И ведь он был прав. Он стоял здесь, прекрасно понимая, кто такой Ча Дже Ха. В каком-то смысле, он был невероятно притягательной ошибкой. Самым желанным неправильным ответом в тесте.
Видя, что Хэ Дын молчит, Дже Ха спокойно продолжил:
— Терпеть не могу повторять дважды, так что запоминай с первого раза. Слушай внимательно.
Для Хэ Дына, ожидавшего приговора, каждая секунда тянулась как вечность.
Наконец Дже Ха стряхнул пепел на плотный прямоугольник бумаги, похожий на визитку, и затушил о него окурок. Этого ему показалось мало: он щелкнул зажигалкой и поджег картонку, дождавшись, пока она и окурок превратятся в горстку серого праха. Привычка профессионала — не оставлять никаких следов.
— В консульстве есть офицер связи. В те дни, когда собираешься в магазин, всегда проверяй объем исходящего трафика. Сам знаешь, внутри здания прослушка может быть где угодно.
— Если трафик выше обычного, значит, в этот день за нами следят особенно тщательно. А значит, велик риск, что хвост сядет тебе на плечи сразу, как только выйдешь за порог.
Это был зеленый свет. Хэ Дын, всё ещё не веря своим ушам, смотрел на него широко открытыми глазами, боясь перебить.
Дже Ха, чуть прищурившись, продолжил инструктаж:
— Если высокий трафик держится больше трех дней, значит, местные власти что-то заподозрили. В такие дни не приходи.
И еще: если, подойдя к магазину, увидишь на стенде перед входом азиатский выпуск журнала «Time» — не входи. Это сигнал опасности. Вход запрещен. И каждый раз меняй транспорт.
— Про смену маршрутов я знаю. Учту.
— Автобус для первого визита — паршивый выбор. Слишком много свидетелей, которые видят тебя всю дорогу. Если не можешь взять машину, лучше иди пешком.
— А как вы узнали про автобус?
— Песок. А главное — книга.
Дже Ха едва заметно кивнул на его обувь. Хэ Дын инстинктивно опустил взгляд на свои кроссовки. Он всегда следил за чистотой обуви. Но сейчас к потертой резине подошвы прилипли крошечные, едва заметные песчинки.
Автобус долго петлял по песчаной дороге вдоль побережья. Видимо, тогда они и прицепились. След был настолько микроскопическим, что сам Хэ Дын его пропустил. А Ча Дже Ха заметил мгновенно.
В памяти тут же всплыла его нечеловеческая реакция в аэропорту. Хэ Дын невольно крепче прижал к себе пакет с книгой.
Дже Ха, словно ставя точку, твердо кивнул и добавил:
— И еще. С этого дня ты обязан прочесть все книги, которые здесь купишь. Знай их содержание назубок. Чтобы мог ответить на любой мой вопрос по тексту в течение десяти секунд.
Хэ Дын, приоткрыв рот от изумления, не выдержал:
— Командир, но я же работаю в консульстве. У меня помимо дел Службы еще куча дипломатической рутины.
— Ты что, перебил меня?
Иногда взгляд говорит громче любых слов.
Хэ Дын редко с таким сталкивался, но Дже Ха владел этим искусством пугающе хорошо. Его взгляд был жестким, непреклонным. Давление было таким, словно тебя зажали в тиски. Даже когда он говорил спокойным, почти будничным тоном, от властных ноток в его голосе сердце начинало колотиться где-то в горле.
Хэ Дын тут же сдал назад. Спорить с ним сейчас было самоубийством.
— Да. Виноват.
— Этого больше не повторится?
— Так точно.
— Наши правила просты: я отдаю приказы — агент Ко Хэ Дын их выполняет. Ты отвечаешь на мои вопросы честно и подробно, а я оставляю за собой право не отвечать вовсе. И самое главное.
Он ткнул пальцем в грудь Хэ Дына и с убийственной серьезностью произнес:
— Никогда не сомневайся в моих решениях. Тебе кажется что-то неправильным или неприемлемым? Значит, тебе кажется. Я всегда прав.
— Понял. От меня — никаких вопросов, одни восклицательные знаки.
— И спиной ко мне не поворачивайся. Уходишь только по моей команде. Терпеть не могу, когда вещи оказываются не там, где должны быть. Если что-то непонятно — спрашивай сейчас, чтобы потом меня не дергать.
Хэ Дын уже готов был согласиться на всё, лишь бы не злить его. Он был морально готов, что к нему будут относиться как к расходному материалу, как в первую встречу. Но это требование выходило за рамки понимания. Даже спиной нельзя поворачиваться без разрешения?
Пока он переваривал услышанное, Дже Ха, у которого, видимо, лопнуло терпение, решил добавить. Он смотрел на Хэ Дына с каким-то садистским удовольствием, словно наслаждаясь его замешательством:
— У тебя вечно задержка с ответами. Я слишком добр к тебе, да?
— Да, я понимаю ваши слова.
Когда это он был добрым — загадка. Но спорить не стоило. Хэ Дын ответил на автомате, но все же не удержался от шпильки:
— Но позвольте уточнить: вы нанимаете агента или слугу?
