Наряд полиции прибыл через двадцать минут. Противостояние было в самом разгаре.
Чэн Фэйчи был один против четверых, но, несмотря на явное численное превосходство противника, на его лице не дрогнул ни один мускул. По требованию полицейских он предъявил ID-карту, а затем чётко и спокойно изложил свою версию событий:
— Примерно в одиннадцать пятнадцать в магазин вошли четверо покупателей. Трое из них около семи-восьми минут находились у дальних стеллажей. Затем они подошли к кассе. Вот этот, — Чэн Фэйчи указал пальцем на парня — зашёл за прилавок, чтобы рассмотреть товар, и находился от меня на расстоянии полуметра. Двое других стояли с внешней стороны, прямо передо мной, и задавали вопросы. Весь разговор занял меньше двух минут. Я всё это время стоял за кассой и не сходил с места. В итоге тот, что был за прилавком, выбрал две пачки «Чжунхуа», они расплатились и ушли. А через пять минут вернулись и заявили о пропаже часов.
Услышав это, Чжоу Фэн взвился:
— Ты на что намекаешь, урод?! Хочешь сказать, мы сговорились, чтобы тебя подставить?!
Лю Янфань закатил глаза от тупости друга — Чжоу Фэн своей истерикой буквально кричал: «На воре шапка горит!». Он поспешно вмешался:
— Не пудри людям мозги. Если всё было так, как ты поёшь, то каким образом часы моего друга оказались у тебя в кармане?
Чэн Фэйчи мазнул по ним взглядом и снова обратился к полицейским:
— В магазине установлены камеры. Вы можете изъять запись. Посмотрите её, и станет ясно, кто лжёт.
В этот момент в магазин влетела запыхавшаяся управляющая. Увидев полицию и четверых парней, от которых за версту несло деньгами и властью, эта женщина средних лет тут же начала рассыпаться в извинениях, кланяясь как китайский болванчик:
— Простите! Ради бога, простите! Доставили вам столько проблем! Сяо Чэн работает у нас недавно, он ещё неопытный. Если он вас чем-то обидел — только скажите, я ему потом такую взбучку устрою!
Лю Янфань выплюнул сигарету и с насмешкой вскинул брови:
— Взбучку? Тётя, вы хоть представляете, сколько стоят эти котлы? И вы хотите отделаться воспитательной беседой?
Чжао Юэ демонстративно покрутил спортивными часами в воздухе:
— Это подарок деда. Лимитка. Этот нищеброд даже бренда такого не знает, а туда же — воровать полез. Кто ему позволил так борзеть? Уж не вы ли?
Управляющая побледнела, но, совладав с собой, попыталась заступиться:
— Да что вы, Сяо Чэн не такой! Он честный парень. Тут наверняка какое-то недоразумение...
Тем временем полиция получила доступ к записям.
Камера над кассой была всего одна и смотрела на витрину с алкоголем и сигаретами сбоку. Тайм-код в углу экрана подтвердил: четверо парней вошли в магазин в начале двенадцатого. Минут десять они бродили в «слепой зоне», а затем трое из них направились к кассе.
Дальнейшее происходящее на экране полностью совпадало с рассказом Чэн Фэйчи. Вот только толку от видео оказалось ноль. Из-за неудачного ракурса разобрать, что именно делают руки людей, было невозможно. Запись прокрутили трижды, но всё выглядело как самая обычная покупка сигарет.
— Да он стопудово рецидивист! — тут же нашёлся Чжао Юэ, переходя в наступление, — Знал, где слепая зона, вот и не парился. Думал, не спалят.
Потерпевший бездоказательно пригвоздил Чэн Фэйчи к позорному столбу, а Чжоу Фэн и Лю Янфань тут же подхватили:
— Посмотрите на него! Он же спокойный как удав! Нормальный человек бы нервничал, а этот стоит, глазом не моргнёт. Точно срисовал дорогие часы, как только мы вошли, и сразу спланировал кражу!
Трое голосов звучали так слаженно и уверенно, что даже опытные полицейские заколебались. Ситуация выглядела патовой.
