Когда Му Гэшэн очнулся, уже рассвело. У Бию мирно спал рядом, всё ещё сжимая в руке телефон.
Му Гэшэн пощупал телефон и пнул У Бию:
— Хватит притворяться, вставай давай.
У Бию нехотя открыл глаза:
— Откуда ты знаешь, что я не спал?
— Ты, глупая дочка, если играешь, то до утра. — Му Гэшэн поднялся. — Телефон у тебя ещё горячий.
У Бию в этот раз не стал возражать против «глупой дочки». Его мысли были заняты другим. Он кашлянул и, запинаясь, спросил:
— Э-это… что ты там увидел?
Му Гэшэн смотрел на него с хитрой полуулыбкой.
У Бию: «…»
К этому времени школа уже открылась, ученики постепенно подходили. Му Гэшэн ничего не сказал, только покрутил в руке монету Горного Духа и неторопливо, вальяжно поплыл из музея истории школы, и везде, где он появлялся, толпа расступалась. У Бию, ничего не понимая, тащился за ним, не подозревая, что в глазах окружающих он уже стал подпевалой школьного авторитета.
Выйдя из иллюзии, Му Гэшэн никуда не торопился. Он не сразу пошёл в храм, а принялся бродить по школе.
У Бию таскался за ним от спортплощадки до столовой, от столовой до учебного корпуса и наконец, потеряв терпение, спросил:
— Ты чего вообще делаешь?
— Да так, — ответил Му Гэшэн с загадочным видом. — Смотрю на толпу одиноких собак и чувствую себя победителем в этой жизни.
У Бию: «…»
Му Гэшэн ещё и качал головой, цокал языком, посмеивался и радовался — ну вылитый дурачок, которому халява с неба свалилась.
У Бию, не меняясь в лице, достал телефон и отправил сообщение в групповой чат:
«Старый хрыч кажись рехнулся».
Чай Яньянь ответила моментально:
«По-моему, дед тоже не лучше».
Ань Пин:
«Как там продвигается? Что с ними?»
С того дня, как троица увидела монету, оставленную У Цзысюем, их картина мира рассыпалась в прах.
Ну, не то чтобы совсем рассыпалась, но настроение было сложное. Примерно как если бы ты полез смотреть свадебные фото родителей, надеясь поржать над их дурацким видом, а в итоге налопался собачьего корма под завязку.
Ань Пин находился в лучшем положении — он и раньше видел множество обрывков воспоминаний и по кусочкам собрал почти всю картину: от первой встречи в юности до совместной битвы у Западных ворот, переписки во время учёбы за границей, подавления войска Инь под натиском вражеской армии, гибели Му Гэшэна, спасавшего других, и той самой душераздирающей призрачной свадьбы.
Чай Яньянь всё это время издавала какие-то странные звуки. Ань Пин подумал, что у неё горло заболело. Но У Бию, привыкший к такому, объяснил:
— Не обращай внимания, эта баба, как увидит что-нибудь эдакое, сразу кудахтать начинает.
Чай Яньянь закрывала лицо руками, топала ногами и пребывала в странном возбуждении:
— Как же это сладко! Я снова верю в любовь!
Повздыхав, они всё же столкнулись с суровыми вопросами. Первый: нужно ли дать Му Гэшэну узнать, что Чай Шусинь с ним обручился? Второй: нужно ли дать Чай Шусиню узнать, что они трое знают о том, что Чай Шусинь сыграл свадьбу с Му Гэшэном?
Оба вопроса не из лёгких. Первый означал нарваться на ругань, второй — нарваться на смерть.
Три простых сапожника заменяют одного Чжугэ Ляна.
Промучившись несколько дней, они, руководствуясь принципом «сунешь голову — получай удар, спрячешь голову — тоже удар, а чем быстрей отмучаешься, тем быстрей освободишься», вытолкнули У Бию в качестве козла отпущения.
В тот день Чай Шусинь вернулся из Башни-Миража и разбирался в храме с делами семьи Яо. У Бию, с видом человека, идущего на верную гибель, явился к нему, зажмурился, набрался смелости и высыпал всё как на духу.
Чай Шусинь читал какие-то бумаги. Выслушав, он никак не отреагировал. У Бию уже ноги затекли стоять, когда тот наконец равнодушно хмыкнул.
— Эту монету твой отец оставил Му Гэшэну. Ты имел право посмотреть, — он помолчал и добавил: — Я знаю, это уже не скрыть.
