9 глава.
Хань Яо никогда и представить не мог, что Ин Пяньпянь осмелится так обращаться с ним в присутствии Фу Ханьцина. Его лицо становилось все краснее и краснее, и в конце концов казалось, что из него вот-вот начнёт сочиться кровь.
Он прилагал все усилия, пытаясь оторвать от себя руку Ин Пяньпяня, но не мог сдвинуть её ни на йоту, и ему оставалось только ощущать мучительную боль от удушья.
⦗Сработало поведение злодея [оскорблять со злым сердцем и жестокими руками, нападая на лагерь главного героя], очки +1×2, +2×2…⦘
“Ин Цзюэ”.
В глазах Фу Ханьцина был мороз, он тяжёлым голосом сказал: “Отпусти его, не делай ничего безрассудного. Ты хочешь, чтобы я еще больше разочаровался в тебе?”
Ин Пяньпянь пропустил это мимо ушей, а стражники семьи Ин остановили Фу Ханьцина, не позволив ему приблизиться.
В отчаянии Хань Яо почти услышал, как хрустнуло у него горло. Он боролся изо всех сил, но в итоге не смог преодолеть себя, и его рот открылся, а язык высунулся. Впервые он почувствовал смерть так близко.
В прошлом люди говорили, что у Ин Пяньпяня отвратительный характер, он заносчивый, жестокий и своевольный. Но Хань Яо не принимал это на свой счет. По крайней мере, ради Фу Ханьцина Ин Пьянпянь всегда давал ему какое-то лицо.
До этого момента. Сейчас Хань Яо чувствует глубокий страх и сожаление.
Это сумасшедший, и его с самого начала нельзя было провоцировать!
Фу Ханьцин выхватил меч, повернул кисть и рукоятью ударил по груди нескольких стражников семьи Ин, оказавшихся на пути. Оттеснив людей, он широким шагом направился к Ин Пяньпяню.
Он собирался спасти человека, но увидел, что Ин Пяньпянь слегка усмехнулся и внезапно отпустил руку, бросив Хань Яо на пол, затем он поднял подол своего халата и наступил на Хань Яо.
Бедный Хань Яо только с трудом сделал вдох, как на него с силой наступили. Вскоре у него потекли слезы и сопли, он был потрясён и напуган.
“Фу Ханьцин, мой тебе совет, если не знаешь, что происходит, то лучше не вмешиваться”.
Ин Пяньпянь наступил Хань Яо на голову и медленно произнёс: “Сяо Вэнь, где ты?”
“Отвечая молодому господину, я здесь”.
Неизвестно в какое время покинувший комнату Сяо Вэнь привёл с собой ещё одного слугу и торжественно вошёл в дверь.
Слуга с синим носом, опухшим лицом и прихрамывающей походкой был Цю Ши, который совсем недавно оклеветал Ин Пяньпяня, обвиняя в убийстве.
Увидев Цю Ши, Хань Яо, хотя и не мог говорить, но выражение его глаз мгновенно стало встревоженным.
– – Ин Пяньпянь и впрямь узнал, но как это возможно?!
Ин Пяньпянь: “Сяо Вэнь, скажи мне, откуда ты его вытащил?”
Сяо Вэнь почтительно сказал: “Отвечая молодому господину, он прятался в винном погребе второго дома на улице “Плакучая ива”. Если память меня не подводит, это должен быть дом кормилицы молодого мастера Хань”.
Сказав это, он взглянул на Цю Ши, и на его лице обнажилась улыбка, от которой Цю Ши пришёл в ужас: “Я правильно сказал?”
Цю Ши вздрогнул и вспомнил какого это, когда по приказу Ин Пяньпяня его погружают головой в таз с водой. Более того, теперь Хань Яо не может защитить даже сам себя. Если он, маленький человек, не так поступит в этой ситуации, то кто спасёт его?
Сяо Вэнь, растягивая слова, произнес: “Ты можешь подумать”.
Лицо Цю Ши уже было бледным, но в этот момент оно стало почти бескровным. Он на мгновение остолбенел, а потом вдруг горько расплакался и, с глухим стуком ударяя лбом о пол, закричал: “Этот ничтожный виновен! Этот ничтожный понимает, что был не прав! Это молодой мастер Хань поручил этому ничтожному не сводить глаз с молодого господина Ин в особняке Фу и найти способ посеять распри в отношения молодого господина Ин и маркиза. Жизнь и имущество всей семьи этого ничтожного сжаты ладонью молодого мастера Хань. Этот ничтожный не осмелился ослушаться!”
“Твои слова правда?”
