В одно мгновение наступила поздняя осень.
Золотистые листья гинкго казались еще более яркими и насыщенными в послеполуденном свете. По древнему храму разносился звон колоколов, а по небу бежали клубящиеся облака.
Дверь со скрипом открылась и в комнату вошёл Му Гешэн с накинутой на плечи курткой.
– Лао эр, что у нас на завтрак? – спросил он с затуманенным взглядом и сонным лицом, было ясно, что он только что проснулся.
Сун Вэньтун, повязав вокруг талии фартук, жарил чайные листья. Поздняя осень была временем последнего сбора листьев гинкго, поэтому эти несколько дней он без сна и отдыха стоял у плиты. Услышав это, он замахнулся на Му Гешэна лопаткой:
– Посмотри, который уже час! И тебе хватает наглости говорить о завтраке?
– А в чем проблема? Это не помешает моей домашней работе, – с полузакрытыми глазами Му Гешэн ловко уклонился от удара и на ощупь достал из шкафа корзинку с выпечкой. – Смотри-ка, ты явно оставил мне завтрак, но упорно отрицаешь это. Зачем тебе играть роль злодея?
Сун Вэньтун был готов вывалить Му Гешэну на голову все листья, которые он сейчас обжаривал.
– Я приберег её для собак! Бери, если хочешь!
– Я буду есть, я буду есть, гав-гав-гав, – Му Гешэн, быстро запихнув лепешку в рот, скривил лицо и поспешил ускользнуть.
Как Сун Вэньтун мог оставить это? Размахивая сковородкой, он погнался за ним. Они вдвоем кричали в коридоре, чайные листья разлетались по воздуху. От их воплей стая сорок встревожено взмыла в воздух.
Ань Пин уже привык к выходкам этих двоих, и сегодняшний инцидент считался мелочью. Для него в этом сне прошло уже несколько месяцев, и, наблюдая за ними день за днем, он точно знал одно: здание «Кабинета Иньсин» действительно было довольно прочным. Если бы это был дом семьи Чай, эти двое снесли бы его уже бесчисленное количество раз.
К этому моменту он примерно понял, что произошло во сне: действие разворачивалось в какой-то месяц в каком-то году времен Китайской Республики, в древнем городе на юго-востоке страны.
*Китайская Республика – государство, существовавшее в 1912–1949 годах, охватывавшее материковый Китай и с 1945 года – Тайвань.
За городом возвышалась гора, на горе располагался храм Байшуй, в храме находился «Кабинет Иньсин», в котором жил инвалид-бессмертный, и бессмертный вёл за собой трёх маленьких демонов, не имея ни малейшего желания сеять хаос на небесах, ни моральной решимости усмирить их. Проще говоря, они проводили каждый день, бездельничая и наслаждаясь жизнью, которая, можно сказать, была чрезвычайно комфортной.
Этот древний город на юго-востоке страны был крупным военным объектом, гарнизон которого возглавлял командир по фамилии Му. Простые люди не понимали военных званий и обращались к нему по-разному: майор Му, командующий Му, даже генерал Му. Кроме того, резиденцию Му также называли по-разному: дворец генерала Му, особняк Му, резиденция маршала Му… В результате, Ань Пин до сих пор так и не выяснил, какой именно титул носил командующий Му, зная лишь, что это был внушительный титул. В любом случае, он был очень важным человеком и заслуживал как минимум обращения «офицер».
На самом деле Ань Пин не очень интересовался этими вещами. Важным было лишь то, что этот командующий Му был отцом Му Гешэна.
Му Гешэн был единственным сыном командующего Му. В возрасте десяти лет он поступил в «Кабинет Иньсин» в храме Байшуй, до этого всё время проведя в казармах. Жена командующего Му рано умерла, и в резиденции Му практиковалось свободное воспитание детей, поэтому, когда сыну исполнилось три года, командующий Му сразу же отправил его в военный лагерь, из-за чего Му Гешэн с юных лет впитал в себя всю недисциплинированность армии. После того, как ему исполнилось десять лет, он несколько лет совершенствовал свой характер и, подобно хорошо образованному и воспитанному демону, развил в себе некоторую утонченность.
Двое юношей бежали по коридору: один убегал, другой преследовал. Ань Пин уже несколько раз видел мастерство Сун Вэньтуна – его привлекательная внешность была прямо пропорциональна его свирепости. Му Гешэн никогда не сражался с ним лицом к лицу, и каждый раз, когда он провоцировал его, то убегал быстрее всех. Ань Пин наблюдал, как и в этот раз Му Гешэн бросился в одну из комнат, крича:
– Лао сань*, спаси меня! Лао эр собирается меня убить!
* sān – три. По сути, Му Гешэн говорит, третий брат
В комнате, полной документов, мужчина поднял голову от огромной стопки свитков и беспомощно спросил:
– Как ты на этот раз спровоцировал его?
