Огромное спасибо за бетинг Хикари-сан.
Благодарю за редактуру Трёхлапую ворону.
Предупреждение: селфхарм (самоповреждение).
Фотография трупа Чжан Юна уже исчезла. Осталась только последняя кроваво-красная буква...
«Л».
Финальный раунд смертельной игры «Брось платок» официально начался.
– Скажи мне, кого вы записали в список предполагаемых «Л»?
Стоя в спальне, Се Цинчэн сделал глубокую затяжку, прижал одну руку к стене, а кончики пальцев другой – к виску. Его персиковые глаза неотрывно смотрели на кроваво-красное пятно света от телебашни вдалеке.
Капитан Чжэн сказал ему по телефону что-то в назидание и предостерег.
Се Цинчэн, сдерживая эмоции, ответил:
– Я не собираюсь с тобой это обсуждать. Дай мне список.
– …
– Не так давно я передал в полицейский участок гостевую книгу, обнаруженную в Шанхайском университете. В ней кто-то написал «ВЧЛ скоро будет убит» и подписал именем Цзян Ланьпэй. Я решил, это может быть полезно для полиции, поэтому и принес ее в участок. Тебе не нужно скрывать это от меня. Та книга появилась там не просто так, особенно учитывая, что в ней содержится сообщение, совпадающее с посланием сегодняшнего видео с убийствами.
– Сяо Сэ...
– Это ведь сообщение, оставленное вашим информатором, так ведь?
Се Цинчэн попал в яблочко, человек на другом конце провода не смог ни слова возразить.
Сквозь стиснутые зубы мужчина процедил:
– Итак, вы уже давно знали о том, что «ВЧЛ» находятся под угрозой убийства, но, судя по всему, даже информатор обладал неполной информацией. Он мог написать в гостевой книге в качестве предупреждения только то, что знал сам, а расшифровку оставил на вас... ВЧЛ. Прошло немало дней, вы уже достаточно долго размышляли над этим посланием, чтобы составить список. Чжэн Цзинфэн, не смей говорить мне, что у тебя его нет.
Капитан Чжэн тяжело вздохнул:
– ... Ничего от тебя не скроешь, Сяо Се. Послушай, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Любой бы на твоем месте не выдержал, но...
Когда Чжэн Цзинфэн перевел тему, тлеющий кончик сигареты обжег Се Цинчэну пальцы, заставив его слегка вздрогнуть.
– Но нам необходимо соблюдать секретность...
Се Цинчэн вдруг вспылил, он редко бывал в подобном эмоциональном состоянии:
– Секретность? Какую секретность? Когда погибли мои родители, вы так ничего и не смогли раскопать и в итоге сказали, что это была просто автокатастрофа! Как долго тогда я тебе что-то доказывал? Какие жертвы я принес, чтобы найти ответ?! Вы знали все, но не смогли найти ни единой улики! Столько лет... У меня осталась младшая сестра, так что в конце концов я сдался, потому что не мог со всем справиться... Но сейчас те люди разгуливают прямо у меня перед носом, а ты говоришь мне о секретности?
– Се Цинчэн, ты все-таки не полицейский, тебе нужно успокоиться...
– Я, блядь, сын жертв!
– …
– Сегодня у меня, возможно, есть шанс найти того, кто ответит мне на вопрос, кто убил моих родителей, – глаза Се Цинчэна налились кровью, он прижался лбом к холодной оконной раме. – Скажи, и как мне сейчас успокоиться?
– …
– Как я могу доверять тебе, Чжэн Цзинфэн? Прошло девятнадцать лет, а вы так и не дали мне ответа. Вы даже не можете сейчас удержать хакеров, стоящих за этим видео с убийствами, от проникновения в ваши системы. Можешь не рассказывать мне, я и сам понимаю, что они на голову превосходят вас. Каковы шансы, что им удастся уйти безнаказанными и на этот раз?.. Чжэн Цзинфэн, офицер Чжэн, знаешь ли ты, каково это, когда тебя держат в неведении девятнадцать лет, не выдав и толики правды?! Я терпел и ждал все это время.
– ... Я понимаю. Но...