— Молодец. Впервые ты уловил суть с ходу. Отныне ты — моя собственность. Всё, что тебя касается, решаю я. И запомни: в моем присутствии у тебя есть только правило трёх «П», — он поднял руку и начал загибать длинные пальцы, перечисляя пункты, — Послушание. Подчинение. Покорность.
Взгляд Хэ Дына был прикован к его рукам, словно завороженный. Но наваждение длилось недолго: Дже Ха звонко щелкнул пальцами прямо у него перед носом, приводя в чувство. И добавил с обезоруживающей небрежностью:
— Пока ты помнишь об этом, наше сотрудничество будет идеальным. Так что расслабься.
Осознав, что снова попал под его влияние и пляшет под его дудку, Хэ Дын подавил вспышку стыда и спросил:
— Значит, я даже не имею права голоса?
— Я уважаю любое мнение. При условии, что оно совпадает с моим. Это очень экономит время.
В переводе: «Будет так, как я сказал, и точка». Ничего удивительного. Хэ Дын был к этому готов с самого начала. Оставалось уточнить лишь одно:
— Значит ли это, что вы меня берете? Хотя бы на время?
Дже Ха уже открыл было рот, чтобы ответить, но вдруг плотно сжал губы. Повисла пауза. А затем прозвучал ледяной голос:
— Интересно.
От этого тона губы Хэ Дына нервно дернулись. Он изо всех сил пытался сдержать улыбку, готовую растянуться до ушей. Честно пытался, но выходило плохо. В конце концов он не выдержал и просиял, но тут же поспешно взял себя в руки, вернув лицу серьезное выражение.
— Простите. Я просто очень рад. Обещаю, мои мнения будут заслуживать вашего уважения.
Дже Ха, молча наблюдавший за этой сменой эмоций, вдруг спокойно произнес:
— Город на воде, Бардиф… Красивая фраза. Но грехов здесь столько же, сколько воды.
Это были слова Хэ Дына. Те самые, что он произнес в аэропорту при первой встрече, приветствуя ветеранов. Он тогда сказал это не всерьез, просто чтобы скрасить старикам впечатление от визита в этот мрачный город в холодный сезон. Это была перефразированная цитата из его любимой «Двадцать тысяч лье под водой».
«С какого момента он начал следить за мной в тот день?» — пока Хэ Дын в замешательстве смотрел на него, Дже Ха поймал его взгляд и добил фразой:
— И здесь человек всегда одинок*.
— Я думаю…
— Не делись мыслями, пока я не спрошу.
— Вам совсем не интересно?
— Я сообщу время следующей встречи. Ненавижу опоздания, так что будь добр прийти вовремя.
Он сделал паузу, а затем ловким движением затянул слегка ослабленный узел на галстуке Хэ Дына, возвращая ему идеальный вид.
— Кх…
— До встречи, агент Ко Хэ Дын. Рад был повидаться.
Довольный результатом, он развернулся и ушел. Его движения были скупыми и выверенными до миллиметра.
Встреча была короткой, но давление — удушающим. Мышцы Хэ Дына ныли от напряжения. От Ча Дже Ха всегда исходила аура абсолютного покоя, гладкая, как зеркало стоячей воды. И на этом фоне любое слово или жест Хэ Дына казались слишком громкими, слишком резкими. Находиться рядом с ним было физически тяжело, каждая секунда общения давалась с трудом.
Когда шаги Дже Ха стихли, Хэ Дын, наконец, смог расслабиться. Он сполз по стене и сел на корточки, обхватив колени руками и жадно хватая ртом воздух.
— Получилось…
Наконец-то. Он в деле. Он участвует в операции «Порок».
Он ждал этого дня, затаив дыхание. Сколько раз его заявки отклоняли, сколько раз говорили, что он не годен для полевой работы. Но он не сдавался. Он ждал. Ждал шанса встретиться с Ча Дже Ха. Он был настолько одержим им, что порой сам путался в своих желаниях: то ли он так сильно рвался в поле, то ли просто хотел оказаться рядом с этим человеком.
Его уши залились густым румянцем. Все силы ушли на то, чтобы изображать хладнокровие. Но теперь, когда Дже Ха ушел, сердце колотилось так, что готово было проломить ребра. Смех, который он с таким трудом сдерживал, наконец прорвался наружу. Он смеялся от облегчения, от радости, но постепенно веселье угасло, и улыбка сползла с лица, сменившись выражением глубокой тоски.
Дже Ха был прав. Это проклятое место, зона беззакония. И Хэ Дын остался здесь добровольно, прекрасно это осознавая. Пока другие с отвращением писали рапорты о переводе на родину, он сидел здесь, провожая уезжающих и встречая новых. Но теперь пришло время сделать шаг вперед. Он слишком долго жил прошлым. Застрял в «том самом дне», случившемся много лет назад.
— Я… обязательно закончу это.
Уткнувшись лбом в свои острые колени, Хэ Дын попытался успокоить сбившееся, рваное дыхание.
***
Структура и иерархия Национальной разведывательной службы перекраивались с приходом каждой новой власти — якобы из соображений безопасности. На сегодняшний день командиры зарубежных групп обычно имели ранг, соответствующий уровню заместителя начальника управления.