Окна были усыпаны золотистыми листьями гинкго. Молодой человек, сидящий за столом, держал в руках перо и свиток, у него было мягкое выражение лица. Можно было с уверенностью сказать, что это был утонченный и красивый молодой мужчина. Но самым пленительным в нем был голос, который лился, словно вода в ручье, одним словом успокаивая сердце и разум.
– Лао эр, что ты… зачем ты держишь сковороду и лопатку? Ты собираешься захватить мой кабинет, чтобы обжаривать чайные листья?
Сун Вэньтун ворвался внутрь, одним ударом ноги распахнув дверь:
– Лао сань, не вмешивайся. Если скажешь ещё хоть слово, я поколочу вас обоих.
– Пощади меня, о герой, – сказал лао сань, глядя на Му Гешэне и разводя руками в знак капитуляции. – Видишь, я не могу тебя спасти.
– Все в порядке, все в порядке, просто позволь мне остаться здесь и спрятаться от него.
– Убирайся отсюда к черту! – Сун Вэньтун, стоя у двери, указал на Му Гешэна и крикнул. – Перестань прятаться, как трус!
– Нет, – поморщился Му Гешэн. – У лао саня хорошо, я переночую сегодня здесь.
– Ты только проснулся и уже снова собираешься спать?! Му Гешэн, ты что, свинья?!
Му Гешэн закрыл уши, делая вид, что ничего не слышит. С корзиной выпечки в руках он, не останавливаясь, продолжил есть.
Сун Вэньтун был так зол, что громко пнул дверь. Увидев, что он вот-вот выломает дверь, лао сань произнес:
– Лао эр, забудь пока о нём. Нельзя оставлять чай томиться на огне слишком долго. Ты ведь не потушил печь, когда уходил, правда? Не дай кухне сгореть.
– У Цзысюй, ты опять говоришь от его имени?! – взорвался Сун Вэньтун.
– Нет, нет, как я смею! – юноша по имени У Цзысюй рассмеялся. – Лао сы точно не выйдет сам. Если хочешь его поймать, заходи и сделай это. Только снова не переворачивай кабинет вверх дном. Я еще не закончил подсчитывать разрушения за прошлый раз, и если вы двое продолжите создавать проблемы, кто знает, смогу ли я вообще их закончить.
Ань Пин вспомнил: в прошлый раз, когда Сун Вэньтун и Му Гешэн устроили беспорядок в кабинете, их наказанием было не просто стоять на коленях – им пришлось стоять на коленях во время подсчета убытков. Но даже во время наказания ни один из них не мог успокоиться: костяшки счёт разлетались во все стороны, и к следующему дню на их головах появились шишки.
У Цзысюй родился в клане У школы Инь-Ян, одной из Семи школ философской мысли. Он был нынешним главой клана У и занимал должность Учан-цзы. С детства он был талантливым, кротким и учтивым, но, к сожалению, был обречен на жизнь, полную труда: каждый день он занимался делами клана, а в свободное время ему приходилось выступать в роли миротворца между двумя своими собратьями-учениками.
Прожив в этом сне несколько месяцев, Ань Пин примерно представлял, как здесь всё устроено, но он все еще был в замешательстве относительно Семи школ философской мысли, о которых все постоянно упоминали. До сих пор он встречал представителей только трех школ: Сун Вэньтуна, главу клана Сун, занимавшего должность Мо-цзы, У Цзысюя, главу клана У, занимавшего должность Учан-цзы, и Чай Шусиня, главу клана Чай, занимавшего должность Линшу-цзы. Были ещё и ученики «школы Тяньсуань», о которой часто говорил чжайчжу. Но Ань Пин понятия не имел, имеет ли она какое-либо отношение к этим Семи школам.
Все три главы кланов были довольно молоды и происходили из знатных семей, более того, двое из них обучались в «Кабинете Иньсин». Возможно, в этом месте было что-то особенное, однако Ань Пин, наблюдавший за ними на протяжении нескольких месяцев, так и не понял, что именно. Чжайчжу каждый день воскуривал благовония и заваривал чай, Му Гэшэн спал и рисовал гексаграммы, а Сун Вэньтун практиковался в бою на мечах и участвовал в драках. Исключение составлял только У Цзысю, который часто отсутствовал по семейным делам. В остальном же, это место больше напоминало дом отдыха для пенсионеров. Разве что иногда чжайчжу звал кого-нибудь из учеников почитать несколько свитков, но в остальное время они просто ели, пили и ничего не делали.
Проще говоря, это был настоящий рай!