После короткого молчания Фу Ханьцин сказал чрезвычайно устрашающим тоном, чеканя каждое слово: “Если твои слова пустая болтовня, я обещаю, что ты умрёшь крайне мучительной смертью”.
Он пристально смотрел на Цю Ши, и Цю Ши невольно затрясся и сказал дрожащим голосом: “Правда! Этот ничтожный не сказал ни единого слова лжи! В ту ночь этот ничтожный увидел, как Юй Пэн пинком столкнул Юй Фэя в воду, и подумал о приказе молодого мастера Хань, поэтому ложно заявил, что этот поступок был совершён молодым господином Ин... на самом деле, этот ничтожный не имел никаких отношений с Юй Пэном и никогда не получал от него никаких выгод”.
“Этот Хань Сяошань также был намеренно послан молодым господином Хань. Он сказал, что хочет устроить так, чтобы Хань Сяошань умер от рук молодого господина Ин...”
Зрачки Фу Ханьцина резко сузились.
Цю Ши в панике говорил бессвязно и выбалтывал всё: “Молодой мастер Хань сам сказал, что это дело нетрудное. Маркиз изначально смотрел свысока на происхождение молодого господина Ин, и при небольшом подстрекательстве подумал бы, что все эти жестокие поступки были совершены молодым господином Ин!”
Фу Ханьцин сказал: “Ты говоришь, что всё это... сделал Хань Яо? Это не связано с Ин Цзюэ?”
“Этот ничтожный не смеет сказать ни слова лжи, но этот ничтожный не знает всё!”
Фу Ханьцин пошевелил губами, и некоторое время совершенно не знал, что ему следует сказать.
Как это могло быть так?
Он всегда чувствовал, что Ин Пяньпянь находится под сильным влияние вероломного евнуха, ведёт себя своевольно и путает правильное и неправильное, поэтому всякий раз, когда что-то случается, он привык подозревать его в дурных мыслях и скрытых намерениях; а Хань Яо – его младший двоюродный брат, который всегда был славным и простодушным, Фу Ханьцин очень доверял ему и любил как старший младшего, поэтому, естественно, никогда не сомневался в Хань Яо.
Но теперь, похоже, он не знал ни одного из этих двух людей. Слова Хань Яо, переданные Цю Ши, были еще больше похожи на пощечину ему!
Между ним и Ин Пяньпянем в корне своем не существовало никакого временного недопонимания, то была глубоко укоренившееся предубеждение против происхождения, из-за которого Фу Ханьцин не только не знал своего двоюродного брата, но и снова и снова пренебрегал и оскорблял недоверием любимого человека.
Оказывается, даже Хань Яо мог разглядеть это, и, черт возьми, воспользоваться!
И те слова, которые он только что сказал Ин Пяньпяню... те слова, которые он сказал…
Кровь на лице Фу Ханьцина, которую только что прилило от гнева, мгновенно отхлынула, он резко повернул голову и посмотрел на Хань Яо.
Его тело было запятнано кровью бесчисленных врагов, убитыми им на поле боя, и выражение его лица в этот момент было свирепым, как у злого духа, и это было бесконечно пугающим.
Самые подлые мысли Хань Яо были выставлены на всеобщее обозрение. Столкнувшись с таким Фу Ханьцином, он испытывал стыд и ужас, и с дрожью в голосе заговорил: “Двоюродный брат, двоюродный брат, послушай меня, успокойся, это была серьёзная ошибка с моей стороны! Я... я больше не посмею, ты, не бей меня... ударишь меня, и моя мать не оставит это без последствий!”
Если бы время можно было повернуть вспять, он бы никогда не стал провоцировать Ин Пяньпяня, но, к сожалению, в мире нет лекарства от сожалений.
Фу Ханьцин тяжёлым голосом сказал: “Закрой свой рот”.
Хань Яо больше не осмелился произнести ни слова.
Фу Ханьцин действительно хотел как следует избить Хань Яо, но сейчас самое главное – не это.
Фу Ханьцин глубоко вздохнул и сказал: “А’Цзюэ, мне жаль”.
Ин Пяньпянь сел, любуясь выражением лица Фу Ханьцина, как будто смотрел спектакль, и поднял брови: “О, извинился?”
Только сейчас Фу Ханьцин заметил, что лицо Ин Пяньпяня выглядело не очень хорошо, и он, казалось, немного похудел. Должно быть, это потому, что несколько дней назад он упал в воду и снова заболел.
Он и сочувствовал, и сожалел, но в то же время не мог не чувствовать немного упрека к Ин Пяньпяню за то, что тот спокойно не объяснил всю ситуацию наедине, а устроил такие неприятности публично, отчего теперь всем неловко.