— Я ничего не крал. И понятия не имею, как часы оказались в моём кармане, — твёрдо повторил Чэн Фэйчи, глядя прямо в глаза Чжао Юэ, — Когда он подошёл вплотную, я не ожидал подвоха. Но теперь понимаю: это была спланированная ловушка.
— Да ты гонишь! — взревел Чжоу Фэн, тараща глаза, — Ты кто такой вообще, чтобы мы на тебя время тратили?! Делать нам больше нечего, кроме как козни тебе строить?
Чжао Юэ сохранял ледяное спокойствие, лишь губы скривились в презрительной усмешке:
— Слышь, парень, ты за языком следи. Мы с тобой первый раз видимся. Какой мне резон тебя подставлять? Денег с тебя поиметь? Или славы?
Полицейские переглянулись. Логика в словах богатого парня была железная. Они просмотрели записи с остальных камер, но ничего полезного не нашли. Один из офицеров, потирая подбородок, обратился к Чэн Фэйчи:
— Ты утверждаешь, что тебя подставили. А есть кто-то, кто может это подтвердить? Другие свидетели?
Е Цинь, лениво прислонившись к дверному косяку, как раз закидывал в рот очередную мармеладку. Услышав вопрос, он поднял голову, и его взгляд встретился с глазами Чэн Фэйчи.
Ещё на улице, сразу после покупки сигарет, троица заговорщиков договорилась о единой версии событий. Чжоу Фэн был настроен решительно: раз уж не вышло набить морду, он уничтожит соперника иначе. Способы не важны, важен результат. Против их слаженной атаки у Чэн Фэйчи не было ни шанса — выбраться из этой ловушки было сложнее, чем допрыгнуть до неба. Е Цинь всё это понимал ещё до того, как они вернулись в магазин. Он знал, что парня загонят в угол, где любые оправдания будут бесполезны.
Разумеется, Е Цинь был на стороне своих. Но в то же время он оставался в стороне. Он не участвовал в спектакле, он был зрителем в первом ряду. Единственным независимым наблюдателем этого фарса.
Е Цинь был уверен, что сохранит невозмутимость. Но когда взгляд Чэн Фэйчи сфокусировался на нём, внутри на долю секунды вспыхнула паника. Странное, иррациональное чувство. Впрочем, Е Цинь прекрасно знал его природу.
Он быстро нашёл себе оправдание. Он терпеть не мог, когда сильные гнобят слабых — сказывалось воспитание матери или, может, банальная жалость. Е Цинь подумал: будь Чэн Фэйчи сейчас жалок, будь в его глазах мольба о помощи и страх, он, возможно, и вмешался бы. Рискнул бы поссориться с друзьями, но вытащил бы парня из беды.
Но, к сожалению, во взгляде Чэн Фэйчи не было ни капли страха. Он смотрел прямо, спокойно и пугающе проницательно. Его взгляд был как скальпель, который вскрыл душу Е Циня, обнажив всё то тёмное, гнилое и постыдное, что он так тщательно прятал. Все его мелочные обиды и извращённые мысли в панике заметались, не находя укрытия.
— Он видел, — произнёс Чэн Фэйчи, указывая на Е Циня, — Он стоял прямо передо мной, за спинами этих двоих.
Мармеладка прилипла к зубам — Е Цинь сжал челюсти слишком сильно. Он отвёл взгляд в сторону, стараясь не смотреть на прямую, гордую фигуру за кассой.
— Я задумался о своём. Не видел ничего, — выдавил он.
Наконец раскушенная конфета брызнула начинкой, но вкус оказался не сладким, а противно-кислым. Настолько кислым, что сводило скулы и слова давались с трудом.
— Извините. Ничем не могу помочь.
Глубокой ночью наступило время подросткового угара.
Чжоу Фэн, окрылённый свершившейся местью, был на пике эйфории. Сыграв всего пару раундов, он швырнул джойстик и снова взялся за бутылку, пытаясь напоить и Е Циня.