— Хочешь сказать, его повысили в обход всех правил?
Хэ Дын, держа в одной руке пакет с мусором, вышел из дома, продолжая возмущаться. В другой руке он сжимал служебный телефон. Это был спецдевайс, выданный Конторой. Сигнал шифровался так, что взломать его извне было практически невозможно.
Зато у него была одна особенность, являющаяся одновременно и главным плюсом, и главным минусом: все разговоры по нему полностью записывались и прослушивались службой внутренней безопасности.
Именно поэтому сотрудники предпочитали общаться между собой только по этой линии. Вот и сейчас Хэ Дын болтал с Но Сан А — начальницей секции, которая тоже работала консулом в Бардифе и входила в группу поддержки третьего отдела.
— Если посчитать обязательную выслугу лет, то это чистой воды обход правил и блат. Он побил все рекорды, став самым молодым командиром в истории Службы. Но когда сам «Первый» приказывает повысить, кто посмеет спорить? Впрочем, ты ведь тоже не жалуешься на привилегии, верно?
В НРС карьерный рост вообще шел быстрее, чем на обычной госслужбе. Нередко случалось, что чиновник, начавший с пятого класса, и агент, пришедший на седьмой, через десять лет сравнивались в званиях — или агент даже обгонял. Хэ Дын и сам получил повышение быстрее большинства своих сверстников.
Но случай Ча Дже Ха был уникальным. Его карьера не просто шла в гору — она взлетела вертикально вверх. И поскольку Дже Ха работал в тени и мало пересекался с обычными сотрудниками, начальство — от директора, предложившего его кандидатуру, до президента, подписавшего приказ, — особо не парилось. Страдали от этого только простые работяги, которым приходилось иметь дело с последствиями.
— Мне заткнули рот угрозами и назвали это «привилегией», а Ча Дже Ха они на коленях умоляли остаться в Конторе. Чувствуешь разницу? Теперь я понимаю, почему он смотрит на всех сверху вниз.
— Не придирайся. Когда его взяли по спецнабору, все начали вопить про блат, так он взял и сдал общий экзамен на госслужбу. Сдал с блеском, и все тут же прикусили языки. Так что у него нет причин уважать нас — ни по званию, ни по опыту он нам не ровня.
Вообще-то, для того чтобы бывший военный получил льготы при приеме на службу, ему нужен стаж в военной разведке. Но Дже Ха изначально брали под зарубежные операции, поэтому и его результаты в академии, и дальнейшие заслуги засчитали по высшему разряду.
Директор тогда заявил, что эти поблажки — дань его уникальным талантам. Но каково было ветеранам, которым вдруг пришлось подчиняться вчерашнему новичку? Наверняка обидно до скрежета зубов.
В Конторе все прекрасно знали, как Дже Ха умеет гасить конфликты: все жалобы на него испарялись благодаря его изощренным методам. К тому же, за каждую успешную операцию ему давали очередное звание, что окончательно превратило служебную иерархию в хаос.
— Так ты хочешь сказать, что не вступишься за меня, шеф?
Хэ Дын говорил серьезно, но в голосе Но Сан А слышалась усмешка. Она говорила размеренно и спокойно:
— Ты чем слушал? По закону он имеет полное право плевать на мое мнение. Ты предлагаешь мне давить на него авторитетом? Да даже старший Кан, который когда-то гонял новобранцев в учебке, и тот перед ним бессилен. Я сама столько лет терпела всё это дерьмо только ради того, чтобы попасть в команду к Ча Дже Ха. Ты знал, что лезешь в логово к тигру. Так что смирись и не ной.
Если бы только к тигру. Это было логово амурского тигра-людоеда. Вот в чем беда.
— Шеф, это правда важно для меня…
— Да в чем проблема-то?
Выбросив пакет в контейнер, Хэ Дын машинально поднял взгляд на высотку, из которой только что вышел. Это был один из самых фешенебельных жилых комплексов во всем Бардифе. Квартиры здесь были шикарные, но район — неудобным, если нет своей машины, поэтому многие апартаменты пустовали. Раньше здесь жила элита Бардифа. Но когда город погряз в криминале, богачи потянулись за границу или в более спокойные регионы, и район обезлюдел.
Хэ Дын переехал сюда — бросив отличную квартиру у самого консульства — только по приказу Ча Дже Ха. Новоселье он справил всего пару дней назад.
В окнах же квартиры Дже Ха было темно — хозяина нет дома. Стекла наглухо закрыты. Ча Дже Ха жил здесь давно, но сейчас его квартира пустовала уже несколько дней.
Хэ Дын наконец выплеснул то, что мучило его больше всего:
— Я работать хочу. Честно. Руки чешутся делом заняться. Раз дома его нет, значит, он где-то на задании, так? Почему он ничего не сообщает своему офицеру поддержки? Я-то обрадовался, думал, теперь я в команде, а не просто расходник, а он обращается со мной как с пустым местом.
Она не выдержала и рассмеялась в трубку.
