10 глава.
Экипаж семьи Ин уже ждал у ворот особняка маркиза, двое слуг поклонились и, ожидая, приподняли занавески для Ин Пяньпяня.
Ин Пяньпянь уже собирался подняться и сесть, но услышал невдалеке голос: “А’Цзюэ, почему ты уезжаешь?”
Он повернул голову и увидел человека, широким шагом направлявшегося к особняку маркиза со своей свитой.
Это ухоженный мужчина средних лет с решительным лицом, спокойным темпераментом и небольшой бородкой под подбородком. Он чем-то похож на Фу Ханьцина. Это его отец, а так же названый брат Ин Цзюня, маркиз Объявляющий мир Фу Ин.
Увидев его, Ин Пяньпянь слегка прищурился.
Фу Ин всегда был очень добр к Ин Пяньпяню. В тот год, когда Ин Цзюнь погиб в бою, он сделал всё, чтобы разными способами выяснить местонахождение Ин Пяньпяня и его матери, желая поддержать их. Позже Ин Динбинь добрался до места первым, но Фу Ин всё равно продолжал заботиться об Ин Пяньпяне все эти годы, даже больше, чем о своем собственном сыне.
Чувства Ин Пяньпяня к этому дяде всегда были очень глубокими, даже если он сильно недоволен Фу Ханьцином, это никогда не влияло на его уважение к Фу Ину. Но теперь, увидев это когда-то знакомое лицо, он сразу вспомнил о дальнейших событиях в книге.
Из-за повторяющихся недоразумений и споров, разлад между Ин Пьянпянем и Фу Ханьцином продолжал углубляться, и идея расстаться возникала несколько раз, но каждый раз именно из-за посредничества и уговоров Фу Ина ему все-таки не удавалось принять окончательное решение.
В то время он чувствовал, что Фу Ин любит его. Однако после смерти Ин Пяньпяня Фу Ханьцин женился и взял наложниц, его дом был полон детей и внуков, но о нём Фу Ин не упоминал больше ни разу.
Поскольку сомнения поселились в его сердце, он, разумеется, считает подозрительным всё вокруг.
Вспоминая это, Ин Пяньпянь некоторое время молчал, затем приподнял уголки губ, медленно улыбнулся и сказал: “Дядя Фу, вы пришли. Я планирую вернуться домой”.
Пока они обменивались вопросами и ответами, Фу Ин уже подошёл, положил одну руку на плечо Ин Пяньпяня, оглядел его с ног до головы, нахмурился и сказал: “У тебя плохой цвет лица, зачем ты бегаешь? Твоего отца снова нет в доме, кто присмотрит за тобой, когда ты вернешься?”
Он договорил и повернул голову в тот момент, когда Фу Ханьцин уже услышал, что пришёл его отец, и быстро вышел за ворота, поприветствовать, но выражение его лица оставалось напряженным, а на лице были видны следы гнева.
Фу Ин увидел это, и только рассмеялся: “Вы снова ссоритесь? Один из вас – первый номер на императорском экзамене, а второй – главнокомандующий. Можете ли вы изменить свой детский нрав? Целыми днями маетесь на одном месте”.
Управляющий в резиденции маркиза Охраняющего север поклонился, подбежал рысцой и тихо доложил Фу Ину о случившемся.
Фу Ин заговорил с Ин Пяньпянем, словно уговаривал ребёнка: “С тобой поступили несправедливо в этом деле. Этот ребенок Хань Яо всегда был хорошо воспитан, но в этом вопросе он слишком сбит с толку. Я тоже пошлю кого-нибудь в особняк Хань, чтобы рассказать об этом его отцу и хорошенько наказать его”.
“Относительно же твоего старшего брата Цин, он тоже поступил ненадлежаще, но, говоря об этом, он неправильно понял тебя, разве не потому, что всё о тебе принимает близко к сердцу?”
Фу Ин взглянул на Фу Ханьцина и сказал: “На этот раз я пришел сюда изначально для того, чтобы обсудить с вами уговор об отношениях. Я упоминал об этом несколько раз раньше. Думаю, 26-е число следующего месяца – хороший день. К тому времени надзиратель Ин предположительно уже вернётся. Как вы относитесь к тому, чтобы организовать это дело?”
Согласно закону государства Му, между мужчиной и женщиной заключается брак, а между мужчинами – уговор, и когда этот уговор заключён, они становятся одной семьей в этой жизни. Ранее Фу Ин действительно говорил ему об этой идее, но упоминание об этом в нынешней ситуации вызвало у Фу Ханьцина чувство внезапности.
