Обвинения Цуй Буцюя затихли, только когда он, прикрыв рот рукой, закашлялся. Один приступ кашля сменялся другим, и каждый следующий был мучительнее предыдущего. Он был вынужден согнуться пополам, кашляя до тех пор, пока его тело не затряслось, словно покрытый инеем бамбук, борющийся с ветром.
За последние два месяца репутация храма Пурпурной Зари в Люгуне резко возросла. Хотя не все присутствующие были местными жителями, многие узнали Цуй Буцюя:
– Глава храма Цуй, что с вами? Вам нужна помощь?
– Подумать только, еще остались негодяи, творящие средь бела дня подобные мерзости! Глава храма Цуй, быстрее спускайтесь! Мы немедленно сообщим об этом уездному судье! – предложил кто-то.
Цуй Буцюй несколько раз кашлянул, затем горько улыбнулся:
– Это Фэн-ланцзюнь из бюро Цзецзянь. Ему поручено расследовать дело об убийстве посла Хотана. Он настаивает, что я имею отношение к этому делу, и удерживает меня против воли. Обращаться к уездному судье бессмысленно. Спасибо вам всем за доброту. Я просто... действительно больше не мог этого терпеть!
Из-за сильного кашля у него слезились глаза, но никому не было дела до причины. Все, что видели люди, это бледное лицо Цуй Буцюя, его жалкий вид и слезы, повисшие на ресницах. Даже Линь Юн, который был высокого мнения о Фэн Сяо, не мог не задаться вопросом, может ли Фэн Сяо только выглядеть как человек с высокой нравственностью, а на самом деле иметь весьма странные предпочтения. Может ли он не только не обращать внимания на пол, но и специально выбирать едва дышащих инвалидов.
Если дело обстояло именно так, то отказ Фэн Сяо от него вполне логичен.
Линь Юн начал всерьез задумываться, не стоит ли ему начать вести себя как больной красавец, когда Цуй Буцюй раскрыл прошлое Фэн Сяо и поверг его в еще больший шок. У семьи Линь были связи во дворце, и Линь Юн владел большей информацией, чем среднестатистический член цзянху. Таким образом, он был осведомлен о значении названия «Бюро Цзецзянь». Оказалось, он ничего не знал о личности Фэн Сяо, но при этом имел по отношению к нему столь неблаговидные намерения. Поразмыслив, он не мог не признать, что его собственная раздутая самоуверенность была довольно смешна.
Аукцион в павильоне Линьлан был остановлен. Даже распорядитель аукциона, человек готовый к любым неожиданностям, был ошеломлён и не знал, что делать.
Так продолжалось до тех пор, пока Фэн Сяо не рассмеялся.
– Кто сказал, что я не могу заполучить вас обоих? Твоя младшая сестра – прекрасное и милое создание, а ты – умный человек. Что плохого в том, чтобы обладать сразу двумя? Полномочия бюро Цзецзянь достаточно широки, чтобы я мог поступать, как мне заблагорассудится! Зачем обращаться к закону из-за таких пустяков. А-Цюй, твоя сестра уже усвоила урок. Теперь твоя очередь. Если ты пойдешь со мной добровольно, я гарантирую, что отныне ты будешь жить в роскоши и не испытаешь ни малейшего унижения!
Он злобно улыбнулся Цуй Буцюю, словно у того и в правду была сестра, которую Фэн Сяо похитил и держал у себя как собственность. «У тебя свои планы, но и у меня есть чем ответить. Разве мы оба этим самым не унижаем друг друга? Кто тебя боится?» – подумал Цюй Буцюй, а после усмехнулся.
– Разве так правильно ухаживать за кем-то? Моя сестра рассказала мне, что, когда она была с тобой, то узнала о твоих странных тайных увлечениях. Тебе не только нравилось раздеваться и позволять ей хлестать тебя. Ты просил, чтобы порка была как можно более болезненной. Если бы она была недостаточно сильной, ты бы замучил ее до полусмерти в постели. Не боишься, что посторонние узнают об этом?
Зал взорвался.
Пэй Цзинчжэ был совершенно ошеломлен, без всякого выражения наблюдая, как эти двое публично портят репутацию друг друга.
Линь Юн разинул рот, он выглядел совершенно ошарашенным. Он никогда не ожидал, что у Фэн Сяо, с его величественным видом и благородными манерами, могут быть такие увлечения. Линь Юн задумался о своей ситуации. Хотя он и не мог открыто признаться, что он «обрезанный рукав»*, по крайней мере, в других областях он был более нормальным.
*на всякий случай напомню, «обрезанный рукав» – это идиоматическое выражение из китайского языка, означающее гомосексуальные отношения, а также конкретная история об императоре Ай и его возлюбленном Дун Сяне, который заснул на рукаве мантии императора. Император, не желая будить любимого, обрезал рукав и отправился на заседание, после чего фраза «обрезанный рукав» стала синонимом однополых отношений, символизируя уважение и любовь к партнеру.
Губы Фэн Сяо дрогнули. Он думал, что у него быстрая реакция, и сильная готовность унижаться. Но теперь он понял, что всегда есть гора выше, а человек сильнее. Этот Цуй Буцюй появился как гром среди ясного неба, и был готов унизить себя даже охотнее, чем Фэн Сяо.