— Слушай, если бы он так легко делился работой, это был бы не Ча Дже Ха, а Кан Шин Гук. Этот парень — настоящий садист, он кайфует от того, что заставляет людей дергаться.
«Похоже на то. Нет, это сто процентов так».
— Неужели он даже вам ничего не сказал, шеф? Вы же его формальный руководитель.
— Ага, размечтался. Наверняка полез в какую-нибудь дыру или на встречу с отморозками. Если такая инфа утечет — пиши пропало, поэтому он никогда не докладывает заранее. Вернется — расскажет, если будет чем поделиться. Так что либо сиди и жди, либо читай старые отчеты — посмотришь его стиль работы, глядишь, и подготовишься.
Но Сан А говорила совершенно спокойно. Для нее это была рутина.
— Я пытался пробить его досье, но моего уровня допуска не хватает. Шеф, он сто пудов наркоту пробовал. И людей валил, к гадалке не ходи. Иначе с чего бы старым пердунам из руководства так его продвигать?
— Тут ты прав. У всех дел Командира Ча первый уровень секретности. А сейчас «единичку» дают только за Северную Корею или за ликвидацию. Доступ есть только у куратора или самых верхов, так что даже я не могу их открыть. Слушай, а чего ты у него самого не спросишь?
— Чтобы достать звезду с неба, надо хотя бы видеть небо. Как я спрошу, если он на связь не выходит? Да и толку-то? Ты же знаешь его манеру: он на всех смотрит как на влюбленных идиотов или геев. Как там называется эта психическая болезнь, когда кажется, что все от тебя без ума?
— Синдром де Клерамбо*.
— Во-во, точно! Эротомания!
Хэ Дын осекся. Голос, произнесший диагноз, принадлежал вовсе не Но Сан А.
— Алло? Хэ Дын, ты там?
Вокруг никого не было, но голос прозвучал совсем рядом.
— Я перезвоню.
Хэ Дын в панике сбросил вызов и резко обернулся.
Над ним возвышался высокий силуэт. Лицо в темноте разобрать было сложно. И по его непроницаемому виду невозможно было понять, как давно он здесь стоит и сколько успел услышать.
В голове Хэ Дына с бешеной скоростью прокрутился весь разговор с Но Сан А. Вывод был неутешительным: с какого момента ни начни слушать — везде минное поле.
Хэ Дын решил сдаться сразу:
— Прошу прощения, если задел вас. За всё сказанное.
— Ага. Выдохни.
— И вы вот так просто это спустите?
— Я просто хочу поскорее пройти мимо.
Хэ Дын шагнул наперерез, преграждая путь.
— Командир, постойте…
Кажется, сам факт задержки раздражал Дже Ха куда больше, чем любые сплетни.
— Ну что еще?
— Мы столько времени не виделись, и вы вот так просто уйдете?
— Ты расстроен, что я не разрыдался от счастья при встрече?
— Я вам настолько неприятен?
— А я тебе нравлюсь?
Дже Ха смотрел на него в упор, словно ожидая ответа: так какие же у тебя истинные чувства? Хэ Дын на секунду онемел, но тут же бросился в защиту:
— Если вы узнаете меня поближе, вы поймете, что у меня масса достоинств. Со мной приятно работать. Я буду очень стараться.
— Собираешься скоро увольняться?
— Никак нет. Я планирую служить в Компании до гробовой доски.
— В Корею возвращаться думаешь?
— Пока нет.
— Тогда твои старания бесполезны. Лучшее, что ты можешь сейчас для меня сделать — это свалить с дороги. Отойди.
Ему было абсолютно, тотально плевать. Обычно, когда в команду приходит новичок, начальник хотя бы для проформы интересуется им. Но здесь — ноль реакции. И ведь речь шла не о простом сотруднике, а о личном офицере поддержки. Человеке, в чьих руках, грубо говоря, жизнь оперативника — он может спасти, а может и убить.
Хэ Дыну хотелось пойти за ним, но момент был неподходящий. Чутье подсказывало: если он продолжит доставать Дже Ха, тот его реально прикончит. Поэтому он молча отступил в сторону и поклонился.
— Понял. Хорошего отдыха.
Но стоило им поравняться, как Дже Ха внезапно протянул руку — будто для рукопожатия — и резко дернул Хэ Дына на себя. От неожиданности Хэ Дын потерял равновесие и влетел в его личное пространство.
— Командир?
Он тут же напрягся, ожидая худшего. Вдруг Дже Ха решил переломать ему кости просто из неприязни? В таких случаях лучше держаться на расстоянии удара.
До него доходили слухи о старших офицерах, которые по вине Дже Ха уезжали в травматологию с переломами — как минимум три таких случая. Правда это или байки, но дыма без огня не бывает, и проверять на себе не хотелось.
Однако рука была цела. Если он не собирается его ломать, тогда...
Догадка опередила мысли, и он прошептал:
— Командир, здесь кто-то есть?
Вместо ответа Дже Ха наклонился к нему еще ближе. Контраст черного силуэта и бледного лица создавал странно чувственную, почти интимную атмосферу. Но Дже Ха быстро сбил этот настрой, прошептав низким голосом:
— Вон та машина. Раньше я ее здесь не видел. Ты привел хвост?
