Глаза закатились от дикой боли, разрывающей меня снизу. Нет, казалось, я совсем отключился.
— Напрягись… Вытолкни его, Иллик.
Низкий голос эрцгерцога прозвучал где-то вдалеке, но до сознания не дошёл. Даже если бы и дошёл — я всё равно не смог бы повиноваться. Тело больше не слушалось.
Боль. Тошнотворная, сводящая с ума. Казалось, проще вырвать кусок плоти, чем терпеть это. Но как я ни бился в верёвках — ни рука, ни нога не шевельнулись по-настоящему. От этого становилось ещё страшнее.
— Ха-а, Иллик…
Герцог, приподняв мои бедра, снова вогнал в меня свой член. Из-за позы с поднятой промежностью он входил с особой силой, будто вколачивал себя внутрь. При каждом толчке тело глубже проваливалось в матрас. В ушах стоял противный хлюпающий звук. Из лёгких, сжатых под тяжестью собственного тела, вырывалось что-то среднее между стоном и хрипом, смешиваясь со звуком ударов плоти о плоть.
Перед замутнёнными глазам мелькнули серебряные волосы. Они ниспадали, как лунная фата, ослепительно красивые даже сейчас — как будто сотканы из лунного сияния.
— Погодите, стойте, стойте…! …!
Тело свело так, что дышать стало невозможно. Я умру. Я правда умру от этого. Даже страх смерти уже отступал, оставляя только пустоту.
Эрцгерцог вцепился в моё бедро и продолжал двигаться. Внутренние стенки, судорожно сжатые, насильно раздвигались, а гениталии дико дергались в такт. Казалось, внутри меня полыхает огонь. Одеревеневшая нижняя часть тела больше не принадлежала мне. Нет, всё моё тело перестало быть моим. С каждым толчком его члена оставалось лишь ощущение переполненности до краёв.
— Вот так.
Он цокнул языком, и его рука вновь обхватила мои гениталии. На кончике члена, болезненно напряжённого, внезапно показался стержень.
— Даже если сожмёшься...
Он уже наполовину выскользнул, но эрцгерцог грубо вдавил его обратно. Я не мог даже закричать — не понимая, боль это или извращённое наслаждение. Казалось, дыхание вот-вот прервётся.
Но Эрцгерцог лишь искривил губы в улыбке, сжимая в кулаке мой член вместе со стержнем. Чтобы тот не выпал снова, он надавил на него, загоняя в меня свой член глубже.
Хлюп. Хлюп. Хлюп.
Звук влажных ударов учащался до предела.
— Ха-а! Ах! А-ах!
Сдавленный стон вырвался из сплющенных лёгких вместе с клокочущим хрипом. Каждый раз, когда его член входил, казалось, будто что-то внутри вот-вот разорвётся. Взрывная волна удовольствия пробивала мозг, будто долото.
Хочу кончить. Желание эякулировать уже перехлёстывало через край. Я не мог выносить, как он входит, как трётся о воспалённые стенки. Всё внутри пылало, будто в теле раскалённая печь. Хотелось извергнуться. Но путь был перекрыт.
— Иллик... ха-а... Иллик...
В этом аду эрцгерцог тоже приближался к кульминации. Почувствовав её приближение, он отпустил мой член и вцепился в бёдра.
Более глубокие толчки. Бёдра Эрцгерцога продолжали яростно двигаться, производя откровенно похабные звуки. Сознание меркло, будто я вот-вот потеряю рассудок. Насильственное удовольствие причиняло боль. Нет, даже в этом безумном наслаждении мой гениталии болели так сильно, что казалось — я умру. Нет. Я чувствовал, что умру, потому что не мог кончить.
Внизу живота, куда эрцгерцог вбивался своим членом, всё горело, будто вот-вот взорвётся. Я уже должен был кончить несколько раз, если бы не эта преграда.
Нет, сейчас это уже не имело значения.
— А-а-аргх!