Фу Ханьцин сделал паузу и всё же смягчил свой тон: “На этот раз это моя вина, я ошибочно обвинил тебя. Я уверяю тебя, что в следующий раз это не повторится. Не принимай близко к сердцу и не сердись, хорошо?”
В это время Лян Цзянь принес чашку с женьшеневым чаем, Ин Пяньпянь взял ее, снял чайную пену крышкой и сделал глоток, прежде чем ответить: “Будь спокоен, я не сержусь. Ты того не стоишь, не так ли?”
Такой спокойный тон, такой холодный взгляд, словно отражение цветка, застывшее во льду, без следа эмоций.
Ин Пяньпянь никогда раньше не был к нему так безразличен. В последнее время он вёл себя слишком ненормально, иначе Фу Ханьцин не потерял бы контроль над своими эмоциями. Видя, что он всё ещё продолжает так вести себя, Фу Ханьцин снова почувствовал огонь в сердце, но ему пришлось сдержаться.
Он объяснил: “Те слова я сказал потому, что увидел тебя с кем-то другим, и на короткое время рассудок помрачился от злости, поэтому говорил не думая. В действительности ты... хотел поймать в ловушку Хань Яо, поэтому нарочно погладили против шерсти и сказал, что берешь наложника? Поскольку ты знал, что Хань Сяошань был послан сюда умышленно, то, конечно же, не попался на удочку”.
Ин Пяньпянь слегка поднял глаза, рассеянно слушая слова Фу Ханьцина и глядя на системную панель, которая постоянно мигала перед ним.
В этой сцене [благородный человек в зелёной шляпе] в качестве награды очки опыта злодея не только очень легко заработать, но они ещё и удваиваются. Ин Пяньпянь только что высмеял Фу Ханьцина, поймал за руку Хань Яо и угрожал Цю Ши, и всё это добавило очки.
Ин Пяньпянь наблюдал, как цифры прыгают перед его глазами, а затем очки опыта, полученные в этой сцене, зафиксировались на 74.
Ин Пяньпянь молча подсчитывал. Согласно предыдущему напоминанию системы, осталось еще 2 очка, прежде чем он сможет разблокировать новые полномочия.
Что еще можно сделать?
Мысли Ин Пяньпяня сделали разворот, он поднял руку, и вылил женьшеневый чай из чашки на голову Хань Яо, находящегося неподалеку от него.
После того, как Ин Пяньпянь отпустил Хань Яо, он съежился у стола и не осмеливался встать на ноги. В конце концов, и Ин Пяньпянь и Фу Ханьцин оба умели драться. Он очень боялся, что они заметят его и жестоко изобьют.
Неожиданно, даже так ему не удалось спрятаться он неудачи. Женьшеневый чай Ин Пяньпяня был все еще несколько горячим. Хань Яо неожиданно облили и от испуга он едва не подпрыгнул.
⦗Сработали ключевые слова [нарываться на неприятности] [дурные пристрастия], [психическое искажение], опыт злодея +1×2…⦘
Глаза Ин Пяньпяня изогнулись полумесяцами, как будто ребенок получил желанную игрушку, он поджал губы в улыбке.
Фу Ханьцин увидел, что Ин Пяньпянь по-прежнему игнорирует его и даже развлекает себя здесь, его грудь несколько раз резко поднялась и опустилась, он изо всех сил старался сказать тоном обсуждения: “Что касается этого Хань Сяошаня, Хань Яо ранил его, и по логике вещей он должен нести ответственность. Я пошлю кого-нибудь сообщить его отцу и попрошу семью Хань позаботиться о лечении Хань Сяошаня и его устройстве. У него другие мысли о тебе, что уже крайне оскорбительно. В дальнейшем тебе не следует видеться с ним, хорошо?”
⦗...Увеличение контроля над сюжетом 1%.⦘
“Я привязан к своим людям, и я буду видеть их тогда, когда видеть хочу. Мне не важно, кто его послал, он мне просто нравится. Что я могу поделать?”
Ин Пяньпянь чуть приподнял брови и наконец ответил на слова Фу Ханьцина: “Фу Ханьцин, коль уж между нами больше нет отношений, я надеюсь, ты перестанешь указывать мне, что делать”.
Согласно установке оригинального сюжета, Ин Пяньпянь так сильно заботился о Фу Ханьцине, что едва услышав о расставании, он безусловно сойдёт с ума, будет раскаиваться и желать вернуть все обратно. Эти слова только что без перерыва крутились на языке Ин Пяньпяня, но для него было невозможно открыть рот и произнести их.