– Я понимал вас все эти девятнадцать лет, а вы можете понять меня в этот единственный день?
– ... Я понимаю, я понимаю... – промямлил Чжэн Цзинфэн, будто не зная, что еще сказать.
После паузы Се Цинчэн продолжил, и каждое произнесенное им слово, было наполнено кровью и болью:
– Капитан Чжэн, если ты действительно меня понимаешь, дай список предполагаемых «Л».
– …
– В противном случае я сам найду способ его раздобыть.
– …
После нескольких секунд тишины Чжэн Цзинфэн, наконец, сказал:
– Сяо Сэ, увы, послушай совета своего дяди Чжэна...
Потом он увещевающим тоном произнес еще несколько наставнических фраз, пытаясь образумить Се Цинчэна, но для того это стало последней каплей.
Он зло выругался и пнул стоящий рядом стул:
– Да пошел ты на хуй! Какой в этом прок? Хватит мне это дерьмо в уши лить!!!
Се Цинчэн с силой швырнул телефон на стол и от злости ударился лбом о стену с такой силой, что на коже начал проступать багровой синяк.
Ни один человек в мире, даже Се Сюэ, никогда не видели его таким. Его грудь тяжело вздымалась, глаза покраснели, налившись кровью.
Несколько мгновений он стоял, замерев, а потом снова взглянул на телебашню.
Видео на башне было синхронизировано с тем, что транслировалось на несколько тысяч телефонов. Позади буквы «Л» неторопливо продолжалась игра «Брось платок».
Се Цинчэн изо всех сил постарался успокоиться, дрожащими руками снова взял телефон, выровнял дыхание и набрал номер Чэнь Маня.
Гудок... гудок…
– Алло, Се-гэ.
– Чэнь Мань, – хриплым голосом сказал Се Цинчэн в трубку. – ... тут такое дело, можешь мне кое с чем помочь?
Чэнь Мань после секундной паузы ответил:
– Гэ, я сделаю все, о чем попросишь. Но только...
– …
В голосе Чэнь Маня прозвучала неловкость:
– Только я знаю, о чем ты хочешь попросить.
Не в силах больше сдержаться Се Цинчэн снова потянулся к пачке сигарет, рывком вытащил одну и зажал между зубами, но так и не смог прикурить.
Раздраженно откинув зажигалку в сторону, он принялся жевать фильтр зубами.
– Знаешь?
– Знаю. Сейчас практически вся шанхайская полиция следит за происходящим. Порты мобильной связи Шанхайского университета были взломаны и принудительно транслируют видео с убийствами. Нашим сотрудникам удалось перехватить хакера… но мы получили анонимную угрозу: если мы прервем трансляцию, в нескольких местах Шанхая произойдут взрывы. На текущий момент мы не можем проверить достоверность угрозы и на риск пойти тоже не можем. – Голос Чэнь Маня звучал измотанно. – Се-гэ, я знаю, что ты хочешь сделать.
– …
– Все, что видел ты, видел и я тоже. Я знаю, что ты хочешь найти «Л», предотвратить его убийство, выяснить имена убийц твоих родителей и название организации, к которой они принадлежат. – На этом месте голос Чэнь Маня дрогнул. – Я знаю это... Я знаю это, потому мой старший брат ради твоего отца, своего наставника, тоже пытался отыскать правду… Он лишь... он лишь…
В трубке послышался всхлип Чэнь Маня.
У Се Цинчэна встал ком в горле, во рту появился привкус горечи.
Чэнь Мань плакал не у него на глазах, но казалось, что через поток электронных данных, его слезы проливались сейчас прямо на сердце Се Цинчэна.
– Ты не можешь мне с этим помочь, так ведь? – тихо спросил он.
– Не могу... Таковы правила... Я-я всего лишь рядовой сотрудник, у меня нет секретных ключей высшего доступа... И я... Я офицер полиции... Я...
– ... – Се Цинчэн больше ничего не сказал.
Он мог ругаться с Чжэн Цзинфэном, хотя тот и был старше его. Но в этом деле ругать Чэнь Маня он не смел.
