— Хозяин, ты знаешь, как надолго сохранить цветы свежими? — внезапно спросил Бер.
— С чего вдруг такие вопросы?
— Нужно просто добавить ложку сахара в вазу. Это не дает им завять.
Для меня это было новостью. Бер, круживший вокруг вазы на столе, уселся и продолжил, умываясь розовым язычком:
— Если тело Джерома — это ваза, а его душа — цветок, то твоя душа, Хозяин, — та самая ложка сахара. Смешивание вашей чистой души с угасающей душой этого полукровки — вот что ее сохранит.
— ...Не думаю, что моя душа такая уж чистая.
— О чем ты! Ты — избранный сосуд Майи и единственный истинный господин божественного дракона Бермута. Я чувствую это. Твоя душа ясна, как озеро, в отличие от других людей! — Бер явно обиделся на мои сомнения.
Он скрестил лапки на груди, ворча:
— Но есть одна проблема. Ритуал слияния душ может сделать реципиента крайне нестабильным. Он может почувствовать себя оскверненным вторжением чужой души или даже впасть в неистовство.
— То есть...
— Да, есть шанс, что Джером потеряет рассудок и нападет. Поэтому у этого ритуала низкий процент успеха. Слияние душ — это практически чудо.
Я спокойно пробормотал:
— Значит, есть шанс, что я умру вместо него.
— Если в нем живет сильное отвращение к другим, то да...
— Что мне нужно сделать, чтобы Джером добровольно принял мою душу?
— Это уж тебе решать, Хозяин.
Я отвесил Беру щелчок по голове, раздраженный его самодовольной ухмылкой. Пока он скулил, я погрузился в мысли. В столице можно было бы найти безопасный метод, но на Севере ждать помощи от храма — значит обречь Джерома на смерть. Я коснулся его лба: жар усилился.
Воспоминания о наших злоключениях промелькнули перед глазами: Джером, который заставлял меня смешно открывать рот, когда я плакал; Джером, который щипал меня и сваливал всё на Бера; Джером, который странно радовался, когда я в ярости бил его в живот.
«...Может, всё-таки дать ему сдохнуть?» — пронеслось в голове. Плохие воспоминания явно перевешивали хорошие. Но, несмотря на всё бешенство, он не раз спасал меня.
— В любом случае, я не могу рисковать своей жизнью. Моя цель — выжить в этом романе.
Я понимал, что это эгоистично. Джером сделал для меня так много, а я думаю о том, чтобы бросить его. Я такой же самовлюбленный, как и все остальные! Но когда я собрался убрать руку, Джером внезапно перехватил мое запястье.
— Жанна.
Его низкий, хриплый голос заставил меня замереть. Он открыл глаза и слабо улыбнулся, прижимая мою ладонь к своей щеке.
— Я знаю, через что ты проходишь... Тебе не обязательно это делать.
Значит, он слышал наш разговор с Бером. Сердце екнуло, но я скрыл тревогу за шуткой:
— Ты говоришь это только для того, чтобы потом иметь повод меня ненавидеть?
Джером промолчал. Его хватка ослабла, он снова закрыл глаза, прошептав:
— В тебе нет ничего, что можно было бы ненавидеть.
Ритуал был прост: начертить магические круги на руках и приложить ладонь к его сердцу. Я попросил Бера поставить мощный барьер — если Джером сорвется, пострадаем только мы двое. Опустившись на колени перед кроватью, я начал расстегивать пуговицы на его рубашке. Руки дрожали.
«Как только я сотру старую печать, сила Мефистофеля взорвется. Я должен заставить его принять мою душу. Но как?»
Согласно Беру, чем сильнее человек закрыт от мира, тем сложнее слияние. А Джером годами гнил в темнице, преданный теми, кому верил. Вряд ли он впустит кого-то в свое сердце. Но я не хотел, чтобы он умирал.
В тусклом свете лампы я обнажил его торс. Это выглядело так, будто я нападаю на спящего. На правой руке у меня был круг для стирания старой печати, на левой — для нанесения новой. Я произнес заклинание, и символы на коже Джерома начали гаснуть один за другим. На миг я почувствовал облегчение, но тут он открыл глаза. Его взгляд сузился в лукавой, пугающей улыбке.
— Ну надо же, посмотрите на это.
Прежде чем я успел среагировать, он вцепился в мои волосы. Его волосы начали чернеть — Мефистофель брал верх. Я попытался прижать левую руку к его сердцу, но он с хрустом вывернул мое запястье.
— Нет-нет. Я наконец-то вернул себе силу. Думаешь, я попадусь на такой дешевый трюк?
Его глаза сканировали мое лицо с пронизывающим, липким блеском. Это был Джером, но в то же время — кто-то совсем другой.
— Для человеческой женщины у тебя довольно приятное лицо. Вот что я придумал: я буду использовать тебя всю ночь. А когда Джером вернет контроль, он обнаружит, что осквернил тебя.
Точно так же Мефистофель разрушил их отношения в оригинале. Боль в сломанном запястье лишала сил. Он прижался губами к моей шее, его рука бесцеремонно полезла под одежду.
— Ты заставила меня понести убытки, так что компенсация будет честной.
Когда его рука скользнула ниже и коснулась меня, я застыл от шока. Заметив мой ужас, он прошептал почти с весельем:
— Ах, так ты мужчина. Неудивительно, что ты так сопротивляешься. Избавь себя от хлопот. Я не собираюсь притворяться нежным, как он.
Без предупреждения его пальцы вошли внутрь, и мое тело содрогнулось от острой боли, затмившей даже сломанную руку.
— Больно... — сорвался всхлип.
Он грубо, без тени заботы, продолжал истязать меня, раздвигая бедра. Его смех раздавался у самого уха:
— О, ты плачешь? Тебе нравится? Просто расслабься.
Он схватил меня за волосы, заставляя смотреть на него.
— Ты хорошо играла свою роль. А теперь ответь: как, по-твоему, отреагирует Джером, когда узнает? Когда поймет, что женщина, в которую он был так влюблен, на самом деле мужчина? Ты обманула его. Тебе нравилось смотреть, как он верит в твою ложь.
Я сжался от грызущей боли в нижней части тела. Это было бесконечно далеко от того нежного момента, что был у нас когда-то. В отчаянии я обхватил его шею правой рукой.
— Нет... всё было не так.
Рука в моих волосах замерла. Я пытался игнорировать боль, лихорадочно соображая, как вернуть настоящего Джерома. Я коснулся его губ своими и тихо прошептал под его холодным взглядом...
http://bllate.org/book/14699/1313510
