Паланкин остановился, и сопровождающие приподняли занавес. Се Илу вышел из паланкина с размеренностью, присущей человеку, привыкшему к церемониалам. Он слегка наклонился, переступил порог и поднял глаза.. Впереди шёл Чжэн Сянь. Не оборачиваясь, он лишь махнул рукой, жестом велев Се Илу следовать за ним.
Се Илу поспешил следом. Они шли бок о бок — Чжэн Сянь и он — в окружении старших и младших евнухов, их фигуры медленно скользили по садовой дорожке.
Сам сад был вовсе не роскошным, но в его скромности таилась особая прелесть. Вся эта процессия обогнула несколько поворотов, вошла в главный зал, а затем свернула в боковой. Се Илу скользил взглядом по слоям занавесей, по рядам расписных ширм — и с изумлением понял, что всюду сновали евнухи. Это зрелище одновременно смутило и поразило его: он ощущал себя, словно молоточек, по ошибке упавший в корзину с апельсинами — чужой среди своих.
— Госпожа Чжэн прибыла! — раздался звонкий голос из-за расписной ширмы, голос уверенный, властный, принадлежащий тому, кто привык повелевать.
— — Не тебе называть меня госпожой! — громко, с широкой улыбкой на устах отозвался Чжэн Сянь. Он досадливо оттолкнул медлительных евнухов, преграждавших путь, и, не теряя шага, направился вперёд. Се Илу сразу же двинулся следом.
В зале стоял тяжёлый запах благовоний — смесь агарового дерева, пудры и амбры[2], настолько густой, что от него начинала болеть голова.
За ширмой стоял квадратный мраморный стол, на котором были разложены фишки мадяо. На востоке и юге сидели два влиятельных евнуха. На их головах — повязки с облачными узорами, на плечах — роскошные парчовые одеяния. Увидев Чжэн Сяня, оба поднялись и приветствовали его вежливым поклоном:
— Дядюшка!
Тем самым признавая за ним старшинство. Се Илу стоял позади Чжэн Сяня, и сразу почувствовал на себе скользящие, выжидательные взгляды тех двух евнухов — взгляды неуловимые, но наполненные намёками.
— Се Илу, мой пылкий красавец! — весело воскликнул Чжэн Сянь, отступая в сторону, чтобы продемонстрировать спутника, и полушутливо хлопнул его по плечу. — Танхуа из верхней плеяды императорского экзамена! Умник, каких свет не видывал!
Евнухи тотчас принялись рассыпаться в похвальных речах, будто откликаясь на команду — речи были напыщенные, избитые, формальные. Се Илу отлично понимал, что все эти комплименты звучат не ради него — ради Чжэн Сяня. Поэтому никакой радости он не почувствовал — лишь смущение.
Чжэн Сянь не обратил ни малейшего внимания на их слова. Он занял почётное место за столом, подбросил игральные кости и объявил:
— Шесть!
Оба евнуха чуть приподняли рукава, готовясь к новой порции церемоний, но тут за северной ширмой послышались негромкие шаги и шёпот двух человек. Первое, что уловил Се Илу — это был характерный звук шагов: шаг, скольжение… Этот ритм он знал лучше, чем любой голос — он принадлежал Ляо Цзисяну.
— Башу договорил, — спросил евнух с юга, — можем начинать?
Сегодня Ляо Цзисян был в алом одеянии. Он выглядел непривычно нарядно — на его лбу красовалась повязка, на щеках — лёгкий румянец, словно наложенный кистью. Се Илу не решился всматриваться, чтобы проверить, не из той ли это коробочки, что он сам когда-то подарил ему.
Казалось, появление Ляо Цзисяна застало Чжэн Сяня врасплох. На мгновение он замер, словно дикий пёс, внезапно ощутивший на шее ошейник, и его привычная уверенность мгновенно испарилась.