У Бию, затаив дыхание, ждал продолжения. Но Чай Шусинь просто снова уткнулся в бумаги, а через минуту поднял глаза:
— Ещё что-то?
У Бию: «…И всё?»
Чай Шусинь настолько спокойно отреагировал, что У Бию, вместо того чтобы радоваться, что отделался лёгким испугом, почему-то разочаровался.
Такие уж люди — вечно ищут приключений.
Но вскоре они поняли, что дело неладно. Чай Шусинь просидел в комнате день и ночь, не меняя позы и не двигаясь, и читал один и тот же документ.
— Что делать? — спросила Чай Яньянь у Ань Пина. — Дед читает договор, который мы с твоей семьёй только что подписали. Наша с тобой мама ждёт, пока я тоже подпишу и отдам.
Ань Пин:
— …Я схожу домой за копией.
Так тянуть было нельзя. Чай Шусинь молчал уже день и ночь, У Бию не выдержал. Чжу Иньсяо говорил, что Му Гэшэна, возможно, забрал на Пэнлай Линь Цзюаньшэн. У Бию выцыганил у Ань Пина пропуск на Пэнлай и сломя голову помчался на поиски.
Вчера они с Му Гэшэном глубокой ночью добрались до музея истории школы, и он заодно отписался в группе, что старый хрыч увидел монету.
А Чай Яньянь сообщила об этом Чай Шусиню.
«Дед с вечера ведёт себя странно. — написала Чай Яньянь в группе. — Он всё время на кухне готовит котëл "Ипин"».
У Бию:
«Всю ночь готовит?»
Чай Яньянь:
«Уже три кастрюли на кухне стоят. Всё ещё готовит».
У Бию:
«…»
Ань Пин, который был на уроке и тайком строчил в чат, через минуту выдал:
«У Бию, глянь, ты там полубессмертного часом не потерял?»
У Бию только тогда заметил, что, пока он пялился в телефон, Му Гэшэна и след простыл.
«Он к нам на урок пришёл. — написал Ань Пин. — Рехнулся, видать».
Чай Яньянь:
«Что предок сделал?»
АньПин:
«Весь класс читал вслух, а он вдруг ввалился и начал раздавать конфеты. Говорит, свадебные».
Чай Яньянь: «…»
У Бию: «…»
«Даже классной дал, — добавил Ань Пин. — Но вкусные».
Чай Яньянь:
«Вот она, старческая любовь».
Ань Пин:
«Старики влюбляются — как старый дом загорается».
У Бию:
«Очнитесь, они, блядь, уже женаты».
Накуролесив в школе вдоволь, Му Гэшэн хлопнул в ладоши и отправился в храм городского бога. Едва он ступил на улицу Чэнси, как увидел Чай Яньянь и Хуан Ню, сидящих у ворот с бабл-ти в руках.
Чай Яньянь отчаянно подавала знаки, схватила подошедшего У Бию и засунула ему в рот стакан с чаем, заткнув. Потом сладким голоском поздоровалась с Му Гэшэном:
— Великий предок, вы вернулись.
Му Гэшэн ласково улыбнулся девочке:
— Мне глупая дочка рассказала, как вы с делами семьи Яо управились. Молодцы, намаялись.
— Да что вы, не стоит, это наша обязанность. — Чай Яньянь забегала глазками. У Бию, бедолага, пробыл с Му Гэшэном всю ночь и так ничего из него не вытянул.
Они до сих пор не знали, как Му Гэшэн относится к этой женитьбе. Но раз Ань Пин сказал, что он раздавал в классе свадебные конфеты, значит, всё должно быть… нормально, проблем нет?
«Лишь бы проблем не было, лишь бы, лишь бы, — думала Чай Яньянь. — Чай Шусинь устроил с Му Гэшэном призрачную свадьбу. Если возникнут проблемы, придётся идти в Загробную Канцелярию. Если Тяньсуань-цзы и Лоча-цзы начнут бракоразводный процесс, эту историю будут пересказывать в чайных на Ярмарке духов ещё восемьсот лет».
Му Гэшэн посмотрел на лицо Чай Яньянь и прочитал мысли девчонки как на ладони. Он повернулся к Хуан Ню:
— А где Саньцзютянь?
Хуан Ню, дрожа от почтения, указал на ворота храма:
— Лоча-цзы в заднем дворе.
Подумав, добавил:
— Готовит еду.
