Се Илу доел кашу, надел чиновничью шапку и вышел во двор, где Да Тянь, склонившись над тазом, стирал его постельное бельё.
— Господин, — заикаясь, пробормотал слуга, — может, вам сходить к девкам? В переулке Сосцы есть дешёвые...
— Вздор! — слова Да Тяня обожгли Се Илу, но отрицать было нечего: абсурдные пятна на простынях остались именно от него. Алея, он пробормотал: — У меня... последние дни слабость. Не смей распускать язык!
Да Тянь, хоть и преданный, был грубоват: — Да я каждый день стираю! Руки скоро отвалятся!
Се Илу поспешил уйти. Захлопывая дверь, он ещё услышал: — Да и нельзя так каждую ночь себя изводить. Это вам же на пользу!
Се Илу был смущён. Да, он контролировал руки, но не сны. В них тот силуэт приходил снова и снова, дразня его всеми способами. В ту ночь он боялся сделать что-то непристойное и сдерживался. Но чем больше терпел, тем невыносимее становилось желание. Теперь низ живота вечно горел, требуя выхода.
У министерства его ждал сюрприз: у ворот стоял мягкий паланкин с вышитыми занавесками и бархатным верхом — это был Цюй Фэн.
Обрадованный, Се Илу шагнул внутрь. Издалека он увидел оживление в главном зале: молодой человек в парчовом халате цвета молодой зелени был окружён толпой, как луна звёздами. Хотя он всё ещё опирался на трость из-за левой ноги, лицо его сияло здоровьем.
— Сыму! — не удержался Се Илу.
Зал мгновенно замолчал. Взгляды, скользящие по нему, были ледяными. Он остановился. Цюй Фэн, стоя в центре, молча закатывал рукава, лишь мельком глянув на него. В этом взгляде было слишком многое, чего Се Илу не понял. Прежде чем он осознал это, Цюй Фэн развернулся и ушёл, прихрамывая.
Толпа рассеялась, оставив Се Илу одного на ступенях. Он не мог понять, что произошло. Тот, кто меньше всех должен был его презирать, тот, кто вовлёк его в эту ситуацию, теперь отвернулся, защищая свою репутацию.
Он простоял так долго, прежде чем уйти.
После полудня министр Лю разослал приглашения на банкет. Все были в списке — даже помощники и секретари — кроме Се Илу. Перед уходом пришло приглашение от Чжэн Сяня — на пир в Северном саду Цзиньи.
Ирония заключалась в том, что банкет Военного министерства был по соседству.
Министр Лю устраивал этот пир для Цюй Фэна от имени главы ведомства, чтобы «утешить» его после тюремных пыток. Телом Се Илу был на одной стороне стены, сердцем — на другой. Он слышал, как коллеги там пили за здоровье Цюй Фэна, осыпая его лестью. Чем больше он слушал, тем холоднее становилось у него внутри.
На его стороне было тише. Чжэн Сянь пригласил нового человека. Тот был одет в безрукавный доспех, с длинным мечом у пояса. Через Ту Яо Се Илу узнал, что это новый главнокомандующий, воевавший с японскими пиратами в Чжэцзяне. Его звали Гун Нянь.
Чжэцзян. Это место привлекло внимание Се Илу. Когда Ляо Цзисян рубил грушевый лес, он брал солдат из Чжэцзяна. Он пригляделся к Гун Няню. Тот был крепким, с загорелой кожей, но всё ещё приятной наружности. Самое поразительное — его запястья, толстые, как стволы вяза, с шрамами от клинков на тыльной стороне ладоней.
— Благодарю Дугуна за гостеприимство, —поднял бокал Гун Нянь. — Пью чашу за вас.
Он не расточал лишних слов и не заискивал перед Да Даном. Се Илу был впечатлён.
Чжэн Сянь редко пил так открытоо. Видно, генерал ему понравился. Поставив бокал, он большим пальцем указал за стену:
— Генерал, там банкет Военного министерства. Про того, кого они называют героем, спросите Ту Яо, — он обнял его, как брата, — узнайте, не хлам ли он!
Гун Нянь молча слушал, всё ещё держа пустой бокал.
— Когда генерал прибыл, Военное министерство не удостоило вас встречи. А вот я — удостоил! — Чжэн Сянь постучал по столу рукой с нефритовым кольцом. — Но я не сею раздор! Я ищу справедливости!