Он действительно хочет провести остаток своей жизни с Ин Пяньпянем? Отношения между ним и Ин Пяньпянем никогда раньше не предавалось огласке. За исключением семьи Фу и семьи Ин, мало кто знает об этом. Как только уговор будет заключен, информация неизбежно просочится.
Кроме того, есть ещё вопросы о наследниках, отношениях между семьей Фу и Партией евнухов, болезнь Ин Пяньпяня... и все эти проблемы, он пока не готов их решать.
Однако наряду с этим возникло и крохотное чувство сладкого ожидания, которые выходило за рамки рассудка и бурно изливалось из глубины его сердца.
Теперь Ин Пяньпянь должно быть безмерно счастлив, не так ли? И между ними также будет меньше подозрений и споров. Ситуация, подобная сегодняшней, точно больше не повторится.
Что касается других опасений, то, пока они держаться в тени и не позволяют информации распространяться, может быть... всё нормально?
Весы в сердце Фу Ханьцина постепенно опустились под эмоциями, он не мог удержаться и посмотрел на Ин Пяньпяня, желая увидеть выражение радости на его лице.
Учитывая то, как много значит Фу Ханьцин для Ин Пяньпяня, в пылу гнева он мог сказать, что между ними всё кончено, но в душе ему было невозможно вот так отпустить его. Слова Фу Ина должны были стать огромным искушением для Ин Пяньпяня. Как он мог продолжать упорствовать и уйти?
Так думает не только Фу Ханьцин, но и люди из семьи Ин.
Сяо Вэнь боялся, что Ин Пяньпянь передумает, поэтому в безысходности и в спешке прямо сказал: “Молодой господин, в особняке слышали, что вы возвращаетесь, и почти наверняка приготовили пиршество. Мы задерживаемся, вам пора отправляться в путь”.
Лян Цзянь тоже торопливо добавил: “Да, молодой господин, вы ещё не оправились от болезни, а здесь холодно. Скорее садитесь в экипаж!”
Фу Ин говорил, и в этот момент эти двое открыли свои рты, как будто смертельно боялись, что Ин Пяньпянь и Фу Ханьцин снова восстановят отношения, что было просто вопиющим презрением.
Фу Ин сразу же нахмурился и закричал: “Какая наглость! Невежественные существа, откуда у вас право вмешиваться в разговор? А’Цзюэ здесь прекрасно живется, и у него всегда были хорошие отношения с А’Яо. Почему же всё внезапно дошло до того, что он настаивает на отъезде? Оказывается, это всё вы, подлые рабы, подстрекаете!”
Он обвёл взглядом других людей из семьи Ин и заметил, что эти люди держат в руках вещи Ин Пяньпяня, и лица их полны радости, они явно с нетерпением ждут отъезда. Если их не призвать к дисциплине, то даже пусть Ин Пяньпянь останется на этот раз, они однозначно продолжат подстрекать его.
Он, не желая раздумывать, приказал: “Сюда! Лян Цзянь и Сяо Вэнь будут наказаны тридцатью ударами военной палкой каждый, остальные получат по двадцать...”
“Дядя Фу. – Ин Пяньпянь взял складной веер, висевший у него на поясе, и, не сильно, но и не слабо ударил им по солнечному сплетению впереди идущего стражника из особняка маркиза, в затем ровным тоном сказал, – Это мои люди. Вы хотите проучить их, это неуместно”.
⦗Сработали ключевые слова [дерзить старшему поколению] [не делать различий между родственниками и чужими], опыт злодея +6.⦘
– – К досаде, он уже покинул сцену [благородный человек в зелёной шляпе], и удвоение очков исчезло.
Услышав слова Ин Пяньпяня, Фу Ин ошеломленно посмотрел на него.
Ин Пяньпянь никогда раньше не делил с ними “твое” и “мое”. До того, как Фу Ин заговорил, он никогда не думал, что ему, как старшему, неуместно проучить несколько слуг.
Ин Пяньпянь постукивал складным веером по ладони и посмотрел на реку неподалёку, в которую недавно прыгнул. В его глазах отражалось перемещение солнечного света по водяной ряби, и через некоторое время он сказал:
“Что же касается уговора об отношениях, упомянутом вами, давайте забудем об этом. Мы с Фу Ханьцином с самого начала не шли одной дорогой. В последние несколько лет он был предвзят и придирчив ко мне, и у меня тоже много недовольств. Та небольшая привязанность, что была у нас в детстве, почти истощилась”.
