Паланкин плавно покачивался на ходу. Внутри Цзинь Тан листал книгу «Видение сквозь тысячелетия»[1], бегло пробегая глазами страницы. Вдруг по улице к процессии бросился корейский[2] евнух, что-то шепнул слуге, сопровождавшему паланкин пешком, и тот поспешил к окошку.
Узнав своего, Цзинь Тан приоткрыл занавеску. Не смотря на евнуха, он лишь подставил ухо, давая понять, что слушает. Молодой евнух нервничал:
— Сегодня утром Дугун[3] вызвал к себе Жуань Дяня.
Цзинь Тан равнодушно взглянул на него:
— Какое наказание?
— Пороли, но не по лицу. Дугун сказал, что щадит его достоинство.
Цзинь Тан слабо улыбнулся, махнул рукой, и евнух поспешил отступить. Слуга почтительно приблизился, выжидая.
— Награди его, — рассеянно бросил Цзинь Тан, закрывая окно.
Он вернулся к чтению, но не успел закончить страницу, как паланкин резко остановился. Снаружи послышался возглас слуги:
— Что там спереди?
Они приближались к резиденции Ци Вана — Саду Девяти Князей[4], где тот временно остановился. Узкие улочки здесь часто становились местом стычек. Вскоре слуга вернулся с докладом:
— Господин, люди Ци Вана перекрыли дорогу. Какой-то мелкий чиновник попытался проехать и был избит.
— Хм, — равнодушно отозвался Цзинь Тан, — Скажи ему убраться с дороги.
Когда слуга удалился, паланкин вновь закачался, что явно улучшило настроение Цзинь Тана. В приступе благодушия он приоткрыл окно и увидев разбитый паланкин на обочине.
— Стой! — резко топнул он ногой.
Не дожидаясь полной остановки, он распахнул занавес и выскочил наружу. Оттолкнув людей Ци Вана, он увидел распростертого на земле Цюй Фэна — невредимого, но перепачканного и прижатого к земле сапогом.
Цзинь Тан окинул взглядом собравшихся — все были низшими евнухами без рангов. Увидев его, они тут же вытянулись в поклоне. Слуга показал визитную карточку Ляо Цзисяна, и Цзинь Тан, не удостоив их словом, направился прямо к Цюй Фэну. Без лишних церемоний он схватил его за руку и поднял. Цюй Фэн был значительно выше, и Цзинь Тану пришлось напрячься, поддерживая его.
Так близко. Цюй Фэн встретился глазами с Цзинь Таном и мгновенно покраснел, словно провинившийся подросток, пойманный на месте преступления тем, перед кем больше всего стыдно. В его взгляде смешались стыд и растерянность.
— Вы знаете, кто это? — голос Цзинь Тана дрожал от искреннего гнева, когда он указывал на группу евнухов. — Это младший сын министра церемоний!
Евнухи не проявили бы уважения даже к самому министру церемоний, не говоря уже о его сыне. Они нерешительно переглянулись и в конце концов покорно извинились, учитывая положение Цзинь Тана.
Цюй Фэн выглядел удрученным — не из-за побоев, а из-за того, что был застигнут врасплох Цзинь Таном. Вспоминая обстоятельства их последней встречи, он хотел поблагодарить, но слова застревали у него в горле.
Подавив конфликт, Цзинь Тан должен был вернуться в паланкин, но вместо этого наклонился и своими руками — изящными, холеными, с освященным[5] перстнем с драгоценным камнем — стал отряхивать подол официального халата Цюй Фэна. Он не притворялся. Цюй Фэн чувствовал — он искренне хотел, чтобы тот ушел чистым и опрятным.
Неужели только из-за того, что он окликнул его, когда тот хромал в прошлый раз? Цюй Фэн в замешательстве поднял глаза и увидел, как люди Цзинь Тана смотрят на него с ужасом и даже враждебностью. Он вспомнил слова одноклассника: «С евнухами сложнее всего. Но если понять их настроение и верно истолковать намерения, они готовы отрубить себе голову и умереть за тебя». Теперь он понял, что это правда.
