Супруги, не теряя ни секунды, немедленно отправились в приют «Голубое небо». Они и не подозревали, что нашлись люди порасторопнее. Как только слова «семья Сун», «молодой господин» и «подмена при рождении» начали всплывать в инфополе, репортеры, пронюхавшие о ситуации, уже проникли в приют под предлогом пожертвования припасов.
Не так давно, когда Ло Юньцин героически спас человека от бандита с ножом, журналисты уже наведывались сюда дважды, но в этот раз их было несравнимо больше. Все они жаждали увидеть свежеявленного истинного наследника семьи Сун в надежде раскопать жареные факты.
Однако, прибыв на место, они были потрясены видом этого уникального заведения. «Поверить не могу, что в Яньцзине существует такой приют!» — в недоумении восклицали они.
В приюте жили 27 детей, и более половины из них имели проблемы со здоровьем. Были глухие, слепые, дети с полиомиелитом... и даже один ребенок с врожденным ВИЧ. Обстановка была не самой плохой, но и не идеальной — от всего здесь веяло бедностью.
Каждый уголок двора и пятачки земли вдоль стен были засажены овощами и фруктами. Простое трехэтажное здание стояло буквой «П». Мальчики и девочки жили отдельно; из-за нехватки коек младшим приходилось спать вдвоем на одной узкой кровати. Их одежда в основном состояла из пожертвований: наполовину новая, наполовину заношенная, но зато чистая, с аккуратно заштопанными дырками.
Когда первая группа людей вошла во двор, Ло Юньцин сидел на низкой табуретке и латал одежду шестилетнего мальчика. Его статный рост в 180 сантиметров смотрелся на этой табуретке нелепо. Утренний свет падал на иссиня-черные волосы, придавая его облику мягкое сияние. Его руки работали умело, и вскоре дырка превратилась в розовую бабочку.
Щелк! — неожиданно раздался звук затвора.
— Прости, — мужчина неловко почесал шею и опустил камеру. — Я увидел твою вышивку, это выглядит очень красиво.
Чинить одежду — дело нехитрое, были бы руки. Но вышить бабочку — задача не из легких.
Ло Юньцин бросил быстрый взгляд на бейдж репортера, взял вещь за края и открыто продемонстрировал вышивку:
— Одна добрая тетушка научила меня этому.
— Ты... — мужчина открыл рот и тут же заметил разницу в голосе. Юноша заикался.
Ло Юньцин притворился, что не понял реакции, и в замешательстве наклонил голову. Его чистые, яркие черные глаза смотрели прямо на собеседника, пронзая до самого сердца. Мужчина проглотил готовые сорваться слова и не удержался — снова поднял камеру, на этот раз спросив чин по чину:
— Можно мне тебя сфотографировать?
Ло Юньцин ни секунды не колебался. Он отрезал лишнюю нитку, одел маленького мальчика и улыбнулся в объектив — застенчиво и искренне. Сделав снимок, он спросил:
— А можно сфотографировать меня вместе с братом?
Тихий мальчуган рядом с ним всё это время сидел с закрытыми глазами, и только тогда репортер заметил, что ребенок слеп. Поколебавшись пару секунд, он кивнул.
Пока они фотографировались, перед приютом плавно остановились два роскошных автомобиля с безупречными кузовами. Едва машины замерли, двери распахнулись. Линь Вэньтин выбежала из салона с покрасневшими глазами и, еще не видя сына, закричала:
— А-Цин!
К счастью, Ло Юньцина было легко узнать. Сколько бы людей ни было вокруг, его можно было выделить с первого взгляда. Ло обернулся, и благоухающая женщина крепко обняла его, рыдая:
— Дитя мое, ты так страдал.
Линь Вэньтин когда-то была первой красавицей Яньцзина. Даже сейчас, в зрелом возрасте, ее заплаканные глаза могли смягчить сердца многих присутствующих. Будь это их первая встреча в реальности... Ло Юньцин, возможно, тоже бы растаял. Но правда всегда приносит разочарование.
Когда он увидел Сун Цзинго, выходящего из машины, зрачки Ло сузились. Он вытянул шею, мысленно заходясь в безумном хохоте. Затем он обнял Линь Вэньтин, закрыл глаза, и одинокая слеза скатилась по его щеке. Исполненный осторожности и робкой надежды, он тихо позвал:
— Мама?
Линь Вэньтин замерла и закивала:
— Да, это мама, это мама! Прости меня, А-Цин, прости, мама опоздала.
Да, слишком поздно.
— Юньцин. — Сквозь плач к ним наконец подошел элегантный и представительный господин Сун в сопровождении двух телохранителей.
Линь Вэньтин нехотя отстранилась, освобождая место мужу, но при этом продолжала крепко сжимать правую руку сына. Возможно, она забыла, что всего несколько дней назад эта рука закрыла её от трех ударов ножом, и раны еще не затянулись. Но эта боль была ничем по сравнению с той, что он перенес в прошлой жизни.