Особенно для Му Гешэна, который на первый взгляд создавал видимость утонченности и благородства, но за закрытыми дверями показывал свое истинное лицо. Он не умел стоять и сидеть прямо, у него не было ни характера избалованного молодого господина, ни деликатности, ни чрезмерной щедрости – он был просто невыносимо ленив. Если что-то его не интересовало, никто не мог вытащить его из кабинета. Он жил как избалованная юная девушка, которая никогда не покидала своих покоев*. За исключением драк с Сун Вэньтуном, он всегда лежал. Его лень грозила разрушить блестящую репутацию командующего Му.
*в древние времена молодые женщины из богатых семей не выходили из покоев своего дома, им было запрещено общаться с людьми вне семьи, чтобы «сохранить чистоту»
Ань Пин часто смотрел на него, стиснув зубы, и мечтал вытащить пару учебников по школьной программе и хорошенько отхлестать ими этого человека. Возможно, сейчас у тебя все отлично, но знаешь ли ты, что через сто лет тебе придётся трижды просидеть в одном классе? Почему заранее не выучить домашнее задание, раз уж у тебя все равно столько свободного времени!
Из всех троих Ань Пину больше всего нравился У Цзысюй. Его голос был особенно приятен на слух, а манеры – мягкими и утонченными, казалось, что нет ничего, с чем бы он не смог разобраться и чего бы он не смог достичь.
Единственным исключением, пожалуй, был случай, когда он оказался зажатым между Му Гэшэном и Сун Вэньтуном. Когда он посмотрел в зеркало, он почувствовал себя никем.
***
Сун Вэньтун наконец ушел, но из его глаз до сих пор сыпали искры. У Цзысюй закрыл книгу и, беспомощно улыбнувшись, сказал:
– Похоже, лао эр еще долго не успокоится. Боюсь, сегодня вечером ужина ждать не стоит.
«Кабинете Иньсин» располагался в храме Байшуй, но обе стороны не вмешивались в жизнь друг друга. Можно было пойти в храм, чтобы съесть там легкие вегетарианские блюда. Но никто из молодых людей не любил простую рисовую кашу с маринованными овощами, да и «Кабинет Иньсин» никогда не возражал против того, чтобы они готовили самостоятельно. И хотя Сун Вэньтун был единственным из троих, кто обладал хоть какими-то кулинарными навыками, Му Гэшэн каждый день просто пользовался его услугами. Он бесплатно получал трехразовое питание, а также послеобеденный чай и полуночный перекус.
Ань Пин раньше удивлялся, почему, несмотря на то, что эти двое ссорились чуть ли не каждый день, Сун Вэньтун все еще был готов его терпеть. Однако, после того как он однажды стал свидетелем того, как Му Гешэн взорвал кухню, он стал ценить мудрость и дальновидность лао эра.
Му Гешэн стряхнул с руки крошки лепешки и ответил:
– Ничего страшного, я недавно сделал предсказание, поэтому сегодня мне нужно спуститься с горы.
– Это довольно необычно. Что-то серьезное?
– Мне нужно перед кое-кем извиниться, – сказал Му Гешэн, небрежно пожав плечами. – И заодно я смогу получить от него немного денег.
С наступлением заката Му Гешэн спустился с горы и вошёл в город. Он прямиком направился к резиденции Чай и вскоре перелез через ее стену.
Ань Пин был ошеломлен увиденным. Тайное проникновение? Это был, мягко говоря, дерзкий способ извиниться.
Здание, которое они разрушили в прошлый раз, уже было отстроено заново, а сад вновь стал мирным и ухоженным. Му Гешэн достал несколько монет, чтобы погадать, затем вскочил на крышу и, идя по карнизам, добрался до пристройки. Пристройка имела всего два этажа, ее крыша была покрыта темной черепицей, а стены украшены длинными, светящимися за полупрозрачными занавесками, резными окнами. Изнутри доносились слабые голоса.
Му Гешэн лежал на крыше, прижав ухо к черепице. Он вытащил горсть семечек дыни, которые схватил по дороге, и, щелкая их, прислушался.
– Из Бэйпина* обращались к нам уже много раз, спрашивая, когда прибудет эта партия лекарств. В нескольких крупных аптеках уже закончились запасы…
*Название Пекина в период с 1928 по 1937 год
– А ведь уже почти конец года. Когда люди из побочных ветвей в конце года придут отдать дань уважения, это не очень хорошо отразится на нас…
– В конце концов, он еще слишком молод…
Комната была полна переговаривающихся между собой людей.
Му Гэшэн некоторое время слушал, разбираясь в ситуации: из-за военного положения в Цзянъане несколько партий товаров, отправленных кланом Чай, застряли в порту и не могли быть вывезены. Поскольку поставки были прерваны более чем на месяц, поговаривали, что некоторые пациенты клана Чай на севере серьезно заболели из-за отсутствия лекарств.