Сказав это, он повернулся, сложив руки на груди, и надменно улыбнулся:
“И что такое маркиз Охраняющий север, как он смеет быть предвзят и придирчив ко мне? А Хань Яо – кто это, бешеная собака, которую плохо обучали? Я ударил его, и что? Он достоин того, чтобы мои люди несли обвинения и наказание из-за него? Сяо Вэнь, Лян Цзянь, здесь ваш господин, кто позволил вам преклонить колени перед прочими? Никакой стойкости. Встаньте прямо!”
⦗Отказ присоединиться к лагерю главного героя помогает сделать концовку злодея особенной: [народ отвернулся и родственники покинули], [судьба не улыбается], [смерть от рук правосудия], опыт злодея +15.⦘
Сяо Вэнь и Лян Цзянь обменялись взглядами, и в глазах друг друга они увидели недоверие. Через мгновение они медленно встали.
С того дня, как они прибыли к Ин Пяньпяню, они знали, что человек перед ними – их хозяин, их небо. Независимо от того, каким темпераментом и личностью обладал Ин Пяньпянь, и как относились к ним, они будут служить ему верой и правдой.
Но сегодня этот человек, которого они должны были защищать всеми силами, неожиданно встал перед ними и велел им встать прямо.
Другие слуги семьи Ин тоже были удивлены и обрадованы. Они всё время следовали за Ин Пяньпянем, служа ему, и нет никого из них, кто бы не знал, как молодой господин заботится о семье Фу и Фу Ханьцине.
Поначалу они думали, что раз Фу Ин заговорил о чём-то вроде уговора об отношениях, Ин Пяньпянь определенно откажется возвращаться в особняк Ин, а у них толстая кожа и железное здоровье, и чтобы маркиз отвёл душу, и волны и ветры конфликта здесь утихли, их один разок изобьют, и это разумно и соответствует ситуации.
Но молодой господин, не заботясь о том, что это сделает старого маркиза Фу недовольным, не позволил их наказывать.
Эти люди в столице ничего не знают и постоянно говорят, что молодой господин их семьи своеволен и напыщен, а он просто не любит говорить лицемерные слова, чтобы расположить к себе людей. На самом деле, он очень добр и великодушен к своим слугам: мало наказывает, платит щедрое жалованье, и в критические моменты защищает их. Он в десять тысяч раз лучше тех, кто сладок снаружи, но горек внутри, и вообще не считает слуг людьми.
Ин Пяньпянь сказал: “Дядя Фу, одним словом, мы с Фу Ханьцином раз и навсегда расстались, и проживать здесь мне не следует. Если у вас больше нет дел, то этот племянник откланивается”.
С этими словами он сложил руки (п/п когда левая кисть охватывает правый кулак перед грудью), поклонился, и повернулся к своим людям, собираясь уйти.
“Ты постой!”
Увидев, что Ин Пяньпянь всё ещё собирается сесть в экипаж, Фу Ин оправился от потрясения: “И на что это похоже! Ты расстался с Фу Ханьцином, а попутно и меня не хочешь признавать своим дядей?”
Он выглядел очень рассерженным: “Неужели ты считаешь, что я должен заставлять тебя быть моим сыном? По твоему желанию или нежеланию привязанность и добрые чувства можно просто перерезать, и годится? Я с детства относился к тебе как к родному ребёнку, а ты воспринимаешь дядю как прочего!”
Ин Пяньпянь остановился и обернулся.
Он уже устроил сегодня большую сцену, и в этот момент ему захотелось спросить Фу Ина: если убрать из внимания всё, между ними действительно были чувства привязанности и доброты?
Ты с детства относился ко мне с любовью, это правда, но я тоже считал тебя родным человеком и доверяем всем сердцем. Ты осмелишься сказать, что совершенно не знал о всевозможных предубеждениях Фу Ханьцина ко мне и о критике и клевете внешнего мира на меня?
Но когда слова подступили к его губам, Ин Пяньпянь обнаружил, что не может говорить, какая-то скрытая от глаза сила препятствует ему издать звук.
– – Он еще не достиг такого уровня полномочий, чтобы самостоятельно изменить сюжет.
Увидев, что Ин Пяньпянь замолчал, Фу Ин закрыл глаза и сделал очень глубокий вдох. Когда он открыл глаза, его тон немного смягчился: “Вы двое целый день скандалите. Я боюсь, что молодые люди импульсивных натворят дел, а через некоторое время оглянутся назад, и пожалеют. Но, в конце концов, это ваше дело. Если вы всё обдумали, я, естественно, не буду принуждать вас”.
Ин Пяньпянь не мог возразить, поэтому он потупил глаза и тихо вздохнул, как будто оказался в трудном положении.