Как он и думал: Дже Ха прикрыл его собой от наблюдателей. Романтический флёр мгновенно выветрился из головы Хэ Дына. Перед тем как вынести мусор, он трижды проверил периметр из окна. И когда выходил из подъезда, никаких чужих машин не было. Он едва сдержал порыв обернуться. Дже Ха был выше и шире в плечах, надежно скрывая Хэ Дына за своей спиной. Но если начать дергаться и выглядывать, наблюдатели поймут, что их заметили.
— Может, это ваш хвост, Командир?
— Стал бы я спрашивать, если бы знал, что мой?
— Мне нужно увидеть лицо водителя. Поможете?
Чтобы рассмотреть машину, не вызывая подозрений, проще всего было развернуться лицом к Дже Ха, как тогда в аэропорту. Дже Ха, прекрасно это понимая, все же медлил, глядя на него с нескрываемым дискомфортом. Он оценивал Хэ Дына так, словно перед ним была бесчувственная деревянная чурка — никакого намека на влечение. И это по-своему задевало.
Сгорая от неловкости, Хэ Дын зажмурился, выдохнул и решительно шагнул вперед. К счастью, Дже Ха тоже понимал, что времени в обрез. Он притянул Хэ Дына к себе и крепко прижал.
Хэ Дын вздрогнул, ощутив твердость его груди. В прошлый раз он был слишком шокирован, чтобы обратить на это внимание, но сейчас он ясно чувствовал: тело Дже Ха было твердым, как скала. Стараясь не отвлекаться, он скосил глаза через его плечо.
— VF 492KH.
Машина, неспешно выезжавшая из переулка, была незнакомой. Водителя он увидел лишь мельком — тоже чужой.
— Не знаю. У меня ступор. Что делать?
— В смысле «что делать»? Выходи из ступора и действуй по инструкции.
— О.. А, точно. Я сейчас поднимусь к себе и пробью машину по базам. Командир, проконтролируйте, пожалуйста.
— Если в номере есть буква «H*», скорее всего, это лизинг. Но все равно внеси данные в систему Компании, на всякий случай.
— Понял.
Звук мотора окончательно стих вдалеке. Они одновременно, не сговариваясь, отстранились друг от друга. Дже Ха, казалось, был напряжен сильнее сейчас, глядя ему в глаза, чем минуту назад, когда они были вплотную. Пульс Хэ Дына всё ещё зашкаливал. Пока он молчал, пытаясь прийти в себя, Дже Ха выдал порцию критики:
— То, что оперативник и офицер поддержки живут в одном доме, имеет свои плюсы, но минусов куда больше. Трепаться с коллегой на улице, пялиться на окна моего дома и называть мое имя вслух — это верх безрассудства. Прекрати вести себя как медуза.
«Медуза. Примитивное беспозвоночное». Конечно, Хэ Дын не был идеален, но у него были свои козыри: острый ум и упорство. Он уж точно не был безмозглым существом, дрейфующим по воле волн.
— В моем имени, конечно, есть иероглиф «море», но я не медуза. У медуз нет мозга, а я, между прочим, закончил университет Корё.
— Оставь эти подробности для свиданий вслепую.
— И это всё, что вы хотите мне сказать?
— Нет, конечно. Есть еще кое-что.
— Что именно? — лицо Хэ Дына просияло в надежде.
— С дороги.
Едва совместная работа закончилась, всё вернулось на круги своя. Ладно, личная близость не обязательна, но такая профессиональная дистанция уже мешала делу. Если Дже Ха продолжит в том же духе, наладить контакт будет невозможно.
Глядя в удаляющуюся спину, Хэ Дын не выдержал:
— Вы со всеми коллегами так себя ведете? Делаете вид, что их не существует?
Дже Ха даже не обернулся. Бросил на ходу:
— А что, весь мир обязан водить вокруг тебя хороводы?
— Я не капризный ребенок, требующий внимания. Я обращаюсь к своему непосредственному руководителю с законным требованием: дайте мне работу. Я пришел в вашу команду не штаны просиживать и время убивать. Я профессионал.
— Когда ты мне понадобишься, я тебя так загоняю, что сам будешь умолять об отдыхе. Так что жди.
— Я ждал. Но от вас ни слуху ни духу. С нашей первой встречи в аэропорту уже море поменяло цвет и сезоны сменились. Сколько еще ждать?
— Столько, сколько я скажу.
— А вы вообще собираетесь давать мне работу? Или я здесь для мебели?
Дже Ха, уже отошедший на пару шагов, медленно обернулся.
— Кажется, я ясно сказал: не подвергать сомнению мои решения. Почему ты не можешь выполнить даже эту простую просьбу? Ты меня расстраиваешь. У тебя язык без костей или в голове пусто? Что мне нужно подправить, чтобы ты начал думать, прежде чем открывать рот?
— Мне одному кажется, что это звучит как угроза?
— Поверь, когда я угрожаю по-настоящему, это звучит иначе. И если бы я тебе угрожал, у тебя бы уже что-нибудь хрустнуло. Я и так не в духе. Сделай милость: исчезни с глаз долой и перестань меня бесить. Глядишь, настроение и улучшится.