Се Цинчэн лишь с безграничной усталостью произнес:
– Ладно, забудь об этом.
– Се-гэ, я...
Се Цинчэн сбросил звонок.
Он лег на кровать, время вокруг него текло минута за минутой. Все его тело похолодело, от кончиков пальцев до сердца...
«Отец!!! Мама!!!»
«Не ходи туда! Се Цинчэн! Не ходи!!!»
Той дождливой ночью девятнадцать лет назад, когда он, наконец, осознал, чьи два холодных трупа лежали в луже крови, он, обезумев, броситься к своим родителям.
Коллеги отца пытались удержать его, несколько из них сразу бросились к нему, чтобы остановить.
– Кто убийца? Кто убийца? Кто водитель?!!
– …
– Отпустите меня... Дайте лучше рассмотреть, может это какая-то ошибка, может, это кто-то другой?!
Полицейские плакали, но отказывались разжимать руки, удерживая его.
– Сяо Се, не надо.
– Водитель скрылся, мы проведем расследование... Мы обязательно все выясним и дадим тебе ответ...
Но какой ответ они ему дали?
Позднее он узнал, что никто и не скрывался. Судя по полученной записи с камеры наблюдения, в кабине того грузовика вообще никого не было. Похоже, что им управляли с помощью какого-то дистанционного устройства, направив машину прямо на его родителей, а затем запустили систему самоуничтожения. Грузовик мгновенно охватило пламя, полностью уничтожив улики, которые могли находиться в кабине.
Безупречно чисто.
Настолько чисто, что даже спустя девятнадцать лет дело так и не было раскрыто.
Лежа на кровати, Се Цинчэн ощущал все нарастающий холод. Не в силах зажечь дрожащей рукой сигарету, он с трудом разблокировал телефон, нашел определенный файл и не отрываясь смотрел на содержащиеся в нем кадры.
Дверь в спальню со щелчком открылась.
В то же мгновение Се Цинчэн закрыл глаза и выключил экран телефона. На его номер один за другим стали поступать звонки...
Бывшие коллеги его родителей, Се Сюэ и Чэнь Мань.
Он никому не отвечал, просто слушал, как снова и снова звучит рингтон, давя на барабанные перепонки.
Дзинь-дзинь...
Неожиданно мелодия прервалась, а затем послышался звук отключения.
Се Цинчэн до этого лежавший на кровати, прикрыв лоб и глаза рукой, только сейчас бросил безучастный взгляд из-под согнутой руки на выключившего его телефон юношу.
– Я все слышал, – сказал Хэ Юй.
– …
– Ты никогда не рассказывал мне о том, как погибли твои родители.
Се Цинчэн отвернулся. В конечном счете он так и не заплакал, но его глаза ужасно покраснели. Ему хотелось подняться и выйти, Хэ Юю все равно было не понять этих вещей.
Се Цинчэну не особо хотелось с ним общаться.
Он сел и все еще дрожащей рукой потянулся за сигаретой, несколько раз пытался ее прикурить, но в руках не было силы, и она никак не загоралась.
У него забрали зажигалку, раздался резкий щелчок, и Хэ Юй поднес зажженую «Zippo» к губам Се Цинчэна.
– … – Се Цинчэн принял зажигалку обратно и затянулся. Дрожь, пронизывающая все его тело, постепенно утихала.
Хэ Юй сел с ним рядом и молча наблюдал за тем, как тот докуривает сигарету.
На его взгляд, Се Цинчэн действительно оказался сильным человеком. Даже столкнувшись с такой ситуацией, он лишь отчасти утратил контроль над эмоциями, не потерял самообладание и не получил нервный срыв.
Настолько беспомощный Се Цинчэн перед ним был по-настоящему редким зрелищем.
Хэ Юй привык видеть его сильным, а сейчас он казался таким уязвимым. И этот уязвимый Се Цинчэн, обратившийся ко всем, но так и не нашедший никого, кто мог бы ему помочь, вызывал у Хэ Юя чувство, которое тот не испытывал раньше – желание протянуть ему руку.
Глядя на погрузившегося в отчаяние, молчаливого Се Цинчэна, Хэ Юй вдруг ощутил что-то знакомое.