— До обеда ещё далеко, чего это он готовит в такое время? — Му Гэшэн покачал головой, усмехнулся и собрался толкнуть дверь. Чай Яньянь не выдержала:
—Великий предок!
Му Гэшэн обернулся:
— Что?
Она долго мялась, но так и не решилась сказать.
— Ладно, ладно, расходитесь все, сегодня гуляйте сами где хотите. — Му Гэшэн кивнул Хуан Ню. — Уважаемый Чэнхуан, вы устали, как насчёт выходного с сохранением зарплаты сторожа?
— А вы, великий предок? - спросила, наконец, Чай Яньянь.
— Заладила, великий предок, великий предок... — бросил Му Гэшэн перед тем как закрыть дверь. — Я теперь твоя тëтка.
Едва войдя во двор, Му Гэшэн учуял знакомый аромат.
Он толкнул дверь кухни и увидел Чай Шусиня в фартуке. Их взгляды встретились. Тарелки с грохотом посыпались из рук Чай Шусиня на пол.
Му Гэшэн невольно рассмеялся, вспомнив, как, очнувшись тогда от долгого сна, он точно так же заставил Чай Шусиня выронить пиалу с лекарством.
Этот человек мог невозмутимо поднять меч Шихун, но перед ним всегда был само внимание, заботливо возясь с продуктами.
Чай Шусинь открыл рот, хотел поднять тарелки, но не мог отвести взгляд от Му Гэшэна. Так и застыл на месте, совершенно растерянный.
— …Ты пока не заходи, — наконец выдавил он. — Тут беспорядок, ещё поранишься.
— Что такое? — Му Гэшэн прислонился к косяку, склонив голову набок. — Я из таких далей домой вернулся, а муж меня и на порог не пускает?
Чай Шусинь от этих слов чуть не упал, едва не сбив стоящую сзади кастрюлю.
Грозный Лоча-цзы, перед которым трепещут оба мира Инь и Ян, все горы и реки, сейчас в тесной кухоньке превратился в растерянную неваляшку. Му Гэшэн понял: если они так и будут стоять, Чай Шусинь сегодня точно разнесёт кухню.
Хотя, надо же, дожили — дождались, когда Саньцзютянь посуду побьёт.
— Ладно, ладно. — Му Гэшэн шагнул на кухню. — Чем это ты с утра пораньше занимаешься… Боже мой, сколько же ты наготовил?
Он не знал, плакать ему или смеяться. Потом вздохнул и мягко, но не допуская возражений, обнял его.
— Я вернулся.
Чай Шусинь словно окаменел. Му Гэшэн положил подбородок ему на плечо, потёрся о шею, давая понять, что можно расслабиться.
Тот долго молчал, наконец выдавил:
— Я думал… ты... не вернёшься.
— Да как же, ты же тут, дома, еду готовишь, меня ждёшь.
— …Ты где был?
Му Гэшэн задумался и не удержался от привычной колкости:
— Наведывался в дом родственников мужа.
Эти слова стали последней каплей, разрушившей тщательно возводимое спокойствие Чай Шусиня. Он вдруг стиснул Му Гэшэна в объятиях с невероятной силой.
Му Гэшэн почувствовал, что его старая поясница сейчас треснет.
Храню в душе десятки тысяч роз,
В твоих объятиях они горят пожаром.
Годы разлуки выжгли во мне плоть и кровь,
Но каждый день с тобою — исцеленье.
Наконец Чай Шусинь разжал руки. Он взял Му Гэшэна за плечи, отступил на полшага, и они встретились взглядами.
«Совершающий много зла сам себя и сгубит». Глядя в тёмные глаза Чай Шусиня, Му Гэшэн слегка струхнул.
…Да будь что будет.
Взгляд Чай Шусиня был подобен урагану, несущему бурю чувств. Он приближался. Му Гэшэн закрыл глаза и почувствовал холодный аромат, а на губы легло что-то мягкое и тёплое.
Словно прилив нахлынул на берег, а потом — весенний дождь. Это был бесконечно бережный, трепетный поцелуй, почти благоговейный.
Му Гэшэн почувствовал во рту солёную влагу.
Чай Шусинь плакал.
Все шутки и прибаутки мигом вылетели у Му Гэшэна из головы. Язык прилип к гортани, руки-ноги не слушались. Слёзы Чай Шусиня с губ проникали прямо в сердце, обжигая всё на своём пути, и он наконец понял, что значит «душа болит».