Е Цинь из вежливости сделал один глоток, поморщился так, будто хлебнул уксуса, и оттолкнул руку друга. Откинувшись на спинку дивана, он продолжил меланхолично жевать свои кислые конфеты.
Чжоу Фэн залпом, до дна, осушил банку пива, смял её и с досадой хлопнул себя по колену:
— Блин, надо было ехать за ними в участок! Посмотрели бы, как менты его прессуют. Фотку бы сделали, Ижань отправили.
Чжао Юэ рассмеялся, назвав его садистом.
— Тот парень выглядел слишком гордым, — заметил он, — После такого унижения его наверняка сейчас разрывает от злости.
— А как он удумал просить А-Циня быть свидетелем? Во даёт! — ухмыльнулся Лю Янфань, — Ежу же понятно, что мы одна банда. У него совсем мозги атрофировались? С чего он взял, что А-Цинь станет его спасать?
Чжоу Фэн загоготал:
— Да он просто на моську А-Циня повёлся! Подумал, раз выглядит как лапочка, значит, и характер мягкий.
— Это точно, — подхватил Чжао Юэ, — А-Цинь у нас как невинный цветочек: глазки большие, губки бантиком, щёчки розовые. Сама доброта! Если не знать, ни в жизнь не догадаешься, что он тут самый главный демон.
Договорив, Лю Янфань потянулся, чтобы ущипнуть Е Циня за щёку, но тот увернулся и молча закинул в рот очередную мармеладку.
Парни поржали над его угрюмостью и вернулись к выпивке и трёпу. Когда они наконец пресытились алкоголем и снова схватились за джойстики, Е Цинь тронул за плечо сидевшего на ковре Чжао Юэ:
— А что с ним ну, с тем парнем? Что менты сделают?
— Задержат, скорее всего. Может, в школу телегу накатают, влепят выговор, — небрежно бросил Чжао Юэ, не отрываясь от экрана, — Штраф ещё могут впаять. Короче, как карта ляжет.
В то же самое время, в другом конце района, тяжёлая стеклянная дверь полицейского участка на улице Юйлинь приоткрылась. Чэн Фэйчи вышел на крыльцо. Он поднял голову и посмотрел на далёкую башню с часами.
Половина четвёртого утра. Северные ночи в начале осени сырые и пронизывающе холодные. На Чэн Фэйчи была лишь тонкая форменная футболка с логотипом магазина да простые спортивные штаны. Ссутулившись от холода, он шагал по пустынной улице, глядя себе под ноги.
Участок находился недалеко от магазина. Когда он толкнул дверь, управляющая уже взялась за метлу, готовясь наводить порядок перед утренней пересменкой.
— Я сам, — тихо сказал Чэн Фэйчи. Он забрал метлу из её рук, прошёл в самый дальний угол зала и принялся методично выметать мусор, двигаясь к выходу.
Управляющая некоторое время молча наблюдала за ним, а потом тяжело вздохнула:
— Полиция сильно прессовала?
— Нет, — коротко ответил он, не прекращая работы, — Узнали, что я школьник, задали пару вопросов и отпустили.
Управляющая отвернулась, чтобы поправить товар на полках, но промолчать не смогла и принялась поучать:
— Я ж тебе сколько раз говорила: мир жестокий, бардак кругом. Особенно по ночам, когда всякая шваль на улицы вылезает. Мы люди маленькие, нам с ними тягаться не по зубам. Видишь таких — отойди, спрячься. Где надо — промолчи, где надо — голову склони. А будешь рогом упираться — только шишек себе набьёшь.
Чэн Фэйчи на секунду замер с метлой в руках:
— Я их не трогал.
— Да знаю я, знаю! Тётушка же видит, какой ты парень, — вздохнула она, поворачиваясь к нему, — Но пойми ты, есть на свете такие гады, которым просто нравится гадить другим. Ты их не трогаешь, а ты им всё равно как бельмо на глазу. Тебе надо учиться выживать. Спрячь ты свою гордость подальше, смирись. Не ради них — ради себя! Подумай, если бы сегодня дело раскрутили, что было бы с учёбой? Тебе и так пришлось из элитной школы в нашу дыру перевестись, а если тебя отсюда попрут? Представь, как мама расстроится.
