцин, ты осознаёшь, насколько опасен сейчас твой внешний вид?»
Цзян Юй бессовестно уставился на тело мужчины и дёрнул уголком рта: «Я видел, как Му Сыфань выкрикивал твоё имя, когда себя трахал, и в то время я подумал…»
Вторая половина предложения была заглушена обрушившимся на него дыханием.
Внешний мир хвалил Сюй Имина за его джентльменские манеры, но в действительности тот никогда таковым не был. Людям нравилось предаваться собственным фантазиям, так почему бы не воплотить их в жизнь?
Молодой парень, с чьими губами и языком он был теперь переплетён, успешно возбудил его потребности. Выражение лица Сюй Имина потемнело, он протянул руку и удержал юношу, поглаживая его всего.
Он очень хорошо знал, что происходило с повышением уровня гормонов в его организме.
Цзян Юй продолжал стоять, наклонившись вперёд, и его язык кружил во рту Сюй Имина, а то, что таилось в крови, пробудилось.
Его уже давно привлекал этот мужчина, может быть, с первой их встречи, а, может, когда тот курил, прислонившись спиной к стене.
Сплетённые языки смешивали слюну друг друга и тёрлись, но накатившая со всех сторон пустота застала его врасплох. Она становилась всё отчётливее и яснее, стремясь чем-то заполниться, и Цзян Юй вдруг изменился в лице. Черты его лица резко исказились.
Он с силой оттолкнул Сюй Имина, опустил голову и тяжело задышал. Его кулаки сжались, и на руках выступили синие вены. Аура на его теле было чрезвычайно ужасающей, как будто его с головы до ног окатили ледяной водой.
Энергично отпихнув стоявшую рядом коробку с краской, Цзян Юй почти поспешно вышел, но уже на втором шаге был решительно потянут назад, и в его ушах раздался мужской голос, уже полный желания.
«Му Шаоцин, ты проявил инициативу, чтобы меня спровоцировать, и теперь хочешь сбежать?»
Под смятой рубашкой грудь Цзян Юя поднималась и опускалась, а выдавливаемый сквозь зубы голос дрожал, словно он что-то сдерживал: «Отпусти».
Чувствительный Сюй Имин уловил это. Он прищурился, а затем его прохладные пальцы коснулись подола рубашки мальчика.
Тело, которое уже давно горело в огне, было полностью сожжено этой рукой, рассудок также полностью рухнул. Цзян Юй схватил его за запястье и снова надавил, демонстрируя свою хищную грубость.
В студии послышался звук падающей на пол рамы для картины, а также жаркое трения тел и низкий вздох комфорта.
Полузакрытый взгляд Цзян Юя упал на тонкую сильную руку мужчины. Возможно, потому, что это была та же рука, которая, как он только что видел, держала кисть и создавала нечто удивительное, у него возникло чувство выполненного долга от того, что он лично стащил оппонента с алтаря, и он, наконец, не смог сдержать дрожь высвобождения.
Это был первый раз, когда он находился так близко к чужим причиндалам, и оказалось, что в этом не было чего-то особенно отвратительного, было просто немного странно. Сюй Имин чувствовал, что его расстроенные нервы уже никогда не смогут прийти в норму.
Вытерев руки об холст на полу, Сюй Имин прижал Цзян Юя к креслу и растёр остатки с ладони поверх неистового члена.
[Динь, 000 предоставил вам пачку «Духа Хризантемы». Г-н Цзян определённо сможет взлететь высоко. Хорошего дня]
П/п: Мне ведь не нужно писать о значении хризантемы в китайском яое? Если что, это эвфемизм для ануса.
Цзян Юя трясло от гнева, его лица было мрачным. Сюй Имин же, стоявший позади него, подумал, что тот сожалеет и снова хочет сбежать, поэтому сразу же приступил к вздутию.
«Чёрт, только не в этой позе, ах…» – Цзян Юй задрожал и издал шипение, он чувствовал подсознательный страх.
Раньше он был тем, кто носил заряженный ствол, но теперь его положение изменилось, и он ощущал себя так, словно его грызли десятки тысяч муравьёв.
Он не знал, что это был за «Дух Хризантемы» такой, но боль длилась недолго и сменилась другими чувствами, заставив его отчаянно цепляться за Сюй Имина, совершенно не в силах себя контролировать.
Сюй Имин был мужчиной с нормальными функциями. Его сексуальная ориентация была врождённой. Он ценил мужчин с отличными данными. У него много раз возникали желания. Среди его моделей были изящные подростки, хрупкие, как фарфоровые куклы, которые вызывали у людей желание разрушить их и опустошить, а также чистые и красивые юноши постарше, заставляющие желать разрисовать их мир тьмой.
По его указанию они принимали любую неприкрытую позу, а также мастурбировали перед ним, выкрикивая его имя. Восхищение в их глазах было слишком очевидным, и они были скромными и благочестивыми, но им не хватало того импульса, который заставил бы его отчаянно стремиться к разрушительному слиянию.
Секс для него был не выплеском пара, а наслаждением, и должен был быть тогда, когда он действительно бы этого захотел всем сердцем.
Чувство – было прекрасным словом, ради которого можно было рискнуть жизнью, а можно было отбросить свои ограничения и свалиться в пропасть.
«Первый раз?»
Цзян Юй издал болезненный звук, влажные волосы скрывали выражение его лица.
«У меня тоже», – Сюй Имин прижался к уху другого, горячо дыша и хрипло смеясь.
Цзян Юй облокотился на кресло, опустив голову. Его плечи постоянно поднимались и опускались, по лбу скатывались капли пота, падая по ходу движения на пол.
В больших картинах в рамах, расположенных по обе стороны, были изображены тёмные клетки и цепи, что создавало у него иллюзию того, что его заперли в темнице и подвергли насилию, – довольно своеобразное ощущение.
Спустя неизвестное время студию пропитали запах пота, мужской аромат и интенсивные всплески.
Полуприсевший Сюй Имин крепко сжал тонкую талию, покачивающуюся перед ним, крепкую и надёжную. Затем посмотрел на покрытый потом спину парня, и ему вдруг захотелось попробовать её на вкус.
К тому времени, как он отреагировал, его губы уже впились в неё, посасывая выступающие позвонки.
Цзян Юй приглушенно застонал и повернул голову. Его чёрные глаза были полны обжигающего пламени, а потное лицо выражало враждебность.
«Кто сказал тебя останавливаться?»
П/п: И так одним гонгом в мире стало меньше, а в полку шоу прибыло. (￣y▽,￣)╭
Пожалуйста, не забывайте ставить лайки и «Спасибо». Переводчику очень приятно. <(＿ ＿)>
http://bllate.org/book/14843/1321256