Человек, беседовавший с Ляо Цзисяном, был полным евнухом с веснушками. Они стояли рядом, их рукава переплетались, и, судя по позе, их руки, должно быть, были крепко сжаты под тканью. Се Илу пристально смотрел на складки ткани, образовавшиеся на их рукавах, его брови сдвинулись, а выражение лица стало похожим на выражение несчастного влюблённого, чью возлюбленную увёл кто-то другой.
Ляо Цзисян заметил его взгляд и незаметно отстранил руку, отойдя от полного евнуха, который тут же воскликнул:
— Ещё мгновение, дядя, я добавлю ещё одну десятую цены!
Очевидно, они торговались. Се Илу к этому моменту уже понял, что полный евнух, судя по всему, носил фамилию Чжао. Он отвечал за городские ворота Интянь Фу, и, хотя его ранг был невысок, он был чрезвычайно богат.
В какой-то момент, незаметный для Се Илу, Чжэн Сянь уже скромно уступил главное место и теперь небрежно обходил стол. Ляо Цзисян, с гордо поднятой головой, словно высокое, недосягаемое облако, грациозно подошёл к главному месту, с лёгкостью бросил кости и снова выпала шестёрка.
— Тоже шестёрка! — раздался возглас из толпы. — Башу уже выбросил шестёрку, зачем нам ещё бросать? Башу, забирайте свои плитки!
Это был мир евнухов, и они играли в свою игру. Се Илу наблюдал за Ляо Цзисяном, сидящим в центре этого действа, его фигура была по-прежнему безупречной, изящной и хрупкой. Се Илу беспокоился, что Ляо Цзисян не выдержит этой беспокойной роскоши на своих плечах.
— Чунчу, сыграй за меня несколько раундов.- прошептал ему сзади Чжэн Сянь- Мне нужно переговорить с Чжао Санем.
Се Илу понял, что Чжэн Сянь не хотел сидеть рядом с Ляо Цзисяном, и это было именно то, чего хотел и желал сам Се Илу. Его глаза украдкой скользнули к тонкой белой руке на краю стола.
Ляо Цзисян не удостоил Се Илу лишним вниманием, но, когда тот сел рядом с ним, он явно почувствовал, как напряжение в теле Ляо Цзисяна внезапно возросло. Как старый побег, внезапно давший ростки, или новая рябь, неожиданно появившаяся на воде, Ляо Цзисян наполнился новой энергией.
Плитки были сделаны из кости, а их обратная сторона была покрыта стеклом, что делало их одновременно тёплыми и прохладными на ощупь. Когда Се Илу перемешивал плитки, его руки намеренно касались стороны стола, где сидел Ляо Цзисян. Он не должен был этого делать, но просто не мог сдержаться. Каждое мимолётное прикосновение их пальцев заставляло сердце Се Илу биться так, словно оно вот-вот выпрыгнет из груди.
В ответ на скрытые движения Се Илу Ляо Цзисян не проявлял ни малейшего намёка на избегание, и Се Илу стал ещё смелее. Под столом он зацепил ногой ногу Ляо Цзисяна, а затем, не скрываясь, повернул голову, чтобы прямо смотреть на него.
Все за столом заметили, что между этими двумя что-то происходит, но никому и в голову не пришло, что их отношения могут быть «такими». В конце концов, весь Нанкин был убеждён, что они враги.
Се Илу открыто расстелил свой широкий рукав вдоль края стола, намереваясь использовать его как прикрытие, чтобы схватить руку Ляо Цзисяна. Как раз в тот момент, когда он собирался сделать этот глупый шаг, Мэй Ачжа ворвался в комнату, словно лесной пожар, раздуваемый ветром.
— Что это за низкое существо? – рявкнул он, увидев Се Илу- Убирайся от стола!
Все взгляды устремились на него. В этой комнате Мэй Ачжа обладал самым высоким статусом. Было крайне необычно видеть его в гневе.