Чэн Фэйчи плотно сжал губы и не проронил больше ни слова.
Перед тем как он ушёл, управляющая достала из тепловой витрины несколько баоцзы*, прихватила пару пакетов с соевым молоком и, сложив всё это в пакет, протянула Чэн Фэйчи.
Он покачал головой, отказываясь, поставил швабру на место и направился к выходу.
Но тётушка догнала его в дверях и буквально силой впихнула еду ему в руки:
— Бери, говорю! Всё равно никто не купил, сейчас списывать буду как просрочку. Тебе ж ещё в школу идти, на голодный желудок нельзя.
Чэн Фэйчи перехватил учебник под мышкой и обеими руками принял пакет:
— Спасибо.
Управляющая пошарила в кармане и извлекла пару смятых купюр:
— Вот, держи. Это твои двести юаней за последние смены.
Чэн Фэйчи опустил взгляд на красные бумажки. Он всё понял. Это был не просто расчёт — это было вежливое «можешь больше не приходить».
Управляющая виновато отвела глаза и мягко произнесла:
— Я раньше не подумала, глупая была. Ты же ещё совсем ребёнок. Ночная смена — это слишком опасно. Слушайся маму, учись прилежно. А о деньгах пусть взрослые думают.
Чэн Фэйчи молчал. Он не брал деньги, словно надеялся, что если не возьмёт расчёт, то увольнение не вступит в силу. Он отчаянно пытался придумать, как сохранить эту работу, которая досталась ему с таким трудом.
Утренний ветер пробирал до костей. Управляющая, поёживаясь от холода, не выдержала паузы и подтолкнула его в спину:
— Ну что ты застыл... Давай так: если появится какая-нибудь работа поспокойнее, я тебе первому позвоню. Обещаю. Ладно?
Только тогда Чэн Фэйчи тихо ответил: «Хорошо». Он взял деньги, сунул их в карман и ещё раз поблагодарил женщину.
Когда он добрался до дома, на улице только начинало светать. В квартире были плотно задёрнуты шторы, лишь тонкая полоска серого утреннего света пробивалась сквозь щель.
Чэн Фэйчи на цыпочках прокрался на кухню, достал тарелку и выложил на неё ещё тёплые баоцзы. За спиной послышался шорох — открылась дверь спальни.
— Почему так поздно? — голос Чэн Синь был слабым, едва слышным. Накинув на плечи кофту, она медленно брела к кухне, опираясь рукой о стол, — Ты же говорил, что освободишься часа в два-три?
Чэн Фэйчи быстро закончил с едой и обернулся, чтобы подхватить мать под руку и помочь ей сесть:
— Внезапно привезли товар. Я задержался, чтобы помочь тёте Фэн с разгрузкой.
Чэн Синь, грузно опустившись на стул, одобрительно кивнула:
— Правильно. Тётя Фэн нам очень помогает, надо быть благодарными.
Квартирка площадью меньше шестидесяти квадратов была тесной и душной. От обеденного стола до кухни — всего пара шагов. Пока Чэн Фэйчи разогревал баоцзы, Чэн Синь заметила книгу, лежащую на краю плиты:
— Что читаешь?
— Сборник олимпиадных задач, — отозвался Чэн Фэйчи, — Учитель сказал, в этом году грядёт реформа экзаменов. Возможно, дополнительные вопросы возьмут оттуда. Вот, решил полистать на досуге.
Он стоял спиной к двери, так что мать не видела его лица. Но Чэн Синь, отдавшая школе десять лет жизни, профессиональным чутьём уловила фальшь в его голосе. Она прекрасно знала, что за первые три места в олимпиаде полагается солидная денежная премия. Вот зачем он это читает.
Они сели завтракать. Чэн Синь переложила баоцзы с мясом в тарелку сына и тихо сказала:
— На втором году старшей школы нагрузка вырастет. Не ходи больше на подработки. Деньги на твою учёбу я найду.