Он вздохнул про себя.
Открыл глаза, прижался лбом ко лбу. Их губы соприкоснулись, и он прошептал:
— Господин Чай, целоваться надо не так.
Он облизнул губы и снова потянулся к нему. Губы сплелись, и из горла вырвался неясный смешок.
Тот самый смех, что бывал у него только в юности.
Когда они наконец разлепились, Му Гэшэн причмокнул — кажется, не насытился.
Посмотрел на Чай Шусиня: внешне тот был невозмутим, но уши горели огнём.
Му Гэшэн глядел на него и посмеивался про себя. Взрослый человек, а выглядит целомудреннее тех малолеток из школы.
Хотя, если вспомнить, он-то сам когда-то сорил деньгами в «Гуань Шаньюэ». Не сказать чтоб был гулякой, но и без романтических приключений не обходилось. Вот только умер рано, и любовные дела его развеялись как дым. А после долгого сна, конечно, некоторые люди привлекали внимание, но того юношеского задора уже не было.
Теперь же, когда старый пень зацвёл, а перед ним — такой красавчик, Му Гэшэн, глядя на Чай Шусиня и облизывая губы, вспомнил всё своё былое мастерство амурных дел. В голове тут же замелькали непристойные мысли.
Вдоволь пофантазировав, он откашлялся и, глядя на Чай Шусиня, спросил:
— Саньцзютянь, а мне сегодня ещё лекарство пить?
Чай Шусинь опешил, потом укоризненно посмотрел на него:
— В любом случае лекарство принимать надо.
— Давай договоримся, — Му Гэшэн включил своего внутреннего торгаша. — Я тебя поцелую — а ты мне на пару граммов лекарства убавишь. Идёт?
Чай Шусинь: «…»
Лицо великого и ужасного господина Чай стало цвета варёной креветки. Он с огромным трудом выдавил из себя одно слово:
— Нельзя.
Му Гэшэн, в общем-то, знал, что это не пройдёт, но просто не мог удержаться, чтобы не поддразнить. Такого забавного Чай Шусиня он давно не видел.
— Ну ладно. — Он театрально вздохнул. — Тогда давай договоримся?
— …О чём?
— Я с самого Пэнлая сюда мчался, не терпелось тебя увидеть, с дороги устал, всё тело ломит. — Му Гэшэн придвинулся к нему. — Давай сегодня без питья, лучше ванну с травами примем? Идёт?
Чай Шусинь все намëки мимо ушей пропустил, сразу кивнул:
— Хорошо, ты пока отдохни, я приготовлю.
Му Гэшэн сразу понял, что до того не дошло, но объяснять не стал. Дождался, пока Чай Шусинь всё подготовит и выйдет из ванной:
— Я воду проверил, остынет — позови меня, поменяю. Только не усни там.
Му Гэшэн без лишних слов затащил его обратно.
— Чего так много слов, пошли вместе.
Чай Шусинь: «???!?!?»
Он остолбенел, лицо его переливалось всеми цветами радуги.
Му Гэшэн смотрел на него и внутренне ухахатывался. Сдерживая смех, он потянулся к воротнику Чай Шусиня. Тот наконец опомнился и чуть не взорвался на месте, не зная, куда руки деть, и инстинктивно попытался вытолкать его обратно.
Ну точно хулиган пристаëт к благородной девице. Интересно, кто из них кого на самом деле в жены брал?
— Саньцзютянь, ай-яй-яй! — Воскликнул Му Гэшэн. — Как фату мне на голову надевать, так не стыдно, а теперь стесняешься? И потом, столько лет, пока я спал, ты моё тело сохранял, чего уж ты там не видел? — этому человеку лишь бы подначить, он втопил педаль в пол до упора, приник к уху Чай Шусиня и выдохнул: — Живой-то веселее мёртвого, правда? Или у нашего великого господина Чай есть какие-то особые тайные пристрастия…
Не дав договорить, Чай Шусинь потерял терпение, запечатал его рот поцелуем и закрыл дверь в ванную.
_____
Три простых сапожника заменяют одного Чжугэ Ляна: 三个臭皮匠顶个诸葛亮 (sān gè chòu píjiàng dǐng gè Zhūgě Liàng) — одна голова хорошо, а три лучше. Действительно, чего двумя мелочиться?
舅妈 (jiùmā) — Джума - жена брата матери. Я подумала, и решила, что тëтя так тëтя.
http://bllate.org/book/14754/1613525