Он пристально смотрел на него какое-то время...
А потом вспомнил.
Это было слишком похоже на те моменты, когда у него в возрасте восьми-девяти лет случались приступы болезни... Каждый раз, когда его боль достигала пика, он был таким же беспомощным и молчаливым и не желал никому ничего рассказывать.
Как же тогда повел себя с ним Се Цинчэн?
... Прошло так много времени.
Хэ Юй удивился – почему он до сих пор это помнит?
Это произошло, когда у него впервые случился приступ, с тех пор как Се Цинчэн стал его личным врачом.
В тот день в особняке стояла такая тишина, что можно было услышать, как падает иголка. Тихо, как в могиле.
Хэ Юй в одиночестве сидел на каменных ступенях в окружении цветущих гортензий. Он не проронил ни слезинки и не издал ни звука, когда достал острый серебряный нож и медленно разрезал собственную плоть, будто это было чье-то чужое тело.
Во время приступов Хэ Юю нравилось чувствовать запах крови, он жаждал ее. У него не было никакого права причинять боль другим, но на него самого это не распространялось.
Равнодушно наблюдая за тем, как по его руке стекает кровь, он чувствовал, как сердце наполняется тьмой, и по телу растекается жажда жестокости...
И вдруг из глубины зарослей цветущих гортензий сорта «Бесконечное лето» раздался спокойный голос...
– Эй, дьяволенок.
Застигнутый врасплох, Хэ Юй тут же, не подавая виду, спрятал нож. Убрав руку за спину, он придал своему лицу подобающее детям выражение невинности. Подняв голову, он увидел, что человеком, вышедшим из-за зарослей гортензий, оказался Се Цинчэн, молодой мужчина в белом халате.
Он поднял бровь, глядя на него сверху вниз:
– Что ты прячешь?
– ... Ничего.
Хэ Юй никогда ни с кем не откровенничал и, естественно, хотел, чтобы Се Цинчэн просто ушел.
Острое лезвие в рукаве прижималось к его коже. Хэ Юю стоило огромных усилий подавить желание воспользоваться им на другом человеке.
Се Цинчэн крепко схватил его за запястье и заставил показать руку. Окровавленный нож с лязгом упал на землю. Се Цинчэн увидел кровоточащие порезы на его коже.
Хэ Юй напрягся всем телом, ожидая, что тот начнет его ругать.
Но после долгого ожидания он услышал от врача лишь один вопрос:
– ... Разве не больно?
Хэ Юй оцепенел.
Его родители знали, что он болен, и, казалось, стыдились его болезни. Особенно его мать...
– Ты не можешь причинять боль кому бы то ни было и должен научиться контролировать себя. Я могу понять твой физический дискомфорт, но откуда у маленького ребенка может взяться столько душевной боли? Похоже, ты все еще недостаточно силен.
Хэ Юй молча выслушивал подобные наставления матери, когда она его поучала. Он делал так, как его просили, и жизнь его полнилась грамотами, наградами и похвалами.
Он был разбит на куски, и каждый фрагмент его плоти должен был быть помещен под микроскоп на всеобщее обозрение.
Он не мог совершить ни единой ошибки.
Поэтому каждый раз, когда у него случался приступ, он тщательно прятал свою боль, скрывая ее в покрывшимся толстой коркой сердце.
Он должен был быть лучшим, ему нельзя было даже плакать от боли. Да и плакать было бессмысленно, на самом деле это никого по-настоящему не волновало.
Постепенно он утратил этот инстинкт – плакать от боли. Ему уже было все равно.
Словно злой дракон из сказок с шипастой чешуей и острыми когтями, который точит клыки и жаждет крови, но так никогда и не вылетает со своего острова, он терзал свое собственное сердце и грыз свои собственные конечности, облекая ненормальную болезнь, которая только разочаровывала людей, в шрамы, которые никому нельзя показывать.
До тех пор, пока он из-за своей болезни не причиняет вреда никому другому, это ведь нормально?
Каждый кроваво-сладкий след, который он оставлял на себе, превращался в оковы самоограничения, которые он накладывал на себя ради того, чтобы стать нормальным человеком.