В тот момент, когда его бёдра, движущиеся без остановки, врезались в меня с особенно яростно, глубже, чем когда-либо... Неудержимая волна удовольствия, которую не мог остановить даже перекрывающий уретру стержень, разорвала меня изнутри.
— А-ах! Чёрт!..
— Н-нн…!
Прозрачная жидкость фонтаном ударила из кончика члена. Напор был настолько силён, что даже глубоко сидящий стержень не выдержал.
Сжимающая и выталкивающая сила — и стержень вылетел вместе со спермой. Отскочил, и улетел куда-то в сторону...
В тот момент, когда жёсткий стержень выскользнул, царапая чувствительную уретру, оргазм, настолько мощный, чтобы вызвать тошноту, накрыл меня с новой силой. Казалось, больше нечего извергать — но жидкость продолжала бить ключом. Через уретру, где всё ещё пульсировала боль, она фонтанировала, будто прорвав плотину.
В тот момент меня охватило дикое, всепоглощающее чувство освобождения. Я не сошёл с ума. Но никто не смог бы сохранить рассудок полностью в таком состоянии. Мысли смешались. Как будто голову разорвало на части, я рухнул, извиваясь в волнах оргазма, бивших по всему телу.
— Иллик… Иллик...
Когда сознание вернулось, верёвки уже ослабли, а тело лежало на боку. Но дыхание всё ещё было прерывистым, тело пылало — вероятно, просветление было недолгим, я снова и снова терял связь с реальностью. Лицо было мокрым от невысохшего пота и слёз.
— Тсс, всё хорошо…
Низкий голос прозвучал в моём затуманенном сознании.
Эрцгерцог притянул мою голову к себе и провёл пальцами по волосам. Он был так близко, что его запах заполнил всё вокруг.
— Посмотри, Иллик.
Его палец медленно скользнул по моей груди.
Липкая прозрачная жидкость осталась на его руке. Только тогда я вспомнил — как ещё до потери сознания из кончика члена вытекала водянистая жидкость, несмотря на то, что внутри всё ещё был стержень. Даже сжавшись, я не мог остановить её. От одного этого воспоминания тело содрогнулось.
Но Эрцгерцог, кажется, получил от этого огромное удовольствие.
— Это… слишком развратно.
После семяизвержения его лицо, всё ещё пылающее жаром, приблизилось ко мне. Белое. Прекрасное. На губах играла мягкая улыбка — сложно было поверить, что этот человек только что сделал со мной подобное.
Ощущение реальности не возвращалось — сознание ещё не до конца прояснилось, а его черты казались столь же прекрасными, как у ангела.
— Ты слишком шаловлив и распущен, Иллик
Холодные пальцы провели по моему лицу, снова и снова, стирая пот, слёзы и то, что даже нельзя было назвать спермой.
Этот человек… Великий герцог. Виновник всего этого. Я пытался не поддаться на этот ложный образ, что он мне показывал, пытался удержаться в своём разуме. Но не мог. Было слишком тяжело просто удержаться в сознании.
Когда сознание окончательно вернулось, я понял — тело всё ещё дрожит. Даже когда дыхание успокоилось, а пульсирующие волны оргазма, прокатившиеся по телу, начали стихать — отголоски экстаза остались. Уретра, в которую входил стержень, анус и всё внутри онемело, словно парализованное.
Лучше бы я не просыпался до утра. Жаль, что пришёл в себя так быстро. Да и мыться теперь — сплошное мучение. Пусть слуги обтирают меня, как угодно, мне бы только снова заснуть.
— Иллик.
Но Великий Герцог… нет, Великий Дьявол… Рядом с ним любой бес — словно ручной щенок.
— Я ведь обещал держать рот на замке?
В его руке мерцал прозрачный стержень, покачиваясь перед моим лицом.
Тот самый, что он глубоко вогнал в мою уретру.
— Помилуйте…
В тот миг, когда его пальцы вновь сомкнулись вокруг моих расслабленных гениталий, я сразу понял, что будет. Будто в самый разгар жары вся кровь разом отхлынула от тела.
— Господин, прошу… умоляю…!
