Лепестки персиковых цветов осыпались с ветвей. Взглянув вверх, можно было увидеть, как ветви уже щедро оделись в зелень, а алые пятнышки цветов стали едва заметны. С каждым их шагом под деревьями дождь из розовых и белых лепестков кружился в воздухе, пробуждая в душе тихую меланхолию.
Ляо Цзисян шёл впереди, украдкой касаясь пальцами своих губ. Они всё ещё горели, будто тот поцелуй был настолько страстным, что готов был вывернуть его наизнанку. «Как неприлично, — думал он, — двое мужчин, с мокрыми губами прилипшие друг к другу...» Если его, конечно, можно было считать мужчиной.
— Почему ты так быстро идёшь? — Се Илу догнал его и мягко потянул за рукав.
От этого прикосновения Ляо Цзисян почувствовал невыносимый стыд. Его лицо пылало, губы были плотно сжаты, а во рту до сих пор стояло ощущение чужого языка, который так бесстыже скользил по зубам, игриво касаясь нёба. В тот момент он даже издал звук — беспомощное «ммм», словно его загнали в угол.
Поначалу это не казалось чем-то важным. Но из-за его неприличной реакции Се Илу остановился и уставился на него — в его глазах горели жажда и обожание. Если быть честным, Ляо Цзисян боялся. Он не был уверен, чего именно — то ли этого нового чувства обожания, то ли внезапной доминантности этого человека, то ли своего собственного разбитого «я».
— Можно я развяжу твой пояс? — тяжело дыша, спросил Се Илу.
Ляо Цзисян тут же крепче затянул ворот. Явно отказывая.
Разочарованный, Се Илу начал бесполезно тереться о него нижней частью тела — возможно, с оттенком мести. Он грубо облизнул щёку Ляо Цзисяна, покусывал его подбородок, крепко держа в объятиях, не давая вырваться.
Ляо Цзисян закрыл глаза от страха, позволяя Се Илу делать с ним всё, что тому вздумается. Он чувствовал тепло между бёдер. «Это, наверное, рукоять его веера», — подумал он. С каждым непристойным движением тёплая деревянная поверхность снова и снова касалась его кожи.
— Янчунь, — Се Илу схватил его за руку сзади и втянул в тёплые объятия. Теперь, испытав так много, как он мог довольствоваться лишь молчаливыми взглядами на этого человека? — Не игнорируй меня!
— Я не игнорирую... — слабо ответил Ляо Цзисян, по-детски пытаясь вырваться. Но как он мог убежать, когда Се Илу уже принял решение? Как ревнивый муж с горящими глазами или капризный влюблённый, он держал Ляо Цзисяна, исследуя его тело с наглой откровенностью.
— Отпусти... отпусти! — воскликнул Ляо Цзисян. Он никогда прежде не был так близок с кем-либо, да и не испытывал от этого удовольствия. — Ты ведёшь себя... как сумасшедший!
Се Илу хотелось воскликнуть: «Я и вправду безумен, безумен от тебя!» Но, обхватив Ляо Цзисяна, прильнув губами к его вискам и вдыхая смесь сандалового аромата с молочными нотками его кожи, он не мог вымолвить ни слова. Ему хотелось лишь раствориться в этом мгновении.
Ляо Цзисян испытывал неловкость — то странное чувство, когда не знаешь, как поступить, смешанное со стыдом и страхом.
— Ты... вернись и скажи Чжэн Сяню, пусть пришлёт людей присмотреть за теми, кто чинит дамбу, — прошептал он, дрожа, не решаясь даже глубоко вдохнуть и изо всех сил стараясь сохранить самообладание. — Мне донесли, что они... выглядят подозрительно...
Се Илу был слишком занят, покусывая и облизывая его шею, чтобы ответить.
— Ты меня слышишь? — от стыда или чего-то ещё Ляо Цзисян забеспокоился. Он ущипнул Се Илу за руку.
Тот, застигнутый врасплох, вскрикнул от боли и уставился на Ляо Цзисяна растерянным взглядом. Ляо Цзисян подумал, что, возможно, причинил ему боль, и, почувствовав вину, перестал сопротивляться. Лишь спустя мгновение Се Илу осмелился вновь приблизиться к нему, и на этот раз Ляо Цзисян был куда смирнее.