— У нас совсем не осталось манер? Теперь любой может сесть за наш стол?
Наступила краткая пауза.
Затем Чжэн Сянь вмешался, чтобы разрядить обстановку:
— Цигэ, — он лениво улыбнулся, обняв Мэй Ачжа за плечи, — я попросил его сыграть за меня пару раундов. Посмотри на себя, злишься из-за такой мелочи.
Мэй Ачжа не был человеком, которого легко вывести из себя, но когда он злился, он не щадил ничьих чувств.
— Мне всё равно, кого ты пытаешься продвигать, но не пачкай рукава нашего Дугуна, —оттолкнул он руку Чжэн Сяня, — Скажи ему уйти!
Слова Мэй Ачжа были довольно обидными, но Чжэн Сянь всё же терпел его.
— Ладно, ладно, дорогой брат! — сказал он, поворачиваясь к Се Илу и жестом указывая ему уйти. Только тогда он заметил рукав Се Илу, который действительно странно лежал на краю стола, но, не имея времени разбераться он снова попытался успокоить Мэй Ачжа. — Ну, ну, брат, ты больше не злишься, правда?
Мэй Ачжа молчал с мрачным лицом. Все присутствующие думали, что он ругает Чжэн Сяня, но только Ляо Цзисян знал, что на самом деле Мэй Ачжа ругал себя за свою кокетливость.
— Я устал, Цигэ. Как раз кстати, что ты можешь заменить меня.
Мэй Ачжа резко поднял голову, словно его сердце было пронзено этими словами. Даже если никто другой не мог этого понять, он знал, что Ляо Цзисян оставил его, чтобы поддержать Се Илу.
Прежде чем Се Илу успел встать, Ляо Цзисян поднялся первым. Как только Ляо Цзисян двинулся, Се Илу инстинктивно последовал за ним. Когда один из них отходил в сторону, а другой поворачивался, с внезапным «звяканьем» две их нефритовые подвески, висевшие у поясов, случайно зацепились друг за друга.
Подвеска, что носил Ляо Цзисян, была вещью редкой — нефрит цвета бараньего жира, оправленный в тончайшие нити из золота и серебра, усыпанный семью буддийскими самоцветами. А вот у Се Илю — простенькие бусины из дешёвого агата, что и рядом не стояли. И стоило только этим двум взволнованным душам обменяться встревоженными взглядами, как их лица вспыхнули нежным румянцем, будто покрытые росой лепестки вишни под утренним светом.
Опасаясь, что кто-нибудь распознает их тайну, Се Илю неловко потянул за спутавшуюся нить. Ляо Цзисян при этом слегка пошатнулся, и гибкая, утончённая талия его качнулась — точно ива, колышущаяся под лёгким ветром.
— Ай-ай, — воскликнул Чжэн Сян, развалившись у края стола, сложив руки на груди, словно наблюдая за фарсовой сценкой. — Вот если бы вы были мужчиной и женщиной, из этого уже вышла бы целая пьеса!
Ресницы Ляо Цзисяна затрепетали. С такого близкого расстояния Се Илю казалось, что дрожат не только они, но и всё внутри него — сердце, дыхание, пальцы.
— Я... Я помогу распутать, — прошептал он и осторожно протянул руку, но разве позволил бы такое вольное движение Мэй Ачжа?
Тонкий золотой кинжал скользнул из его сапога. Быстро, с неумолимой решимостью, он вонзил его между ними и, за один миг, разрезал агатовую нить. Бусины посыпались на пол — с глухим, ритмичным стуком, будто рассыпался чей-то сон.
Се Илу побледнел. Он был унижен прямо на глазах Ляо Цзисян. Встав на колени он стал подбирать бусины одну за другой, в какой-то детской, безнадёжной тщательности, словно хотел собрать обратно всё, что потерял.
— Пошли уже! — Мэй Ачжа, довольный, как петух после драки, спрятал кинжал, прошёл вперёд. — За Лаоба я сыграю пару раундов!