Фу Ин раздражённо сказал: “Хорошо, все так, как ты хочешь, чего ты вздыхаешь? Но твоя болезнь еще не полностью излечилась, и твоего отца снова нет в доме. Я беспокоюсь, что ты дома один в таком состоянии. Почему бы тебе не переехать ко мне?”
Семья Фу первоначально носила наследуемый титул маркиз Объявляющий мир, но Фу Ханьцин упорно трудился на свою самостоятельность, и на основе боевых заслуг рано получил свой титул. После того, как ему пожаловали титул маркиза, он переселился в другой особняк и жил отдельно от родителей. Фу Ин сейчас прибыл из резиденции маркиза Объявляющего мир, расположенного на другой улице.
Он все еще помнил, что Ин Пяньпянь страдал безумием и к тому же не был здоров. Но трудно сказать, можно ли вылечить болезнь в семье Фу или она была приобретена в семье Фу.
Более того, даже если Ин Динбиня нет дома, это не значит, в резиденции Управляющего ведомства нет слуги, которые будут за ним ухаживать. Ин Пяньпянь взрослый человек, и даже если Фу Ин беспокоится, он не нуждается, чтобы с ним кто-то жил и ежечасно присматривал.
Ин Пяньпянь уже устал от лицемерия этих лет и изначально решил полностью разорвать отношения с семьей Фу. Однако сюжет не продвинулся до этого момента, и некоторые слова не могли быть произнесены. Чем больше он думал, тем больше сомнений возникало в его сердце.
Возможно, после перерождения он стал мнительным и думал о других с ракурса двуличия, или, возможно, у Фу Ина были какие-то неизвестные цели.
В таком случае, вполне можно снова немного подпеть их пьесе и увидеть истинное лицо под толстым слоем грима.
Когда мысли Ин Пяньпяня сделали оборот, на его лице появилось растроганное выражение, он сделал шаг вперёд и чуть хриплым голосом сказал: “Дядя Фу...”
Он немного помолчал, и его глаза уже слегка покраснели, он прошептал: “Мое поведение только что было неприемлемым. Я выплеснул на вас свой внутренний гнев. Я, я на самом деле... больше не хочу этой запутанности. Я хочу пойти домой и успокоиться. Лекарь тоже говорит, что с моим недугом лучше не допускать сильных эмоциональных колебаний. Сегодняшний день уже табу”.
У него превосходные голос и игра, и этому состоянию соответствовала его блестящая и не знающая себе равных внешность. Даже каменное сердце будет вынуждено дрогнуть. Сердце Фу Ханьцина было потрясено, и он наконец не выдержал и внимательно посмотрел на Ин Пяньпяня.
Не только Фу Ин может использовать его болезнь в качестве предлога. И конечно же, как только Ин Пяньпянь упомянул об этом, для остальных было неудобно и дальше задерживать его.
Фу Ин некоторое время молчал, потом со вздохом покачал головой: “У меня действительно сердце не на месте”.
Он похлопал Ин Пяньпяня по плечу и мягко сказал: “Если на то пошло, то возвращайся и хорошенько отдохни. Дядя не винит тебя, с тобой тоже поступили несправедливо. Просто мне всё равно неспокойно. Возьми с собой шестерых моих личных стражников, на случай, если что-то произойдет, всегда лучше иметь больше людей”.
Ин Пяньпянь сказал с очень тронутым тоном в голосе: “Спасибо вам, дядя Фу”.
Фу Ин горько улыбнулся: “За что спасибо? Моя доля беспокоиться о вас, паршивцах”.
Он приказал своим людям идти с Ин Пяньпянем, а затем повернулся к Фу Ханьцину, который стоял в стороне, как колонна, и сказал: “Ханьцин, следуй за мной в особняк”.
Фу Ханьцин долго стоял прямо, без движения, затем медленно сделал шаг и направился к особняку. Когда он проходил мимо Ин Пяньпяня, его шаги внезапно остановились. Он хотел что-то сказать, но отец потянул его прочь.
Фу Ин и Фу Ханьцин ушли, Ин Пяньпянь все еще стоял на месте, Лян Цзянь поспешно подбежал к Ин Пяньпяню и обеспокоенно заговорил: “Молодой господин...”
Ин Пяньпянь не спеша поднял голову, и на его лице была глубокая и саркастичная улыбка. И куда только пропало грустное и виноватое выражение лица?
Затем он легко провёл пальцем по ресницам, смахивая театральную слезинку, наклонил голову к Лян Цзяню и сказал: “Что, и ты тоже поверил?”
Лян Цзянь: “...”
Ин Пяньпянь с улыбкой сказал: “Пойдем, пойдем домой”.
***
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/14484/1281728