Мольба сорвалась с губ сама. Не осознавая, я схватил его руку со стержнем. Сознание затуманилось.
Это ощущение — когда жёсткий прут скользит назад по уретре — я не хотел испытывать снова. Если эта насильственная волна удовольствия нахлынет опять, мне точно не выжить. Я бешено замотал головой, даже не имея возможности пошевелиться.
— Убери руку.
Но для Герцога это ничего не значило. В ответ на мольбы — лишь ледяной взгляд. Пронзительный и безжалостный, будто весь его пыл и желание мгновенно испарились.
"Неужели он когда-то смотрел на меня иначе?" Тело напряглось само по себе, пальцы разжались.
— Всё потому, что я был слишком снисходителен к тебе.
Он обнимал моё тело, как страстный любовник, но его взгляд говорил другое. Улыбка исчезла.
Остриё стержня коснулось головки моего обмякшего члена, будто выискивая место для входа. В движениях руки не было и толики жалости — лишь методичное, почти ленивое скольжение по нежной плоти.
— Ты плохо держал его.
— Пожалуйста… господин… помилуйте…
— Я же согласился сохранить наши отношения в тайне. Разве ты не хочешь этого?
И тогда до меня дошло, почему эрцгерцог устроил мне такую пытку.
— Я велел тебе крепко сжать, чтобы ничего не выпало, но ты и этого не смог. Моё терпение тоже иссякло.
Он всегда заставлял меня страдать, но в этот раз была причина, по которой он использовал такие… инструменты. Его природная жестокость — это одно, но здесь явно крылось что-то ещё.
— Не ошибся ли я, прощая тебя так легко? Если я щедр с тобой, разве не верх неуважения — вот так выплевывать то, что тебе лично даровано?
Его слова были всего лишь оправданием. Это была очевидная провокация.
Мне ненавистна мысль, что другие знают об этих отношениях. Если тайна раскроется — контракт теряет смысл. И вот теперь я расплачиваюсь за то, что осмелился говорить лишнее перед эрцгерцогом. Из-за этого абсурда я оказался в таком положении.
— Моя снисходительность зашла слишком далеко. Даже сейчас мой долг — учить тебя, пока ты не научишься выдерживать должным образом.
На его губах появилась лёгкая улыбка. Но от неё мне стало только хуже.
«Сопротивляешься — будет хуже».
Даже зная это, я никогда не мог позволить себе ни единого жеста неповиновения. Но пытки не закончились.
Чёрт, почему всё должно быть так?
Среди страха и ужаса во мне поднялась волна гнева. Глаза горели, зрение затуманилось.
Слёзы скапливались в уголках глаз, затем катились по щекам, оставляя мокрые следы.
За всю жизнь я не проронил ни слезинки — ни от физической боли, ни от душевных ран. Но с тех пор, как я встретил эрцгерцога, уже слезам со счёта сбился. На этот раз я плакал не во время секса, а от бессилия перед отвратительной реальностью.
Ничего не могу поделать.
Но и прикусить себе язык, чтобы умереть, — тоже не могу…
— …Это…
Эрцгерцог неожиданно провёл пальцем по моей щеке. Мягко, будто стирая накопившиеся слёзы, он провёл большим пальцем под глазами.
Мне это кажется? Или в его взгляде вдруг исчезла прежняя жёсткость?
— Это непростительно.
Его улыбка, кажется, немного померкла, но я не знал наверняка.
Потому что он внезапно наклонился и поцеловал меня.
— М-мф…
Из-за рыданий не хватало воздуха. Его губы покрыли мои, а горячий язык легко проскользнул в рот, наполненный липкой слюной.
— Ах… м-м…
Я задыхался, а он и не думал останавливаться. Он забыл про этот проклятый стержень, схватил моё лицо и принялся исследовать мой рот: облизывал губы, играл с моим языком, как ему вздумается.
Я судорожно всхлипывал, сглатывая слюну, и не мог унять дрожь.