Ло Юньцину не нужно было ничего разоблачать перед толпой и объективами камер, поэтому он позволил биологическому отцу рассматривать себя с головы до ног, словно товар. Ему нужно было войти в семью Сун — ради Пэй Яньли, ради бабушки-директора, ради братьев и сестер из приюта и, самое главное... ради самого себя!
— Цин-эр, тебе пришлось несладко все эти годы. — Чужая рука похлопала его по плечу. Отец и мать твердили одно и то же. Им не надоедало это говорить, но Ло Юньцину уже надоело это слушать.
Он слегка приподнял веки, и его фениксоподобные глаза на миг встретились с глазами Сун Цзинго, после чего он быстро их опустил, качая головой:
— Не несладко... просто... просто я думал, что я вам не нужен.
Его голос дрожал от обиды. Сун Цзинго бросил взгляд на окружающие камеры и вздохнул:
— Как ты мог быть нам не нужен? Отец расследует это дело. Когда мама рожала тебя в больнице, в Яньцзине случилось землетрясение. — Он не договорил, да в этом и не было нужды. — В конечном счете, это наша вина, что мы не защитили тебя и позволили тебе остаться здесь...
— Бабушка-директор хорошо ко мне относилась.
К моменту приезда четы Сун Директор Цюй уже вышла на крыльцо, не желая мешать воссоединению семьи. Услышав, что Сяо Ло зовет её, она протиснулась сквозь толпу. Пожилая дама была невысокого роста; она подняла взгляд, приветствуя гостей:
— На улице жарко, проходите в дом, присядьте.
Кабинет директора находился на первом этаже: большие открытые окна, на столе — горшок с фасолью, которую нужно было перебрать. Одну стену полностью занимали стеллажи с книгами, у каждой из которых были в той или иной степени загнуты уголки.
Пожилая дама радушно налила два стакана теплой воды. Зная, что Ло Юньцин нашел родителей, она подготовила все бумаги: документы о его поступлении в приют, свидетельство о рождении и свидетельства о смерти его (приемных) родителей.
— Сяо Ло очень рассудительный и послушный, он хорошо учится. Вот все его награды и грамоты за эти годы. — Дама расстегнула пластиковую папку и вытащила толстую стопку бумаг; её глаза светились гордостью. — А еще...
— Директор Цюй, — прежде чем она успела продолжить, Сун Цзинго потер лоб и прервал её: — Юньцин — наш сын. Мы приехали сегодня, чтобы забрать его домой.
Его тон был властным и не терпящим возражений. Дама медленно закрыла папку и согласно кивнула:
— Разумеется.
После минутного молчания она встала, открыла ящик стола и достала бланки. Её голос стал заметно тише:
— Согласно процедуре, когда ребенка находят родные, мы должны сделать запись. Пожалуйста, проверьте, всё ли верно, и если да — подпишите здесь.
Затем она улыбнулась Ло Юньцину:
— Сяо Ло, родители приехали за тобой. Иди, собери свои вещи.
Комната Ло Юньцина была на верхнем этаже. Вернувшись туда, он обнаружил на своей маленькой кровати два комплекта новой, подходящей по размеру одежды, а в кармане — пятьсот юаней.
— Бабушка...
Тук-тук. Короткий стук, пауза, снова стук. В дверь просунулась голова Сяо Фэна:
— Сяо Ло-гэгэ!
Ло Юньцин быстро вытер глаза:
— Сяо Фэн, ты почему здесь? Разве в классе сейчас не раздают еду?
— Да, сегодня много вкусного! — Сяо Фэн пошарил в карманах и выудил два больших пакета молочных ирисок, всучив их брату. — На! Твои любимые!
— Ого, сколько конфет. — Ло присел и обнял его за протянутые ручонки. — Спасибо, Сяо Фэн.
Малыш широко улыбнулся, его черты лица снова непроизвольно исказились. Но вскоре он понурил голову:
— Гэгэ ведь уезжает, да?
Он видел из-за двери, как тетя в красивом платье обнимала брата, и как брат назвал её «мамой». Гэгэ уедет с мамой.
— Гэгэ вернется... обязательно вернется навестить тебя. И тогда я принесу... принесу еще больше конфет.
— Не хочу! — Ручки, которые только что не могли удержать конфеты, мертвой хваткой вцепились в шею Ло Юньцина. — Я хочу только гэгэ, пожалуйста, не уезжай.
— Гэгэ... тоже не хочет оставлять Сяо Фэна.
Но в прошлой жизни именно из-за того, что он не мог отпустить прошлое, он остался ни с чем. Ло крепко обнял его, а затем мягко отстранил:
— Но гэгэ должен идти.
— Почему?
Гэгэ совсем не выглядел счастливым. На деревьях надрывно стрекотали цикады. Ло Юньцин посмотрел в окно, его напряженные брови медленно расслабились:
— Гэгэ хочет встретить одного человека. Очень, очень хорошего человека.
Чета Сун пробыла в приюте весь день и уехала вместе с Ло Юньцином ближе к вечеру. В зеркале заднего вида была видна седовласая директор, бегущая вслед за машиной: она сжимала в руках сберегательную карту, которую он оставил под подушкой вместе с теми пятью сотнями юаней. На карте были не только деньги, заработанные им на доставке еды за последний месяц, но и те двести тысяч от Сун Мояня.