— Чего... чего ты хочешь? — спросил он, в голосе его смешались страх и смятение.
— Тсс... — Се Илу ласково успокоил его, словно маленького ребенка.
Ляо Цзисян, никогда не знавший подобной нежности, даже позволил себе нотку капризности в голосе:
— Не откладывай дело. Ты меня слышишь?
— Слышу… Слышу! — Се Илу отмахнулся, словно нетерпеливый любовник. — Это просто простолюдины. Какие подозрительные деяния они могут совершить?
Ляо Цзисян покорно прижался к его груди.
— Среди тех, кто строит дамбу, есть и солдаты.
Се Илу невольно сжал руки вокруг тела Ляо Цзисяна. Его беспокойства было небезосновательным. Ляо Цзисян был человеком, который носил в сердце благополучие всей страны. Ляо Цзисян, несмотря на всё, что с ним сделали, по-прежнему жил думами о государстве, он никогда не заботясь о собственной выгоде или потерях.
Се Илу почувствовал одновременно досаду и легкое сожаление.
— Зачем ты принял эти деньги? – задал он вопрос. Который давно вертелся у него в уме.
Он имел в виду золотые и серебряные слитки в сундуке.
— Когда я состарюсь, мне понадобится купить гроб, приготовить достойный саван и нанять монахов, чтобы они читали сутры за меня. - ответил он с колкой грустью - Если я не воспользуюсь возможностью сейчас, кто будет рядом со мной в старости?
Се Илу тревожно схватил его и повернул лицом к себе, их лица оказались вплотную. Он открыл рот, словно собираясь что-то сказать, но в конце концов проглотил слова.
— Пенис выдры… - внезапно выпалил он- Ты слышал о таком?
Выражение Ляо Цзисяна стало беспокойным, его голова неловко опустилась.
Значит слышал. Се Илу украдкой полюбовался его белоснежным лбом и парой едва заметных бровей. Он мягко наклонился к его уху.
— Может, попробуешь?
Ляо Цзисян покачал головой, и Се Илу обнял его с предельной осторожностью и нежностью.
— Чжэн Сянь использует его. Говорят, это эффективно.
Прошло немало времени, и наконец из объятий Се Илу раздался приглушённый голос: — Он лишь частично очищен…
Именно в этот момент Се Илу осознал, что вновь позволил себе лишнее. Его сердце сжалось — наполовину от боли, наполовину от вины. Он провёл ладонью по спине Ляо Цзисяна, осторожно, почти с благоговением, будто извиняясь. Но тут, как по наитию, в нём вновь вспыхнуло давно знакомое желание — то, что поднималось из глубин тела, непреодолимое и жгучее, — стремление владеть этим человеком. Чтобы хоть как то унять растущее пламя, он лихорадочно пытался найти тему для разговора.
— Кстати… Впредь… будь добрее к Жуань Даню. Хорошо?
Ляо Цзисян, возможно, ощущал, что Се Илу обнимает его слишком крепко. Он слегка пошевелился, но не стал вырываться, прижимаясь к нему, как домашний зверёк — котёнок или щенок, выращенный с малых лет.— С чего вдруг ты вспомнил про него?
— Просто… просто вспомнил, как ты его ударил.
— Не очень-то это на «вспомнил» похоже, — пробормотал Ляо Цзисян, подняв голову и уткнувшись лицом в одежду Се Илу. Его большие круглые глаза смотрели снизу вверх — с тем неожиданным послушанием, от которого у Се Илу перехватило дыхание. Он никогда прежде не видел его таким — кротким, почти… принадлежащим ему.
Не дав Ляо Цзисяну времени осознать происходящее, Се Илу вдруг поцеловал его.
Ляо Цзисян отпрянул, поражённый, но куда бы он ни отступал, Се Илу следовал за ним. Как и в тот раз, он целовал его с жаром, с напором, не скрывая ни желания, ни волнения. Его язык будто искал всё новые и новые грани, не давая Ляо Цзисяну опомниться. От столь настойчивой ласки тело Ляо словно размякло, стало податливым.
И всё же для Се Илу этого было мало. Он не дал Ляо Цзисяну ни передохнуть, ни очнуться — обхватив его за талию, он принялся отступать в сторону леса, увлекая того за собой.