Они уставились друг на друга, оказавшись в безвыходном положении. Наконец, Фэн Сяо решил заключить временное перемирие, сначала нужно разобраться с текущим делом. Взмахнув рукавами, он сказал распорядителю аукциона:
– Это мое личное дело, оно больше никого не должно волновать. Если у кого-то есть претензии, которые он хотел бы высказать, то можете обратиться в бюро Цзецзянь. Аукцион еще не окончен. Нельзя же все так оставить?
Распорядитель аукциона опомнился и поспешно сказал:
– Конечно! Мы до сих пор не знаем, в какую семью перейдет этот прекрасный нефрит! Уважаемые гости, пожалуйста, займите свои места!
Цуй Буцюй снова сел, выражение его лица было безмятежным. Попасть в руки Фэн Сяо было неожиданностью для него, но план, который он разработал, все еще был в силе. Он тоже был втянут эту игру и не мог выпутаться слишком рано. Тем не менее, позлить Фэн Сяо было совсем не плохо.
После напоминания распорядителя аукциона, толпа, наконец, успокоилась. Никто не предложил более высокую цену за нефрит, поэтому Фэн Сяо выиграл его без дальнейших помех. Затем на всеобщее обозрение было выставлено еще несколько сокровищ, и толпа начала соперничать за них, но Фэн Сяо больше не участвовал. Дождавшись окончания аукциона, он вышел из аукционного зала павильона Линьлан и вместе с Пэй Цзинчжэ и Цуй Буцюем вернулся в поместье Цюшань.
– Язык служителя Цуй слишком острый! Той речью вы испортили репутацию моего господина! – Пэй Цзинчжэ вспомнил сцену в зале и почувствовал волну разочарования. У него был не такой острый язык, как у Фэн Сяо, и в тот момент он не смог придумать, что бы такого стоящего сказать. А если бы он ударил Цуй Буцюя, это только испортило бы все.
– Мое тело все еще наполнено запахом благовоний Найхэ, которыми ты меня одурманил. Разве мне не позволено выплеснуть свой гнев? Меня могло бы вырвать кровью, для подтверждения слов, но я этого не сделал. Я итак проявил к вам больше уважения, чем вы заслуживаете.
Выражение лица Цуй Буцюя было кротким, без прежней ярости. Он сидел, спокойный, как далекие, окутанные туманом горы, весь его прежний пыл угас.
Пэй Цзинчжэ был глубоко несчастен:
– Тогда давай, откашляй немного крови, продемонстрируй нам это!
Как только он это произнес, Цуй Буцюй принялся кашлять. Красная жидкость выступила у него на губах, забрызгав одежду. Пэй Цзинчжэ практически подпрыгнул, готовый подбежать к Цуй Буцюю и проверить его жизненные показатели.
– Дурак, это всего лишь тутовый сок, – раздался голос Фэн Сяо.
Взяв себя в руки, Пэй Цзинчжэ внимательно присмотрелся: цвет действительно был не темно-красным, как у крови, а ближе к пурпурному.
Пэй Цзинчжэ не знал, что и сказать.
Цуй Буцюй поднял рукав и спокойно вытер сок с губ. Казалось, он ничуть не смутился из-за того, что его разоблачили:
– Простите, я поперхнулся.
Глаз Пэй Цзинчжэ непроизвольно дернулся, когда он вспомнил, что в павильоне Линьлан служанка принесла несколько фруктовых напитков. Цуй Буцюй попросил тутовый сок. Но держать его во рту так долго, а теперь выплюнуть… Кто бы мог так поступить?
Фэн Сяо только улыбнулся:
– О, Цюй-Цюй. Я нахожу тебя все более и более приятным для глаз. Ты действительно не хочешь присоединиться к бюро Цзецзянь? Тебя ждет должность четвертого командующего. Слова благородного господина подобны резвым скакунам – стоит им вырваться на волю, как уже не вернешь.
– Благородный господин? Ты один из них?
– Хорошо, – сказал Фэн Сяо. – Даже если я не благородный господин, слова негодяя, несомненно, стоят одной или двух лошадей, не думаешь? Или твое положение в бюро Цзоюэ выше, чем я себе представлял?
– Я уже говорил, что никогда не слышал ни о каком бюро Цзоюэ.
– Тогда давай поговорим о нефрите.
Фэн Сяо жестом попросил Пэй Цзинчжэ положить купленный им нефрит на стол. Камень переливался на солнце, отражая лучи солнечного света во все стороны. Они почти могли видеть свои отражения в блестящей поверхности нефрита.
– К торгам присоединились шесть человек, включая меня. Знаешь, кто это был?
Цуй Буцюй утвердительно промычал:
– Линь Юн из горного поместья Яньдан. Чжоу Пэй, богатый торговец из Хотана. Цуй Хао из семьи Цуй из Болина. Гао Нин из Когурё, и Чжан Иншуй из семьи Чжан из Аньлу.
Он явно ожидал этого вопроса и без колебаний назвал имя и место жительства каждого из них.
– Кого из них ты считаешь наиболее подозрительным?
Пэй Цзинчжэ думал, что Цуй Буцюй ответит что-то вроде: «Откуда мне знать?» Но на этот раз он согласился сотрудничать.
– Чжоу Пэй. Его отец – тюрок. Говорят, что он младший двоюродный брат Фоэра, выдающегося мастера боевых искусств при дворе Бага-Ышбара-хана. Он наиболее подозрительный, не считая, воина из Когурё, Гао Нина.
http://bllate.org/book/14833/1320836