Ляо Цзисян ничего не сказал. Он мягко прошёл мимо Се Илу, легко задев его плечо, тканью одежды— и тут же скрылся за маленькой ширмой. Се Илю почти сразу последовал за ним.
Там, скрытые от лишних глаз, они смотрели друг на друга не произнося ни слова, но их взгляд был полон той тихой, дрожащей искренности. Ляо Цзисян провёл ладонью по щеке, оставив на пальцах след румян, и молча протянул руку Се Илю — словно передавая ему частицу своей души.
Красная краска, белое запястье — в этом было больше обнажённости, чем в любом раскрытом одеянии.
— Янчунь… если ты будешь со мной, — прошептал Се Илю, сжимая в ладони оставшиеся агатовые бусины, — чего мне ещё желать?
Ляо Цзисян не двинулся с места. Он позволил Се Илю приблизиться, уткнуться лбом в его висок, глубоко вдохнуть его аромат.
— Я бы спрятал тебя у себя дома, — прошептал он, — чтобы любить, день за днём, ночь за ночью…
Ляо Цзисян смутился. Он опустил голову. В глубине души он уже начинал понимать, что именно скрывается за этим словом — «любовь». Это было запретно. Но, как ребёнок, решивший всё же протянуть руку к огню, он... хотел попробовать.
****
Во дворе, где только зажгли фонари, Цзинь Тан обогнув сад направлялся к просторным покоям Ляо Цзисяна. Издалека он заметил несколько человек, сгрудившихся у двери — Ишиха, Чжан Цай и Алю, за спиной которого блестел длинный меч.
— Что вы тут делаете? — спросил он, тихо подходя ближе.
Ишиха при виде его попытался улизнуть, но Чжан Цай резко схватил его за рукав.
— Госопдин Мэй с дугуном ссорятся, — прошептал он, отступая чуть в сторону, чтобы Цзинь Тан мог подойти ближе. Слова эти показались ему глупыми — неужели правда?
Стараясь не подать вида, будто подслушивает, Цзинь Тан всё же прижался ухом к двери. Изнутри доносились приглушённые голоса, действительно напоминающие ссору:
— …за ширмой, что вы там делали?
— Снаружи столько людей, что мы могли бы делать?.. Ци-гэ, ты…
Цзинь Тан нахмурился. Ничего не разобрать.
— О чём они говорят?
— С тех пор, как Мэй сопровождал дугуна на мадяо днём, он весь как на иголках, — шепнул Чжан Цай, не отпуская рукав Ишиха. Он казался особенно нежным в этот миг — словно любимый младший брат. — Похоже… всё из-за Се Илу.
Услышав это имя, Цзинь Тан будто проснулся. Всё стало ясно. Он снова приложил ухо к двери, слушая внимательно, с мрачной сосредоточенностью.
— Ты… не заставляй меня быть с тобой жёстким, — голос Мэй Ачжа дрожал. Он сам начал этот разговор, но теперь, когда дело дошло до прямых вопросов, ему стало страшно. Он избегал взгляда Ляо Цзисяна, будто боялся, что в глубине его глаз найдёт не то, что хотел бы. — Вы с ним… вы?.. — он не осмелился договорить.
Ляо Цзисян отвёл лицо к цветущему индикусу на столе. Молчание было его единственным ответом — упрямым, колким.
— Лаоба… — Мэй Ачжа и сам не заметил, как голос его стал почти умоляющим, — сдержи себя! — он хотел бы повернуть его лицо к себе, удержать ладонями, заставить посмотреть в глаза, словно там можно было бы найти правду.
Но Ляо Цзисян даже не дрогнул. Он продолжал смотреть на цветок с холодной, почти равнодушной отрешённостью.
— Теперь и поговорить не с кем нельзя? - произнёс он с небрежной обидой.