Хотя именно этим он и занимался. Се Илу с интересом наблюдал. Под роскошной внешностью этого человека скрывалась беспощадная душа. Если Ляо Цзисян был подобен цине, то Чжэн Сянь — мечу: прямой и понятный.
За столом, кроме Се Илу, были только военные. Они пили не церемонясь, банкет закончился только к полуночи. На выходе Се Илу спросил Ту Яо:
— Почему не пригласили певичек? Он же любит веселье.
«Он» — конечно, Чжэн Сянь.
— Испугался, что Гун Няню может не понравится. – усмехнулся Ту Яо
Се Илу был ошеломлён.
— Что он за человек?
— Он храбро сражался с японскими пиратами на побережье, не щадя жизни. Достаточно взглянуть на шрамы на его руках, — бесстрастно сказал он. — Вы мало знаете о Дугуне. Он восхищается такими, как Гун Нянь. — Он сделал паузу. — Кроме того, если мы не позаботимся о таких людях, кто же тогда?
Возможно, слова Ту Яо были не совсем правдивы, но и не совсем ложны. Однако этот банкет показал Се Илу нечто иное, непохожее на все предыдущие пиры в Нанкине.
Он пешком отправился домой. Да Тянь открыл ему дверь. Смущённый, Се Илу поспешил внутрь, но слуга окликнул его:
— Господин, вам письмо! Из Пекина!
Конверт лежал на столе. Се Илу взглянул на подпись — это была она. Она никогда не отвечала ему, и теперь, с тяжёлым предчувствием, он разорвал конверт и начал читать, снимая верхнюю одежду. Первые же строки заставили его замереть:
«...слышала от людей, что ты теперь служишь евнухам. Я не учёная, но мне дорога честь. Пришли мне письмо о разводе, и разойдёмся по-хорошему».
Письмо было написано писцом, но без обычной для переписчиков вежливости — видимо, она запретила смягчать выражения. Се Илу скомкал листок. Типично для неё.
Не зажигая свет, он долго сидел на краю кровати, полурасстёгнутый халат обнажал грудь. Сердце его сжималось от горечи, будто тупой нож кромсал его, но так неумело, что не мог даже пустиить кровь. Теперь он был по-настоящему один — без будущего, без семьи. Он даже не знал, на кого злиться за своё несчастье. Когда он закрывал глаза, видел только тьму.
Кое-как поправив одежду, он зашёл к Да Тяню за фонарём. Тот, полураздетый, приподнялся на кровати:
— Господин, куда в такой час?
Только когда дверь захлопнулась, он догадался крикнуть:
— Денег хватит?
Выйдя со двора, Се Илу прошёл изрядное расстояние, прежде чем заметил, что фонарь не зажжён. Перед ним лежала тёмная дорога, и он шёл, спотыкаясь, в каком-то оцепенении. Пересёк улицу Чжуцюэ, дошёл до переулка Сюаньчжэнь и уже собирался свернуть к задним воротам усадьбы, когда с востока появился всадник с фонарём. Он остановился у главных ворот особняка Ляо Цзисяна, и спрыгнул с коня.
Се Илу узнал его. Это был Гун Нянь, но теперь он был не в доспехах, а в светло-фиолетовом даопао[1]. Видимо, специально переоделся.
Значит, у него действительно есть связи с Ляо Цзисяном. Стоя в темноте, Се Илу не сводил глаз с яркого фонаря. При его свете Гун Нянь предъявил приглашение, переговорил с евнухом -привратником и уверенно вошёл внутрь.
Се Илу развернулся, чтобы уйти. Ляо Цзисян, вероятно, будет занят сегодня. Но сделав несколько шагов, он не смог заставить себя сдвинуться с места. В густой тьме он подошёл к задним воротам и постучал. Привратник узнал его:
— Господин Се, — поприветствовал он,но не впустил.
Ожидание сводило с ума, будто душа покинула его тело. Он слышал шёпот дежурных евнухов:
«...они поссорились... впускать или нет...»
— Подождите, господин. – высунулся один из них, одарив Се Илу фальшивой улыбкой.