Обычно такие поцелуи были мне отвратительны. Но сейчас даже отвращения я не чувствовал. Был слишком измотан — и морально, и физически.
Не осознавая, что делаю, я схватился за плечи эрцгерцога, всё ещё всхлипывая, но отвечая на поцелуй.
— Милый.
Он прошептал что-то невнятное, коснулся губами уголка глаза. Я закрыл глаза, а его губы опустились на мои веки, язык нежно скользнул по мокрым от слёз ресницам.
— Я не хотел доводить до такого… Но теперь уже ничего не поделаешь.
Его губы лёгкими, едва ощутимыми поцелуями касались моего лица снова и снова.
Я не решался открыть глаза, полностью отдавшись этому. Рыдания постепенно стихли, напряжение, сковывающее моё тело, наконец отпустило. Теперь оно стало тяжёлым, будто вросло в кровать. Казалось, силы, ушли без следа и уже не вернутся.
Его голос, неожиданно мягкий, коснулся моего слуха:
— Теперь можешь спать, Иллик.
Как будто это разрешение было волшебной кнопкой — меня мгновенно поглотила пучина. Густой мрак накрыл с головой.
Перед глазами возникла белая стена.
Я не помнил, куда шёл или откуда, но точно знал: нужно уйти как можно дальше. Нет, правильнее — сбежать.
Куда угодно, лишь бы прочь отсюда.
Значит, надо двигаться вперёд.
Но что означала эта внезапно выросшая передо мной громадная белая преграда? Я несколько раз протёр глаза — казалось, в бесконечной стене мелькнул просвет. Но передо мной по-прежнему была лишь стена.
Я всматривался в неё, и вдруг осознал: поверхность не была гладкой. В её структуре угадывались выпуклости. Но не прямоугольные, как кирпичная кладка. Присмотревшись, я разглядел чешую.
Твёрдую, но переливающуюся, как у рептилии.
И тогда до меня дошло:
Это не стена.
Это змея.
Гигантская, чисто-белая, живая и двигающаяся змея. Ссссс... Где-то рядом раздалось характерное змеиное шипение. В тот миг, когда я повернул голову — наши взгляды встретились.
Жёлтые глаза. Нет, скорее янтарные, но с кроваво-красным отливом.
Я никогда не боялся змей, но сейчас страх парализовал меня полностью. Сердце колотилось с такой силой, что казалось - вот-вот разорвёт грудь. Дыхание перехватило, дышать стало нечем.
Нет, причина была не в страхе— огромное тело уже обвилось вокруг меня, сжимаясь.
Я не успел понять, когда это произошло.
Но теперь её кольца сдавливали меня с такой силой, что казалось, кости вот-вот раскрошатся.
Я умру?
— Гха-а…!
Тело дёрнулось в конвульсиях, будто рыба, выброшенная на берег. Воздух ворвался в лёгкие, причиняя адскую боль.
— Ххха…!
Я едва подавил крик, судорожно хватаясь за грудь. Хриплый смешок вырвался сам — всё тело было мокрым от пота.
Нет, даже после первого убийства мне не снились такие дикие сны. Какого чёрта я, никогда не боявшийся змей, вдруг затрясся от ужаса перед ползучим гадом?
Но если змея, сжимавшая меня, не была сном, а реальностью — то почему сейчас, чувствуя тошноту во всём теле, я не мог отличить явь от кошмара? Страх накатил с новой силой.
Лишь когда я попытался понять, отчего так ломит мышцы, всплыли воспоминания о прошлой ночи.
Об эрцгерцоге. О его пытках.
И тогда стало ясно, почему во сне я увидел именно змею. И почему она была так ужасна.
- Бля…
Ругательство сорвалось само. Я провёл руками по лицу, тряся головой, будто пытаясь отогнать этот бред.
Сны и реальность переплелись слишком тесно. Боль в теле ясно напоминала — вчерашнее не было кошмаром.
Каждый сустав ныл от тугих верёвок. На запястьях и лодыжках остались багровые полосы. Но хуже всего было между ног…
Противная, ноющая боль.