Ляо Цзисян был потрясён. Он рванулся, вцепился в плечи Се Илу, яростно упирался ногами в землю. Но Се Илу вдруг поднял его, будто невесомого, и, крепко прижав к себе, зашагал вглубь чащи.
— Я закричу! — вырвалось у Ляо Цзисяна, но голос его был тихим, будто он и впрямь боялся, что кто-то услышит. Это шепчущее сопротивление только подстегнуло Се Илу — запретное, сокровенное, потаённое… от этого он лишь сильнее желал его.
В воображении он уже видел, как повалит его на влажную от росы траву. Но в действительности, когда наступил момент, он был нежен: уложил Ляо Цзисяна бережно, на сухую землю, под сенью листвы. Затем сел напротив него, застенчиво, словно новобрачный в первую брачную ночь.
Лицо Ляо Цзисяна вспыхнуло от смущения, как пион под весенним солнцем.
— Я… Я пойду обратно… — пробормотал он, начав подниматься, но Се Илу мягко, но настойчиво удержал его. Тот сердито взглянул на него и снова попытался встать — снова безуспешно.— Чего ты добиваешься? — голос его дрожал, сбивался. — Я… я ведь не женщина… чего ты хочешь?
Се Илу замер, его взгляд, глубокий и пристальный, остановился на Ляо Цзисяне, словно пытаясь проникнуть в самую суть его существа. Медленно, почти с благоговением, он протянул руку, пальцем зацепив край воротника его одежды и начал осторожно оттягивать его вниз. Движение было настолько плавным, что Ляо Цзисян даже не успел опомниться. Лишь когда из узкой щели между стянутыми слоями ткани показалось что-то крошечное, почти нежное, бледно-розовое, он вспомнил, что нужно защищаться.
Но Се Илу не дал ему шанса. Его рука, внезапно и решительно, разорвала другой край воротника, обнажив половину плеча Ляо Цзисяна. Кожа его, под густой тенью деревьев, казалась ослепительно белой, словно мрамор, освещённый лунным светом. Резкий звук разбил тишину — это Ляо Цзисян ударил Се Илу по лицу.
Стая птиц, словно испуганная, взметнулась с верхушек деревьев, их крылья взбили воздух, и несколько листьев, медленно кружась, опустились на землю. Се Илу прикрыл лицо рукой, но в его глазах не было ни гнева, ни боли — лишь тёплая, почти нежная усмешка.
— Я убью тебя, когда мы вернёмся! — голос Ляо Цзисяна дрожал, но не от злости, а от страха и смущения. Его щёки пылали, глаза были красны, губы слегка подрагивали. Он поспешно поправил воротник с левой стороны, и, если бы кто-то присмотрелся, то заметил бы, что даже его пальцы дрожали, словно листья на ветру.
Се Илу не отступил. Напротив, его движения стали ещё увереннее, ещё смелее. Воспользовавшись моментом, его крупная рука ловко проскользнула под правый воротник Ляо Цзисяна, и пальцы, мягкие, но настойчивые, захватили крошечный сосок, зажав его между безымянным пальцем и мизинцем.
Ляо Цзисян вскрикнул, звук его голоса был похож на крик птицы, попавшей в сети. Он отпустил воротник, его руки устремились к запястью Се Илу, сжимая его с такой силой, словно пытались укротить дикого зверя. Но слова, которые он прошептал, были не бранью, а скорее мольбой, мягкой, как шёпот листвы: — Если… если нас кто-то увидит…
— Здесь никого нет, — прошептал Се Илу, его голос звучал низко и тепло, как гул далёкого грома. Его рука, уверенная и властная, прижала Ляо Цзисяна крепче, а пальцы начали массировать его грудь с такой нежностью, что Ляо Цзисян невольно застонал.
Звуки, которые он издавал, были тихими, почти незаметными, но Се Илу слышал каждый из них. Ляо Цзисян, словно пытаясь сохранить последние остатки достоинства, сжимал запястье Се Илу, но его тело уже не подчинялось ему. Наконец, сдавшись, он умоляюще прошептал: — Чунчу… остановись… прекрати это…
— Твои соски затвердели, — прошептал Се Илу, его голос был похож на шёпот ветра, ласкающего листву.
Ляо Цзисян не выдержал этих слов. Его тело, словно обожжённое кипятком, задрожало, на коже выступили капли пота, блестящие, как роса на лепестках цветов.
http://bllate.org/book/14624/1297568