Хэ Дын, кипя от возмущения, уже открыл рот, чтобы высказать всё, что думает. Но, увы, Ча Дже Ха, отмахнувшись от него как от назойливой мухи, уже был далеко.
— Эй, погодите! Я еще не закончил! Может, выпьем кофе? Я только что накосячил, так что с меня угощение. Или можно выпить чего покрепче, я в этом тоже неплох! Да где вы пропадали вообще? Раз я теперь в команде, может, хоть намекнете...?!
Ответа, разумеется, не последовало. Тяжело дыша, Хэ Дын молча провожал взглядом удаляющуюся спину. Ну почему так сложно просто относиться к коллеге по-человечески? Стена, которой этот человек отгородился от мира, оказалась куда прочнее, чем говорили в слухах.
Наконец Дже Ха вошел в подъезд, и в холле сработал датчик движения. Яркий свет на мгновение выхватил из темноты черный силуэт, прежде чем он скрылся за дверями лифта.
— Характер — дрянь, язык — змеиный, а душа — чернее ночи.
Теперь понятно, почему старшие прозвали его «эмоциональным инвалидом». Пообщавшись с ним лично, Хэ Дын убедился: у этого человека напрочь атрофирована способность выражать чувства. Единственное, что отражалось на его лице, — это легкое раздражение или презрение. Видимо, ему было плевать на собственные эмоции, поэтому и на чужие он не обращал внимания. Отсюда и эта пугающая прямолинейность и эгоцентризм. Ему было абсолютно всё равно, что чувствуют окружающие.
Единственным утешением было то, что он, похоже, не собирался отсылать Хэ Дына обратно в следственный отдел. По крайней мере, пока.
Гнев и облегчение смешались в душе в странный коктейль. Пытаясь подавить бурю эмоций, он смотрел вслед этой внушительной фигуре, и в памяти невольно всплыло его лицо — так близко, почти нос к носу. А кончики пальцев до сих пор помнили ощущение твердого, как камень, тела. Хэ Дын с досадой заглянул за ворот своей толстовки, словно пытаясь унять жар. Злясь на то, что его бросили здесь одного наедине с этими мыслями, он в сердцах топнул ногой по тому месту на асфальте, где только что стоял Дже Ха.
— Ах, черт…
Вспомнив, что ему еще нужно пробить номер машины, он со всех ног бросился в подъезд.
***
Щелк. Дже Ха привычным, ленивым движением толкнул входную дверь. Первым делом он проверил полоску прозрачного скотча, которую наклеивал на косяк каждый раз, уходя из дома. Это была часть ежедневного ритуала. Квартира была нашпигована электроникой: скрытые камеры, магнитные датчики, детекторы движения Но он все равно доверял этой старой привычке, привитой еще инструктором в учебке, больше, чем любой технике.
Убедившись, что скотч на месте и никто не входил, он скомкал липкую ленту в кулаке и прошел прямиком на балкон. Щелкнула зажигалка. Сигарета заняла привычное место в уголке рта. Дже Ха выпустил струю дыма, глядя вдаль, на узкий переулок за оградой жилого комплекса.
— Фуух…
Та машина, что стояла в проулке, когда он возвращался, точно не принадлежала никому из местных. Хэ Дын заселился сюда всего пару дней назад. Вывод напрашивался сам собой: за ним увязался хвост. Скорее всего, вели от самого консульства или от старой квартиры.
Его интуиция была сродни звериному чутью — врожденная, безошибочная. Сначала он грешил на местную контрразведку Йоджета, но нутро подсказывало: нет, не они. Оставался вариант с соседями или даже Северной Кореей, но, учитывая нынешний дипломатический климат, это было маловероятно. Значит…
— За Ко Хэ Дыном следят гражданские.
В кармане завибрировал телефон — пришло досье на Хэ Дына. Раз уж он решил взять парня под свое крыло, нужно знать все его болевые точки. На всякий пожарный.
Дже Ха открыл файл. Ничего удивительного. Типичная биография «белого воротничка», всю жизнь просидевшего за учебниками.
Дед — простой работяга без образования, но с железной хваткой к жизни. Внук — добрый, прилежный отличник. Бедная, но дружная семья, где внука воспитывали старики. Классическая история «дракона из сточной канавы» — самородка, пробившегося наверх из нищеты.
Единственное, что выбивалось из шаблона: дед всю жизнь занимался каким-то презираемым в обществе ремеслом, а когда у него началась деменция, внук не сдал его в дом престарелых, а ухаживал сам до последнего. Впрочем, и это укладывалось в рамки погрешности.
Но одна деталь зацепила его взгляд.
«Синдром гипервентиляции*?» — Дже Ха подозревал нечто подобное с первой встречи. Хэ Дын выглядел здоровым, но эта едва заметная тень под глазами. Явный признак хронического стресса или панических атак. Вот почему его рапорты о переводе в полевой отдел заворачивали раз за разом. Медкомиссия НРС умела ставить крест на карьере. Видимо, желание вернуться в поле было настолько сильным, что Хэ Дын пошел ва-банк, решив использовать Ча Дже Ха как таран для пробивания бюрократических стен.