Я давно привык к болезненным ощущениям в анусе после секса с Эрцгерцогом, но сейчас болело не только там.
Покалывало в самом члене.
Кто бы мог подумать, что настанет день, когда я буду чувствовать внутреннее жжение, а не внешнее.
Именно в этот момент...
- Не утренний щебет птиц, а матерщина будит меня.
Услышав этот голос, я остолбенел, будто готов был рухнуть в обморок. Нет, лучше бы я и правда потерял сознание. Измученный кошмарами, не выспавшийся, погружённый в свои страдания — я по множеству причин забыл, что нахожусь в покоях герцога.
И совсем упустил из виду, что он сам спит рядом.
С другой стороны кровати эрцгерцог приподнялся, недовольно протирая глаза.
— Виноват… Пр-простите… — я тут же пробормотал извинение хриплым голосом.
Эрцгерцог, всё ещё протирающий глаза, ничего не ответил — лишь резко потянул меня за руку к себе. Я едва успел прийти в себя после кошмара, как уже оказался прижатым к его груди. Он уложил меня обратно в постель, затем провёл пальцами по моему лицу.
- Теперь не засну.
Я ожидал гнева — ведь я разбудил его — но его прикосновения были на удивление мягкими, почти бережными. Непостижимо, учитывая, как он обращался со мной прошлой ночью.
Но что-то было... не так.
Запах.
От него пахло иначе. Рука, белая, как нефрит, казалась чистой — но запах...
"Чёртов запах"
"...?"
"Это же…"
От него пахло кровью.
Не свежей — а той, что уже успела застояться, как у нечищеной рыбы.
Мне, привыкшему к полям сражений, он был знаком до боли. Но от него? От человека, чьё тело всегда благоухало чистотой?
Я видно пробормотал это неосознанно, но Эрцгерцог повторил за мной: "...Кровью, говоришь", затем убрал руку. В его янтарных глазах, несмотря на сонную мутность, вспыхнул неестественный блеск.
Чёрт, я снова облажался?
Я проснулся не из-за запаха крови, а из-за кошмара, но теперь, если Герцог спросит, почему разбудил его, что я скажу?
- Ваша рука пахнет так, будто вы зарезали кого-то пока я спал.
Эрцгерцог вздохнул, слегка скривил губы в усмешке.
— Бэйс заходил.
— ...Вы вырвали ему язык?
— Разумеется, нет. Было бы неправильно вырвать человеку язык ни с того ни с сего.
...Нет, погодите, с чего это вдруг «ни с того ни с сего», когда он вчера это начал? Я просто спросил, вспомнив его угрозы насчёт языка Бэйса!
Но если не этим, то чем объяснить запах крови на его руках? Запах был едва уловимым, обычный человек вряд ли бы его почувствовал, но я-то знал его слишком хорошо. Даже Эрцгерцог не стал отрицать очевидного.
Если прижаться к его телу и вдохнуть глубже, наверняка станет ясно...
Но не вышло.
Напротив, он слегка отстранился, выпрямившись на кровати. Казалось, его сонливость как рукой сняло, хотя он и прикрыл глаза, делая вид, будто пытается заснуть снова.
- Можешь идти.
На секунду я застыл, не веря своим ушам. Неужели Эрцгерцог действительно сказал то, что я так хотел услышать?
Но это и правда было разрешением, о котором я мечтал.
Сонливости, как и не было, я быстро, но осторожно — чтобы не потревожить его покой, поднялся с кровати. Тело ныло и протестовало, но я проигнорировал боль.
Только за пределами его покоев, за стенами замка, я наконец смог вдохнуть полной грудью.
Свобода.
Утренний воздух, хлынувший в лёгкие, будто вымыл из головы весь ужас. Думать больше не хотелось. Лишь бы добраться до лагеря наёмников и рухнуть в постель. Я уже забыл про тот странный запах крови, исходивший от Эрцгерцога.
Не хотел больше ничего анализировать.
http://bllate.org/book/14541/1288143