И Се Илу ждал. Прошло почти полшичэня, прежде чем дверь наконец открылась изнутри. В коридоре горел жёлтый фонарь, а за ним стоял Жуань Дянь, скрестив руки за спиной. Он взглянул на Се Илу в свете фонаря, затем поднял голову и повернулся, давая понять, что тот должен следовать за ним.
Се Илу сразу же пошёл следом. Сначала он хотел идти позади, но Жуань Дянь всё время уступал ему дорогу, шагая рядом. По пути он с любопытством разглядывал лицо Се Илу, но тотчас отводил взгляд, когда Се Илу смотрел на него.
— Ты... хочешь что-то сказать? — спросил Се Илу.
Жуань Дянь, казалось, был раздражён. Он стиснул зубы, оттолкнул слугу с фонарём вперёд, чтобы отдалиться, и затем резко сказал:
— В прошлом... прошу прощения за оскорбления!
Это была попытка примирения, но сказано это было далеко не изящно. Се Илу молча кивнул. Жёлтый фонарь освещал путь. Как почти осязаемая полная луна, он окутывал листья и траву золотистым светом. В этом ослепляющем тепле Се Илу вдруг выпалил:
— Может, я ему надоел.
Жуань Дянь знал, о ком речь. Он слышал от слуг о том утреннем инциденте. Но эти слова, сказанные Се Илу, звучали странно, как ни крути. Прежде чем он понял, в чём дело, Се Илу добавил:
— Почему полшичэня понадобилось, чтобы доложить о моём приходе? Он велел вам заставить меня ждать?
Он угадал. Жуань Дянь замер. Он уже хотел отрицать, но они подошли к покоям Ляо Цзисяна. Се Илу не стал ждать ответа — или, возможно, побоялся услышать его.
— Спасибо, — торопливо бросил он и поспешно скрылся внутри.
Те же белые свечи холодно мерцали. Ляо Цзисяна не было — вероятно, он был с Гун Нянем. Се Илу позволил мыслям блуждать, стоя у окна, затем бесцельно ходил по комнате, пока не оказался у стола. На нём в беспорядке лежали письма, и угол одного из них торчал, открывая иероглиф «Цзан».
Се Илу обычно уважал чужую частную жизнь, но этот иероглиф словно жалил его руку. Он осторожно потянул бумагу и увидел подпись: действительно, «Цзан Фан».
Раз уж он начал, то решил вытащить письмо полностью. Это была не одна страница, а целая стопка — всё, что Цзан Фан написал после приезда в Нанкин. Куда ни глянь — везде меланхоличные, ностальгические строки:
«Пять лет назад мы делили прощальный пир,И старые стихи вновь в памяти ожили.Теперь, когда судьба дала передышку,Могут ли две дикие утки вместе улететь на юг?»
Слово «вместе» резало глаза Се Илу, как ни старался он это игнорировать. Он пробежался взглядом по письмам, и другая строка привлекла его внимание:
«Ты считал меня другом, а я растоптал твоё сердце...»
За его спиной скрипнула дверь — вернулся Ляо Цзисян. Се Илу вздрогнул, письмо выскользнуло из рук и упало на стол.
Ляо Цзисян заметил, что Се Илу читал его письма, но ничего не сказал. Вообще, он, похоже, не собирался с ним разговаривать. Он лениво протянул руки, позволяя младшим евнухам помочь ему раздеться и умыться. Се Илу тем временем намеренно сел на самый дальний от него стул, не глядя в его сторону.
Они молчали даже после того, как слуги закончили свои дела и удалились. Двое мужчин сидели в тягостном молчании.
Ночь была тёплой, насекомые стрекотали вовсю. Но чем громче они пели, тем тише казалось в комнате.
— Приготовьте гостевую комнату, — наконец проговорил Ляо Цзисян, но лишь для того, чтобы отдать приказ слугам за дверью.
Се Илу почувствовал, как острая боль пронзила его сердце. В один миг всё — Цюй Фэн, письмо о разводе, Гун Нянь, Цзан Фан — смешалось в его груди, подступая к горлу. Глаза внезапно зажглись, и вскоре наполнились слезами.
Сначала он опустил голову, стараясь сдержаться. Но скоро слёзы потекли по его лицу. Он вытирал их рукавом — то левым, то правым, снова и снова. Ляо Цзисян заметил это.
В этот момент за дверью доложили:
— Дугун, гостевая комната готова.