Неприятно, конечно, быть инструментом, но ход умный. Дже Ха колебался: поставить ему за эту наглость «ноль» или «отлично»? Вспомнив старые, но выстиранные до стерильной белизны кроссовки. Хэ Дына, он все же склонился к высшему баллу. Парень умеет следить за собой, даже когда жизнь бьет ключом.
И все же, один фрагмент пазла пока оставался скрытым. Если здоровье агента резко сдавало, Контора без лишнего шума отправляла его на лечение в партнерскую клинику, где умели хранить врачебную тайну. В досье была отметка, что Хэ Дын проходил там длительный курс психотерапии, но сама история болезни отсутствовала. НРС наложила на неё гриф секретности.
Спрашивается, зачем прятать медицинскую карту рядового аналитика, который и пороха-то не нюхал?
Напрягала и дата появления этого секретного документа. Она точно совпадала с первым приступом гипервентиляции. Ровно три года назад. Здесь явно чтото нечисто.
— Три года. Он говорил, что три года назад служил в разведке.
Перелистнув страницу, Дже Ха наткнулся на список рапортов о переводе. Их было больше десятка. В графе «Примечание» раз за разом, с маниакальным упорством, повторялась одна и та же строчка. И каждый такой рапорт был завернут кадровиками еще на полпути, даже не дойдя до начальства.
[Прошу перевести в 3й отдел внешней разведки Первого управления]
[Прошу перевести в 3й отдел внешней разведки Первого управления]
[Прошу перевести в 3й отдел внешней разведки Первого управления]
Поняв, что в лоб не пробиться, он в итоге подал рапорт на перевод в 6й следственный отдел Второго управления и тут же получил назначение в Бардиф. И по странному стечению обстоятельств, это произошло сразу после того, как туда прибыл сам Ча Дже Ха. Это был единственный рапорт Хэ Дына, который не полетел в корзину.
— Отчаянный парень.
Затушив сигарету, Дже Ха поднял с пола резиновый мячик. Опершись спиной о перила, он слегка прогнулся назад, прикидывая траекторию. Короткий замах — и мяч полетел вверх, точно в балконное окно этажом выше. Бам. Мячик гулко ударился о стекло, срикошетил и послушно вернулся прямо в подставленную ладонь.
Дже Ха тут же бросил взгляд на часы. Ровно через четыре секунды после броска наверху раздался звук резко распахнувшейся рамы и встревоженный голос.
— Что такое?
Послышалась возня, и Хэ Дын, перегнувшись через перила, посмотрел вниз. Дже Ха, вальяжно откинувшийся на ограждение своего балкона, встретил его взгляд. Хэ Дын явно не ожидал увидеть его там — он вздрогнул, но первым нарушил тишину:
— Командир? Извините, вы не слышали сейчас странный звук?
— Ничего не слышал.
— Но ведь что-то ударило... Что это было?
— «Ударило», «было»... Что за фамильярный тон?
Хэ Дын осекся и, исправившись, продолжил уже осторожнее:
— Неужели мне показалось? Может, звон в ушах? А вдруг за мной следят?
— Больше похоже на паранойю, чем на звон в ушах.
— Зачем вы сразу записываете меня в психи?
— Не хочешь быть психом — будь доктором.
При этих словах Дже Ха ловко прокрутил резиновый мячик между пальцами. Увидев мяч, Хэ Дын гневно сжал челюсти, и на щеках заиграли желваки. До него с запозданием дошло, что над ним просто поиздевались. Собрав остатки гордости, он спросил уже тверже:
— Так это вы бросили? А я-то думаю, что за чертовщина.
— Четыре секунды.
— Вы так топорно меняете тему?
— Время от звука удара до появления агента Ко Хэ Дына. Четыре секунды.
— И как, я сдал норматив?
— Впредь, когда я зову, ты должен мчаться ко мне, как преданный пес, встречающий хозяина. Точка сбора — там. Время — не более трех секунд.
«Четыре секунды — результат неплохой». Хэ Дын, поначалу обрадовавшийся своей реакции, помрачнел, услышав про «пса». Бам. Он с досадой ударил кулаком по перилам и свесился вниз, не веря своим ушам. Заметив это, Дже Ха добавил вкрадчивым, мягким голосом:
— Агент Ко Хэ Дын, ты думаешь, что эта бетонная плита тебя спасет? Огорчу: я могу подняться к тебе за одну секунду. А тебе, чтобы убежать из комнаты, нужно целых четыре. Так что следи за своим поведением.
Увидев, как ошарашенный Хэ Дын медленно опустил занесенную было для возмущения руку, Дже Ха удовлетворенно кивнул и пошевелил пальцами, призывая к вниманию.
— Итак, как ты должен приходить? Повтори.
— Как собака?
Дже Ха снова подбросил мячик.
— В течение трех секунд.
Хэ Дын, сгорая со стыда, прокашлялся:
— А, это… Понял.
— Раз понял — свободен. Совещание окончено.