— Спасибо, — неожиданно сказал Цюй Фэн.
Рука Цзинь Тана, отряхивавшая халат, замерла. Он явно не ожидал благодарности — он был уверен, что Цюй Фэн презирает его и не захочет разговаривать. Выпрямившись, с испачканными руками, он пробормотал: — Можешь взять мой паланкин, я...
Цюй Фэн вдруг сунул ему что-то в ладонь. Затем опустил голову и уныло удалился со слугами и носильщиками.
Цзинь Тан медленно разжал пальцы и увидел маленький платочек — белоснежный, не шелковый, а из тонкой ткани Диннянцзы[6]. Он тут же крикнул слугам: — Быстро! Принесите воды!
Он велел им держать платок, тщательно вымыл руки и вытер их ароматным шелковым платком. Лишь затем взял подарок и поднялся в паланкин.
Сад Девяти Князей не был огромным, но славился древними деревьями и рощами гвоздик. Цзинь Тан сел под цветущими ветвями и стал ждать Ци Вана. Чай был превосходным, заваренным идеально, но... уже остывшим. Теплый чай — дурной знак. Действительно, Ци Ван не торопился. Цзинь Тан ждал с востока солнца до запада, когда наконец появился Ци Ван в небрежной домашней одежде.
Девушка, подаренная Ту Яо, несла его чашку. Ци Ван не церемонился — сорвал цветочную почку с ветки и сел рядом.
Цзинь Тан почтительно поклонился. Ци Ван поднес цветок к носу: — Садись. — Его глаза оценивающе скользнули по Цзинь Тану: — Ты... Цзинь, верно?
— Второй Старший Господин[7] обладает прекрасной памятью!
— Какой там "старший"? — Ци Ван рассмеялся. — Это мои люди льстят. Все вокруг Лаоба[8] — молодцы. Особенно ты и Лаоци[9].
Создав дружескую атмосферу, Цзинь Тан достал список подарков — точь-в-точь как у Мэй Ачжы. — Второй Старший Господин, наш Дугун специально послал меня извиниться...
Ци Ван взял список и отпустил девушку. — Лаоба слишком учтив, — сказал он и... начал изучать бумагу. Цзинь Тан удивился — евнухи такого ранга обычно считали ниже своего достоинства лично проверять списки.
— Ты ведешь переписку Ляо Цзисяна? — вдруг спросил Ци Ван.
Он перестал называть его "Лаоба".
— Да, и официальную, и личную.- насторожился Цзинь Тан.
— Перед моим приездом... Старший Господин писал ему? - притворно равнодушно уставился в список Ци Ван.
Писал. Но Цзинь Тан был достоточно умен, что бы понимать к чему он ведет.
— Нет. Или писал, но Дугун мне не показывал.
— Значит, он не знал о моем визите... — Ци Ван отложил список и стал играть с цветком. — Кстати, я слышал, у него проблемы со сном?
— Каждую ночь кошмары, — честно ответил Цзинь Тан. — Если можно сказать... это последствия Ганьсу.
Император отправил Ляо Цзисяна в Ганьсу — это была запретная тема. Ци Ван промолчал, и Цзинь Тан продолжил: — Перед Новым годом мы пригласили монаха с горы Путо[10] для пульсовой диагностики Тайшу[11]. В третью кэ часа Цзы[12] зарезали молодую курицу и через ее кость вызвали духа кисти для фуджи[13]. Дух сказал — нужно рубить деревья. Мы...
— Ритуал верный, но разве так толкуют? — Ци Ван внезапно шлепнул по списку. — Тысячи деревьев — и он одним приказом все вырубил! Что он задумал?!
Он был в ярости. Цзинь Тан сделал испуганное лицо и с громким "бух" упал на колени. Ци Ван не велел ему вставать. Он сломал цветочную ветку: — Мне сказали, он знал о моем приезде и специально вырубил груши.