Возможно, сказывалась многолетняя педагогическая привычка: Чэн Синь всегда говорила ровно, строго и безэмоционально. А вкупе с её болезненным, угасающим видом, даже слова утешения в её устах звучали тяжело, создавая какое-то невидимое, давящее напряжение.
Чэн Фэйчи молча жевал свой завтрак, уткнувшись в тарелку. Доев, он встал, чтобы убрать со стола, и его взгляд упал на обувную коробку с кричащим логотипом известного бренда, стоящую на тумбочке в прихожей.
— Он опять приходил? — тут же спросил он, и голос его заледенел.
Чэн Синь, продолжая складывать тарелки стопкой, равнодушно бросила:
— Угу. Обувь он купил тебе. Делай с ней что хочешь.
Через полчаса Чэн Фэйчи вышел из подъезда с мусорным пакетом и обувной коробкой в руках. Подойдя к бакам, он, не колеблясь ни секунды, швырнул туда и то, и другое.
Солнце только взошло, утренний туман ещё стлался по земле. Во дворе дедушка Ли занимался тайцзи*. Заметив парня, он плавно опустил руки, заканчивая упражнение, и окликнул его:
— Сяо Чи? Чего так рано поднялся? И одет-то совсем легко — не мёрзнешь?
Несмотря на выглянувшее солнце, на душе у Чэн Фэйчи было пасмурно. Тем не менее, он выдавил из себя вежливую улыбку:
— Доброе утро, дедушка Ли. Мне не холодно.
Глядя на этого серьезного парня, старик невольно вспомнил своего внука-школьника, который сейчас наверняка дрых без задних ног.
— Ты что, опять в ресторан, на подработку? — покачал головой старик. — Да не ходи ты сегодня! Выходной же, отдохни, отоспись или с друзьями погуляй. А Большому Ли я сам скажу, отмажу тебя.
— Спасибо, дедушка Ли, — кивнул Чэн Фэйчи.
Чэн Фэйчи согласился лишь для того, чтобы побыстрее закончить разговор. Вернувшись к себе, он стянул форменную футболку, накинул куртку и снова вышел на улицу.
Его жизнь была расписана по минутам. Единственное время, когда мозг мог отдохнуть — это дорога от одной точки до другой. Обычно он шёл и подсчитывал в уме будущую зарплату или сканировал витрины в поисках объявлений о найме. В шестой школе косо смотрели на подработки, так что его место грузчика в магазинчике у ворот долго за ним не продержится, нужно искать варианты.
Но сегодня всё было иначе.
Он шёл быстрым шагом, а потом вдруг сорвался на бег. Он мчался по пустому узкому тротуару, километр за километром, но в голове по-прежнему стоял гул. Перед глазами мелькали глумливые лица, а в ушах навязчивым эхом звенел издевательский смех.
Он резко остановился, упёрся ладонями в колени, жадно глотая воздух. Губы искривились в горькой усмешке.
И правда. С какой стати кто-то должен ему помогать?
В этом мире полно беспричинной злобы. И единственный, кто может его спасти — это он сам.
———
Примечание переводчика:
* Баоцзы — это популярное китайское блюдо, представляющее собой пышные паровые булочки из дрожжевого теста с разнообразной начинкой: мясной (свинина, говядина), овощной (капуста, грибы, тыква) или сладкой (паста из фасоли, кунжут, крем). Их готовят на пару, что делает тесто нежным и воздушным, а начинку сочной, и подают как на завтрак, так и в течение дня.
* Тайцзи (или Тайцзицюань) — это древнее китайское боевое искусство и оздоровительная гимнастика, основанная на плавных, медленных движениях, контроле дыхания и концентрации, направленная на гармонизацию внутренней энергии (ци) для здоровья, спокойствия и самообороны, сочетая философию «Великого Предела» (инь-ян) с физическими упражнениями.
———
Переводчик и редактор — Rudiment.
http://bllate.org/book/14768/1323594