Мэй Ачжа бросился к нему, опустился на колени, стискивая его колени в объятии, словно боясь, что тот исчезнет.
— Если тебе нужен кто-то для разговора — я есть, Цзинь Тан есть, даже те мелкие есть, кого ты приютил… — он замолчал, слова застряли у него в горле, будто не желали быть произнесёнными, — А вот он… он ведь мужчина! – с трудом выдавил он.
Мужчина. Это слово пронзило воздух, будто натянутая струна. Уголок губ Ляо Цзисяна едва заметно дрогнул, он наконец посмотрел на Мэя Ачжа, но взгляд его был на столько коротким и виноватым, что он тут же вновь отвёл глаза, прошептав:
— И что с того?
— Мужчина… — Мэй Ачжа явно не знал, как объяснить. Он запнулся, размышляя с видом человека, вынужденного называть вещи, о которых думать стыдно, — Мужчина всегда чего-то хочет…
Горячая волна, как от крепкого вина, мгновенно залила лицо Ляо Цзисяна. Румянец вспыхнул не только на щеках, но и на ушах и шее, будто огонь прошёлся по коже.
Мэй Ачжа был потрясён. Он схватил Ляо Цзисяна за руки, с ужасом глядя на него
— Неужели ты позволил ему… сделал это?.. – голос его, полный растерянности, дрожал.
Ляо Цзисян сам не знал точно, позволил ли. Или не позволил. Всё было слишком зыбко, словно на границе сна. Он не успел ответить, как Мэй Ачжа, заподозрив, что тот может быть слишком наивен, чтобы понять, уточнил:
— Он снял с тебя одежду?
Слова были прямыми, но произнесены с некой внутренней сдержанностью — как будто в этом была не пошлость, а тревога. И всё же, как свежесорванная камелия, шея Ляо Цзисяна опустилась вниз, не в силах нести груз стыда.
Но в мыслях Мэя Ачжа было куда больше, чем просто одежда. Его лицо исказилось от гнева. Он резко встал, кулаки сжались так крепко, что костяшки побелели, и вокруг него будто заклубился пар ярости.
— Ты же чиновник четвёртого ранга! — прорычал он, — А он кто? Он ничто! Он играет тобой, как какой-то танцовщицей, игрушкой на потеху!
Эти слова ранили, словно плети. Ляо Цзисян съёжился, пытаясь защититься.
— Он не такой…
— Ровно то же самое ты говорил про Цзан Фана, когда тот уехал в Шэньси и не сказал тебе ни слова! — выкрикнул Мэй Ачжа, с отчаянием глядя на него, как на человека, которого никак не удаётся уберечь от беды.
Ляо Цзисян помолчал. В сердце закрались сомнения. Под складками рукавов он сжал пальцы в кулак.
— Он другой, — прошептал он наконец, — если бы он был как Цзан Фан, Чжэн Сян не смог бы им управлять…
Мэй Ачжа зло и горько фыркнул.
— Конечно, пока он тебя дурачит, он будет выглядеть паинькой, — как внезапный удар грома, его ладонь обрушилась на стол с таким грохотом, что стены задрожали. — А потом… потом он тебя бросит. Без сожаления. Навсегда!
Удар был таким громким, что даже за дверью стало всё отчётливо слышно. Ишиха и Чжан Цай обменялись встревоженными взглядами. Цзинь Тан, осознав, что зашло слишком далеко, аккуратно постучал в дверь:
— Ду-гун, Се Илу ждёт у бокового входа. Прикажете впустить?
— Пусть катится к чёрту! -, даже не раздумывая, рявкнул Мэй Ачжа.
Цзинь Тан выждал, но, не услышав от Ляо Цзисяна ни слова, разогнал стоящих и послал Ишиха передать отказ. А затем тихо потянул Чжан Цая за рукав:
— Скажи Ишиха, — прошептал он, — Об этом никто не должен знать.
http://bllate.org/book/14624/1297569