— Клевета! —резко поднял голову Цзинь Тан: Он пополз на коленях, сорвал с головы чиновничью шапку и швырнул ее. — Какую выгоду получил Дугун? — Выдернул серебряную шпильку из волос и бросил на землю. — Если Второй Господин сомневается — пусть отрубит мне голову! Но я докажу невиновность Дугуна Ляо!
Голова подчиненного — это то, в чем Ци Ван не стал бы себе отказывать. И он прекрасно знал, что этот юнец верит в то, что он сделает это. Так что такая готовность рискнуть жизнью означала лишь одно: либо Ляо Цзисян действительно невиновен, либо этот Цзинь предан ему до гробовой доски.
— Ха-ха-ха! — громко рассмеялся Ци Ван. — Забавный ты парень!
Он отбросил сломанную ветку, вытирая руки.
— Вставай, надевай шапку. Пойдем в мои покои — выпьем горячего чаю!
***
Еще до наступления ночи Се Илу поспешил в храм Линфу. Пурпурно-красный свет заката падал на белый каменный фонарь, окрашивая его в великолепный кровавый оттенок. Вчера он оставил здесь письмо для Ляо Цзисяна — как обычно, без подписи. В начале письма он написал:
«Ты — человек богатства и власти, я же — бедный ученый. Хотя мы различны, как летние цветы и зимний снег, я все же жажду лишь одного — встречи с тобой».
«Я все же жажду лишь одного — встречи с тобой». Это было единственное, о чем сейчас мог думать Се Илу. Он хотел встретиться, чтобы поставить точку в этих обреченных отношениях.
За несколько шагов он заметил в каменном фонаре сверток — письмо. Он подошел ближе. Едва взглянув, он понял: это не его послание. Его корреспондент ответил так быстро. Неужели Ляо Цзисян приказал каждый день проверять этот фонарь? Голова Се Илу закружилась, словно от подъема в облака. Он грубо, почти яростно развернул бумагу.
Перед ним предстали элегантные, свободные иероглифы:
«Мое богатство и власть — не более чем нож у горла, тогда как твоя бедность дарует тебе свободу.
Завтра. В прежний час, на прежнем месте. Я буду ждать тебя».
//____________________________
Примечания:
[1] «Видение сквозь тысячелетия» (千百年眼) — популярный историко-философский трактат эпохи Мин, подвергавший сомнению традиционную китайскую историографию.
[2] Корейские евнухи (高丽太监) — часто попадали в Китай как дань или военнопленные во время конфликтов с династией Корё.
[3] Дугун (督公) — букв. «Наблюдающий князь», титул главы евнухов, указывающий на надзорные функции.
[4] Сад Девяти Князей (九公子园) — резиденция для временного проживания высокопоставленных гостей в Нанкине.
[5] Освящение (开光) — буддийский ритуал наделения предметов духовной силой через чтение сутр и медитацию.
[6] Ткань Диннянцзы (丁娘子布) — элитный хлопок из Сунцзяна, известный тонкостью и прочностью.
[7] Второй Старший Господин (二祖宗) — титул второго по влиянию евнуха после «Старшего Господина» (главного евнуха).
[8] Лаоба (老八) — «Восьмой брат», прозвище Ляо Цзисяна в иерархии «приёмных внуков» главного евнуха.
[9] Лаоци (老七) — «Седьмой брат», вероятно, Мэй Ачжа.
[10] Гора Путо (普陀山) — один из четырёх священных буддийских гор Китая, центр поклонения Гуаньинь.
[11] Диагностика Тайсу (太素脉) — метод гадания по пульсу, связывавший характеристики пульса с судьбой человека.
[12] Третья кэ часа Цзы (子时三刻) — 23:45-00:00, считалось оптимальным временем для спиритических ритуалов.
[13] Фуджи (扶乩) — практика автоматического письма, при которой медиум «принимает» послание от духа.
http://bllate.org/book/14624/1297550