Благодаря сегодняшнему освещению в СМИ Ло верил, что даже после его ухода приют выживет. Только вот дети, обычно такие послушные, осмелились бежать за машиной. К счастью, воспитатели успели их перехватить...
— Гэгэ!
— Сяо Ло-гэгэ!!
Ло Юньцин плотно сжал губы, заставляя себя отвернуться. Чья-то рука накрыла его ладонь. Проведя всего день в приюте, Линь Вэньтин была на грани срыва. Трудно было представить, как он выживал здесь все эти годы.
— Твою комнату мама уже велела прибрать. Отныне... мама тебя больше никогда не потеряет.
Ло опустил взгляд на её руки с ярко-красным маникюром. В прошлой жизни именно эти руки указывали на него, когда она кричала: «Лучше бы у меня вообще не было такого сына!», — когда он отказался жениться вместо Сун Сюэчэня. А два года спустя, когда он стоял перед ней на коленях, умоляя спасти бабушку-директора, она холодно прошла мимо...
Улыбка коснулась его губ. Ло Юньцин осторожно сжал её руки и произнес пугающе спокойным тоном:
— Мама, в этот раз ты должна сдержать слово.
Иначе ты мне будешь не нужна.
— Конечно, конечно! — Линь Вэньтин повторила это несколько раз. Не успели слова затихнуть, как ей позвонил Сун Сюэчэнь. В тот же миг на неё посмотрел Сун Цзинго.
— Мама, ответь. — Ло Юньцин сжал в руке маленькую керамическую фигурку и едва слышно усмехнулся: — Возможно, Сяо Сюэ-гэгэ хочет что-то сказать.
Линь Вэньтин поначалу боялась, что Ло будет против, но, услышав это, с облегчением вздохнула и приняла вызов. Голос Сун Сюэчэня был едва слышен из трубки. Линь Вэньтин ответила пару раз:
— Почти дома.
— Вместе с твоим братом Юньцином.
— Правда? У тебя есть подарок для брата?
Ло Юньцин внезапно крепче сжал керамику, его губы изогнулись в легкой усмешке.
Когда они въехали в элитный район «Лунвань №1» в Бэйчэне, совсем стемнело. По обеим сторонам асфальтированной дороги через каждые два метра стояли фонари в стиле Европы 90-х, тянущиеся до самых ворот дома Сун.
Удлиненный Bentley Mulsanne проехал внутрь, тяжелые ворота медленно закрылись. Из дома выбежал подросток в рубашке с французскими оборками. Его волосы едва доставали до ушей — каштановые и слегка вьющиеся; от него веяло сладким ароматом ягод. Было очевидно: этот человек вырос в холе и неге.
На контрасте с ним Ло Юньцин в простой белой футболке и черных брюках, с волосами, не стриженными месяцами, казался олицетворением бедности; при нем была лишь одна черная сумка.
— Сяо Цин, мы снова встретились. Ты меня помнишь? — Сун Сюэчэнь порхал вокруг, как бабочка.
Он был чуть ниже Ло Юньцина — около 175 см, так что ему приходилось смотреть на него снизу вверх. Благодаря объяснениям Сун Цзинго в приюте и усилиям Сун Мояня по связям с общественностью, мнение интернета о «фальшивом наследнике» значительно смягчилось. Его просто перепутали в роддоме во время землетрясения, ничего более. Несчастья, выпавшие на долю Ло Юньцина, не имели к нему никакого отношения.
Глядя на это нежное, бледное лицо и вспоминая шрамы, которые он оставил на нем перед прыжком в море, Ло Юньцин не смог сдержать улыбки:
— Конечно, я помню. Мы ведь виделись совсем недавно.
— Славно, что помнишь! — Сун Сюэчэнь ответил лучезарной улыбкой. Осмотрев Ло с ног до головы, он заметил помятую футболку и брюки и не скрыл пренебрежения: — Сяо Цин, ты привез только одну сумку? Как мало вещей.
— И еще вот это. — Ло Юньцин поднял руку, протягивая керамическую фигурку, которую держал всю дорогу. — Это для Сяо Сюэ... Сяо Сюэ-гэгэ.
Керамический кролик, размером меньше ладони, был неровным и бугристым. Сун Сюэчэнь нахмурился, изображая недоумение:
— Что это?
— Э-это, это...
— Это подарок, который А-Цин сделал специально для тебя, — подошла Линь Вэньтин, поясняя за заикающегося сына. — Он потратил на это весь день.
Хоть вещь и была некрасивой, это был жест доброй воли, и его следовало принять. Сун Сюэчэнь поджал губы и нехотя протянул руку. Но прежде чем он успел ухватиться, фигурка полетела на землю, и уродливый, щербатый кролик разлетелся на куски.
— Кролик! — воскликнул Ло Юньцин, и его глаза мгновенно покраснели. — Сяо Сюэ... Сяо Сюэ-гэгэ, даже если я тебе не нравлюсь, не нужно ломать мои вещи.
http://bllate.org/book/14642/1299759