Зная, что Дже Ха сейчас просто уйдет, Хэ Дын отчаянно свесился через перила:
— Постойте. Может, продолжим совещание? Я могу спуститься, или вы поднимайтесь. Ну или так поговорим. Вечер такой хороший, ветерок.
— Ты хочешь, чтобы я перешел к оскорблениям?
— Еще хлеще, чем сейчас?
— Сейчас я сама любезность.
Брови Хэ Дына поползли на лоб. Разве он только что не сравнил его с псом?
— Куда уж хлеще…
— Тогда я пас.
Губы Хэ Дына обиженно сжались в тонкую линию. Он знал, что Дже Ха его недолюбливает. Но слышать это в лицо было больно. Ведь сам Хэ Дын так долго ждал этих встреч, так мечтал его увидеть. Собравшись с духом, он спросил прямо:
— Командир, почему я вам так не нравлюсь? Вы же меня совсем не знаете.
Ответ прилетел мгновенно:
— А зачем спрашивать? Сам не догадываешься?
— Это потому, что я что-то недоговариваю? Но ведь у всех есть секреты. К тому же, я старался быть с вами максимально честным.
— Ты не понял. Мне плевать на твои тайны. Меня бесит сам факт, что ты посмел выбрать меня инструментом для достижения своих целей. Как только ты решил меня использовать, ты сам перечеркнул все шансы на нормальные отношения. Сотрудничать мы можем, но ладить — нет. Если я не прав — скажи мне это в лицо. Умение складно врать — тоже важный навык для агента.
— …
— Видишь? Ты даже не пытаешься соврать. Либо не хочешь, либо кишка тонка.
Не дожидаясь ответа, Дже Ха развернулся и ушел в квартиру, шагнув с балкона в гостиную и закрыв за собой стеклянную дверь. Едва щелкнул замок, сверху донеслось приглушенное бормотание, полное досады:
— Вот же извращенец проклятый. Видит меня насквозь, даже возразить нечего.
Дже Ха, державший мячик в руке, подбросил его так, чтобы он легонько ударился о потолок. Услышав стук, Хэ Дын наверху затих. Поняв, что Дже Ха его слышит, Хэ Дын тихо произнес в темноту:
— У меня не было выбора. Вы были моим единственным шансом, Командир. Простите, что навязывался, караулил вас, преследовал. Но я не врал. Я люблю свою работу. Я хочу стать настоящим агентом, лучшим. И я готов на всё ради этого. Я просто хотел получить этот единственный шанс. Спокойной ночи.
Дже Ха не ответил. Он молча задернул штору. Снимая часы и расстегивая пуговицы на рубашке, он вдруг замер.
— Четыре секунды, — Дже Ха присматривался к нему еще с аэропорта.
Ладно он сам или Бок Хи — они особый случай. Но Хэ Дын… Для штабного работника он слишком остро реагировал на малейший шорох, а его рефлексы были быстрее нормы. Пусть его навыки полевой оценки и не дотягивали до идеала, но плохими их назвать было нельзя. Иными словами, человек, просидевший три года за столом, сейчас находился в состоянии постоянной боевой готовности, реагируя на всё с чрезмерным напряжением. Он изо всех сил пытался выжить здесь.
Бардиф — это джунгли. Поле боя, откуда нет выхода. Контора не отправляет сюда людей просто так — этого города боятся не меньше, чем горячих боевых точек. И это не фигура речи: здесь реально убивают. Обычно сюда ссылали тех, кому не повезло в кадровой рулетке.
А Ко Хэ Дын попросился сам. Добровольно. И не просто приехал, а ждал месяцами, не имея никаких гарантий, что вообще попадет в команду. Словно он специально сидел в этих руинах, дожидаясь появления Ча Дже Ха.
Оставался лишь один вопрос — зачем? Любой агент, добровольно сунувший голову в такую петлю, как Бардиф, имеет на то причину. И Ко Хэ Дын не исключение. Разница была лишь в одном: Дже Ха видел в нем тягу к саморазрушению. Этим парнем двигало либо обостренное чувство долга, либо чувство вины. И это сбивало с толку. Что могло привести рафинированного кабинетного интеллектуала в эту преисподнюю?
— Что у него в голове… — в последнее время Дже Ха ловил себя на том, что думает об этом слишком часто.
Вспоминая их первую встречу, он невольно нахмурился. В тот миг, когда он впервые услышал голос Ко Хэ Дына, он понял, что уже не забудет этот тембр. Чистый, как утренний туман над морем. Мягкий баритон, в котором, казалось, сам ветер обретал плоть.
Цокнув языком, чтобы прогнать наваждение, Дже Ха сбросил рубашку. Черная ткань скользнула на пол. На его широкой спине, перевитой тугими узлами мышц, открылся страшный след. Шрам, распустившийся уродливым цветком — память о жестокой схватке со смертью. Огромный...
След от ожога.
———
Примечание переводчика:
* Дже Ха переиначил цитату Хэ Дына и Жюля Верна: «Земля началась в море но там люди никогда не бывают одни» ➔ «Здесь люди всегда одни».
———
Переводчик и редактор — Rudiment.
http://bllate.org/book/14751/1326438