Единственной жертвой, которую он подносил этой болезни, была его собственная кровь.
Он уже давно к этому привык.
Но этот личный врач хотел сорвать с него наложенные на себя самого железные оковы, хотел войти в холодное, мрачное логово злого дракона, хотел прикоснуться ко всем разномастным шрамам на его теле, а затем спросить: «Эй, дьяволенок, разве не больно?»
Юный дракон издал слабый, но яростный утробной рев. Когда человек протянул руку, желая прикоснуться к его ранам, он в панике отпрянул, оттащив свое окровавленное израненное тело вглубь, а его шипастый драконий хвост нервно бился о землю.
Он не привык к расспросам.
И тем более не привык к тому, чтобы о нем заботились.
Он сказал:
– Не больно.
Я не причиню тебе боли, не смотри на меня так! Я никому не причиню вреда, не запирайте меня, не задавайте мне вопросов, не приближайтесь ко мне, оставьте меня в покое...
Но молодой врач перехватил руку, которую он прятал, и отвернул рукав.
Ледяное лезвие упало на землю.
Врач увидел, что этот юный симпатичный мальчик, чтобы обуздать свои жестокие порывы во время приступа, наносил себе перекрещивающиеся порезы, из которых до сих пор сочилась теплая кровь.
Юный дракон испугался и даже сбросил свою человеческую маску послушания и благовоспитанности, обнажая под ней жалкую, покрытую уродливыми шрамами маленькую драконью мордочку.
Раздраженный, он воспользовался всеми своими средствами обороны: ударил шипастым драконьим хвостом, обнажил острые клыки и зарычал, намереваясь изгнать из своего логова незваного гостя...
– Это не ваше дело, не трогайте меня.
Молодой врач, игнорируя сопротивление ребенка, подхватил его под мышки и водрузил себе на плечо.
– Не дергайся.
Хэ Юй брыкался изо всех сил. Он ненавидел исходящий от Се Цинчэна запах дезинфицирующего средства и слабый терпкий аромат лекарств, пропитавший его рукава.
Лишившись возможности скрыть свои жестокие наклонности, Хэ Юй, стиснул зубы и угрожающе прошипел, предупреждая:
– Отпустите меня, или я сделаю вам больно...
– …
Врач равнодушно ответил:
– Как именно ты сделаешь мне больно? У тебя есть конкретный план?
Вернувшись в специально оборудованный в особняке процедурный кабинет, врач бросил его на мягкую детскую кушетку и захлопнул дверь, после чего достал из ящика стола одноразовую маску и надел ее. Когда он обернулся, Хэ Юй увидел лишь глубокий, холодный и проницательный взгляд черных глаз Се Цинчэна.
Впервые на него не пялились, и не смотрели как на модель «образцового» ребенка.
Казалось, под этим взглядом он вдруг превратился в неуклюжего мальчишку, для которого ошибки и нелепое поведение были вполне простительны. И не было ничего зазорного даже в том, если бы он решил протянуть руку и попросить конфету.
Хэ Юй был настолько ошеломлен, что даже забыл, что нужно бежать.
Се Цинчэн вымыл и продезинфицировал в раковине руки, а затем сказал:
– Протяни руку, я перевяжу ее.
– ... Не надо. Мне все равно, – Хэ Юй отвернулся, зажимая кровоточащие раны и отказываясь доверять этому человеку.
Се Цинчэн слегка приподнял бровь:
– Ты привык к запаху крови, привык к жестокости, поэтому дошло до того, что тебе безразлично, причиняешь ли ты вред себе, так?
Хэ Юй тихо ответил:
– Да. И этого не изменить, поэтому я не хочу, чтобы вы тратили свое время на мое лечение.
Се Цинчэн безучастно ответил:
– Мне за это платят.
– …
– Дьяволенок, ты думаешь, что причинять себе боль правильно? Что жажду крови, безумие, внутреннее искажение следует игнорировать?.. Если причиняешь вред самому себе, значит, ты совсем себя не ценишь. Слишком привыкая к запаху крови, ты утрачиваешь человечность и постепенно погружаешься во все большее бесчувственное безумие. Не пожалеешь ли ты о том, что всю жизнь проживешь, как растение или камень? Разве тебе не больно?