— Не нужно! — Ляо Цзисян медленно приблизился.
Заметив это, Се Илу тут же прикрыл лицо рукавом. Ляо Цзисян попытался оттянуть его руку, но встретил сопротивление. Он сделал ещё несколько попыток, но Се Илу каждый раз отталкивал его.
— В чём дело? — спросил Ляо Цзисян.
Он присел на корточки и посмотрел на Се Илу снизу вверх. Тот стиснул зубы, полный решимости молчать. Ляо Цзисян не стал настаивать. Он вздохнул и отошёл.
Всё ещё прикрывая лицо, Се Илу упрямо ждал, когда Ляо Цзисян снова подойдёт утешить его. Вскоре тот сел на стул рядом. Раздался лёгкий перезвон — звук, когда ноготь задевает струну.
Се Илу поднял голову и увидел Ляо Цзисяна, сидящего с древней пипой в руках. Его пальцы скользили по струнам, будто лаская воду, и вот-вот должен был зазвучать напев.
Се Илу ожидал услышать известные строки вроде:
«Не в силах вынести тоски в моей унылой жизни,
Я погрузился в дрёму, где любимый явился в смутном сне».
Но к его удивлению, Ляо Цзисян начал с:
«Луна — мой венец, звёзды — покров,
Трепещу, затаившись у шёлковых штор.
Это была эротическая песня, и Ляо Цзисян сознавал это — в его голосе слышалась лёгкая неловкость.
Внемлю шагам у порога — о, милый мой враг!..
В этот момент любой его взгляд в сторону Се Илу казался наполненным скрытыми намёками, глаза — нежными и любящими.
А это лишь ветер, баюкающий цветы у ограды...»
Мелодия резко оборвалась — Се Илу схватил его за руку. Ляо Цзисян покраснел и объяснил:
— Во дворце я знал только эту...
— Теперь я совсем один, — выпалил Се Илу.
Ляо Цзисян нахмурился, не понимая. Се Илу опустил взгляд. Он не мог говорить о таком с другими мужчинами, поэтому лишь пробормотал:
— Моя жена... больше не хочет быть со мной.
Брови Ляо Цзисяна дёрнулись. Он наклонился через подлокотник кресла и впервые сам протянул руку к Се Илу, тёплыми пальцами стирая полузасохшие следы слёз с его носа.
Такая нежность в трудный момент заставила сердце Се Илу трепетать, словно маленькую лодку в бурном потоке. Он соскользнул со стула, полусидя-полустоя на коленях у ног Ляо Цзисяна. Подняв голову, он обхватил его ногу. Столько мыслей теснилось в голове, но он лишь упрямо попросил:
— Я могу... поцеловать тебя? Позволишь?
Ляо Цзисян вздрогнул, затем насторожился.
— Позволишь? — настаивал Се Илу.
Ляо Цзисян беспомощно моргнул и прошептал:
— Ты уже делал это однажды... зачем спрашивать...
Он имел в виду тот случай в персиковом лесу. Се Илу тут же ухватился за его рукав, стащил со стула и притянул к себе. Он взглянул на те невинные губы и слегка коснулся их своими.
После краткого соприкосновения Ляо Цзисян отвёл лицо. Но разве мог такого мимолётного поцелуя хватить Се Илу?
— Ещё раз... можно?
Ляо Цзисян колебался, но позволил. Он слегка повернул голову назад, нахмурив брови в ожидании. Се Илу наклонился снова — и на этот раз не отпустил. Он осмелел и кончиком языка коснулся губ Ляо Цзисяна. Но едва они соприкоснулись, как тот оттолкнул его.
— Я даже не... — обиженно пробормотал Се Илу.
Ляо Цзисян прикрыл рот ладонью, смотря на него, как на извращенца, и снова и снова вытирал губы тыльной стороной руки.
Се Илу искренне потянулся к нему, но Ляо Цзисян уклонился. С видом старшего он изрёк:
— Ничем нельзя увлекаться более трёх раз[2]!
Три раза? Не зная, то ли смеяться, то ли возбуждаться, Се Илу внезапно набросился на Ляо Цзисяна, повалив того на пол. Охваченный греховным желанием, он удерживал его подбородок, пользуясь неопытностью Ляо Цзисяна, и умело втянул его язык в свой рот.
http://bllate.org/book/14624/1297566