– Эти проблемы могут разрушить нашу репутацию, – поднимаясь на ноги, сказал один из старейшин. – Клан Чай известен спасением жизней. Целители обязаны иметь запасы лекарств, но мы не можем их ими обеспечить. Нехватка лекарств – мелочь, но на кону стоят жизни людей. Я призываю главу клана как можно скорее изменить эту ситуацию.
Чай Шусинь, одетый во все белое, сидел во главе собравшихся. Сохраняя спокойствие, он неторопливо ответил:
– Не волнуйтесь, второй дядя, я уже организовал срочную доставку с северо-востока. В течение полумесяца запасы будут пополнены.
– Это хорошо, но некоторые лекарственные травы поставляются исключительно с юга, и их нельзя перевозить по воде. Ты должен учитывать ситуацию в порту.
– Понимаю, – так же спокойно ответил Чай Шусинь. – Дядя, выпейте чаю.
Му Гешэн некоторое время наблюдал, цокая языком, когда щелкал семечки дыни:
– Драмы в величественных особняках действительно более интересны, чем то, что показывают в операх.
Ань Пин тоже заметил кое-какие скрытые мотивы. Это дело не было ни большим, ни малым. Чай Шусинь, возможно, формально и был главой клана Чай, но старейшины и родственники, заполнившие комнату, как открыто, так и тайно подрывали его авторитет. Молодой человек в одиночестве сидел во главе собрания. Семья Ань тоже вела дела, поэтому Ань Пин был знаком с этой сценой. Это было похоже на поведение тех родственников, которые под ложными предлогами на Новый год приходят просить денег.
Но, по крайней мере, его семья по-прежнему сохраняла фальшивую жизнерадостность. В то время как этажом ниже царила только враждебная вежливость.
Му Гешэн выплюнул скорлупу от дынной семечки:
– Богатство не всегда хорошо. Этот маленький целитель живёт ещё более напряжённой жизнью, чем лао сань.
В резиденции Му не баловали детей, и ежемесячное пособие Му Гешэна было практически нулевым. В отличие от двух своих соучеников, которые в юном возрасте уже стали главами кланов, он хоть и был без гроша в кармане, но зато был свободен и беззаботен. Сун Вэньтун, казалось, занимался какими-то делами, время от времени спускаясь с горы, чтобы проконтролировать, как они идут, но в остальном он в них не вмешивался. У Цзысюй был, безусловно, самым занятым, казалось, у главы клана У было бесконечно много работы. Он почти каждый день занимался проверкой документов или деловыми поездками, лишь изредка находя время для ведения учета доходов и расходов. Всякий раз, когда Му Гешэну становилось скучно, он приносил ему пасту из черного кунжута, настаивая на том, что это предотвратит преждевременное облысение.
Однажды Ань Пин действительно застала У Цзысюя смотрящегося в зеркало: молодой человек разглядывал темные круги под глазами и непрестанно вздыхал.
И если У Цзысюй еще находил свободную минутку, чтобы посмотреть в зеркало, то Чай Шусинь не удостоился бы и этого богатства. В конце концов, учитывая сложившуюся ситуацию, рядом с ним не было никого, кто бы о нём позаботился. Комната внизу была заполнена родственниками клана Чай, каждый из которых держался с должной почётностью, но без особой привязанности.
Этот незначительный вопрос после длительных обсуждений разросся до невероятного масштаба. Дискуссия продолжалась с наступления сумерек до глубокой ночи, пока, наконец, некоторые из старейшин не выдержали и, поклонившись, заявили:
– Нам больше нечего сказать. Глава клана, выбор за тобой.
Выражение лица Чай Шусиня осталось неизменным. Он встал и поклонился:
– Третий дядя, берегите себя.
Мужчина погладил свою длинную бороду и отвернулся, чтобы уйти:
– Уже поздно, нет нужды меня провожать.
– Как учтиво, – зевнул Му Гешэн. – Эта собака даже поклонилась ему. Ничтожество.
Это был первый раз, когда Ань Пин был полностью согласен со словами Му Гешэна.
Люди в комнате медленно разошлись. Чай Шусинь остался на своем месте, его взгляд был прикован к чайным чашкам на столе, он был погружен в размышления.
Му Гешэн, свесившись с карниза вниз головой, постучал в окно:
– Чай уже остыл, пить его вредно для здоровья.
Чай Шусинь, который только начал его наливать, замер:
– Кто?
– Добрый человек, пришедший в холодную ночь облегчить ваши тяготы*, – с улыбкой произнес Му Гешэн, распахивая окно. – Хотите выпить суп из красных фиников, лука и карпов кои?
*Из стихотворения Вэй Инлу «Цзянь Лу Чи»: У меня есть только бокал вина, которое, я надеюсь, облегчит жизненные тяготы
http://bllate.org/book/14754/1326034