…
Казалось, этот разговор был только вчера.
И хотя Се Цинчэн потом ушел и их отношения прекратились, Хэ Юй всегда помнил тот день, когда впервые кто-то протянул ему руку, а потом спросил...
Разве не больно?
Почему ты даже не ценишь себя?
Хэ Юй наблюдал за тем, как мужчина, склонив голову, докуривает последнюю оставшуюся сигарету, и вдруг спросил:
– Се Цинчэн, ты хочешь узнать, кого полиция считает тем «Л», так ведь?
– …
– Не кисни. Возможно, я смогу тебе помочь.
Мужчина резко поднял голову, уставившись на него широко распахнутыми персиковыми глазами.
– Не забывай, – сказал Хэ Юй, – я тоже хакер.
– …
– Они используют самое современное оборудование. По привычке я уже изучил его, как только оно появилось на рынке. А еще я только что смог заблокировать их атаку на моем телефоне, так что у меня есть общее представление о программах, которые они используют. Хакеры, которых наняли эти люди, не из тех, с кем бы я не справился.
Хэ Юй не шутил с ним.
Выражение его лица было очень серьезным и даже преисполненным достоинства.
Он словно заявлял горной вершине, все это время недосягаемо возвышавшейся над ним: «Я уже вырос. Я больше не тот беспомощный мальчик, сидящий в кустах гортензий «Бесконечное лето».
Се Цинчэн какое-то время пребывал в растерянности, в голове у него звенела пустота, мысли путались.
Спустя долгое время он будто со стороны услышал свой голос:
– ... Почему ты... помогаешь мне?
Какое-то время Хэ Юй молчал, а потом вдруг протянул ему руку.
Так же, как много лет назад у Се Цинчэна хватило смелости протянуть руку помощи ребенку, страдающему от приступа болезни, тонущему в депрессии, жестокости, жажде крови и причиняющему себе вред.
– Потому что однажды ты сделал то же самое для меня.
– … …
– Се Цинчэн, ты мне никогда не нравился… Но...
Как будто аромат гортензий донесся из середины лета того года, когда, стоя над ним, мужчина протянул руку сидевшему ему...
– Доктор Се, я никогда... никогда не забывал тебя.
Автору есть что сказать:
Тц, в критический момент самым надежным человеком оказался молодой господин Хэ... А Мань нет... Мань, мама говорила тебе, что мужчины, которые могут только выражать свои искренние сожаления, ни на что не годятся...
Вчера я сама полистала комментарии милашек. Возможно, я слишком растянула эту сюжетную линию, и некоторые милашки позабыли разговор Цзян Липин и Босса. Это моя вина, моя вина, хахахахаха! Я напомню вам обо всех злодеях, которые уже появились на данный момент, вот как они связаны между собой:
Самый высший уровень: Дуань-лаобань [босс]
Высший уровень: загадочный человек, которому делали массаж.
Достаточно высокий уровень: Цзян Липин
Пособники (хомячки): Ван Цзянькан, Чжан Юн, Лян Цзичэн (вся самая «грязная» работа была сделана ими).
Дело о видео убийств на телебашне – это операция по внутренней зачистке: Дуань-лаобань ранее говорил Цзян Липин, что она должна очистить «клетку с хомячками», т.е. велел ей убить этих непокорных подчиненных, которые и так не представляли особой ценности. Во-первых, чтобы это послужило предупреждением другим сомневающимся соучастникам дела «Чэн Кан» (об этом также говорилось ранее), а во-вторых, чтобы в ходе этой операции по внутренней зачистке создать алиби и аннулировать любые связи между делом «Чэн Кан» и вышестоящим руководством (это будет объяснено позже).
Боюсь, что прошло слишком много времени, и люди подзабыли сюжет, поэтому я повторяюсь... Некоторые события еще не были подробно объяснены, поэтому у вас могут остаться вопросы, но все вы получите ответы в будущем, чмоки-чмоки!
http://bllate.org/book/14584/1293651