Но с увеличением контроля полномочия на расставание было, наконец, разблокировано.
Фу Ханьцин застыл на месте.
Он слышал серьезность в тоне Ин Пяньпяня, но не мог в это поверить – он просто сказал что-то злое в пылу момента, как Ин Пяньпянь мог по-настоящему намереваться расстаться с ним?
Ин Пяньпянь чуть наклонил голову, оперся локтём о стол, согнул пальцы и прижал их к виску, а затем приказал: “Сяо Вэнь, Лян Цзянь, отведите людей в мои покои и собирайте вещи, давайте...”
“Ин Цзюэ!”
Фу Ханьцин прервал слова Ин Пяньпяня, в его темных глазах, как будто кипела густая черная туш, он произнес слово в слово: “О чем ты говоришь? Что значит “между нами больше нет отношений”? Ты… куда собираешься?”
Ин Пяньпянь сказал с улыбкой: “Ты не в состоянии понимать человеческую речь?”
Он понимал, но совершенно не мог этого принять. Это было не то, чего он хотел. Он хотел, чтобы Ин Пяньпянь склонил перед ним голову, сказал, что заботится о нем, пообещал никогда больше так не шутить и не искать других мужчин, а не предложить ему реальный разрыв отношений.
Фу Ханьцин почти хотел сказать: “я не специально, мне жаль, я понял свою ошибку”. Он хотел сказать: “не уходи, я не хочу отпускать тебя”. Но он ничего не сказал.
В конце концов, здесь столько людей, и Ин Пяньпянь от начала до конца не давал ему ни капли достоинства. Был ли Фу Ханьцин когда-нибудь так смущен? Более того, всё это смущение было вызвано Ин Пяньпянем, который всегда ставил его на первое место.
Он говорил приятные речи, а также принес извинения, но Ин Пяньпянь не знал как перестать быть жадным и вовремя остановиться. Он всё никак не уймется, ну и до каких пор будут продолжаться эти истерики?
Фу Ханьцин не верил, что Ин Пяньпянь сможет уйти от него. Ему дали шанс, но он всё ещё не уступал, и теперь разве не боится, что его игра станет большой и всё закончится плохо?
“Только что, я… – по правде говоря, он был немного встревожен, как зверь с красными глазами, – Ты прекрасно понимаешь, что слова о расставании сейчас были сказаны сгоряча, тебе обязательно иметь такое серьёзное отношение?!”
“Неправильно, мы дошли до сегодняшней точки не потому, что у меня серьёзное отношение”.
Ин Пяньпянь слегка приподнял уголки губ, встал и, как обычно, очень близко подошёл к Фу Ханьцину.
Лицо чистое, как нефрит, глаза прекрасны, как бегущие волны.
Адамово яблоко Фу Ханьцина дернулось, и он бессознательно приподнял руку, словно желая прикоснуться к его лицу.
Но в этот момент он услышал, как Ин Пяньпянь тихо засмеялся, и ласково зашептал: “Слушай внимательно, причина не во мне, а в тебе. Это ты на всех вокруг смотришь свысока, это ты презрителен и эгоистичен. Если когда-нибудь в будущем ты пожалеешь, то непременно вспомни, что некогда я без меры любил тебя и всегда был терпелив с тобой. Сегодня всё зашло так далеко… и ты сам навлёк это”.
Именно это Фу Ханьцин сказал Ин Пяньпяню не так давно.
Услышав эти слова из уст Ин Пяньпяня, Фу Ханьцин почувствовал, словно его сильно ударили в сердце.
Улыбка на лице Ин Пяньпяня внезапно стала холодной, он повернул голову и крикнул: “Уходи!”
Наконец-то он обрубил отношения с Фу Ханьцинон, и у Ин Пяньпяня возникло ощущение похожее на сон. Его прошлый опыт был словно кошмар, скрытый под туманами и иллюзиями. Даже если он изо всех сил боролся и проснулся, но, оглядываясь на прошлое, его сердце все еще замирало от страха.
Никогда больше он не желает видеть такого сна.
*
Как запал этого фарса, Чи Су был полностью оставлен в стороне. Наблюдая, как развитие событий блуждает, петляет и приходит к этому моменту, он посмотрел на Ин Пяньпяня и в конце концом не заметил, как потерялся в мыслях.
Этот молодой человек, который, казалось, вырос как баловень богатой семьи, обладал аурой, которая была столь же мощной, как меч, вынутый из ножен. Его лёгкая улыбка скрывает холодную насмешку, а между бровями таится жестокость. Казалось, чем больше вы смотрите на него, тем меньше вы могли понять его.
При первой встрече он выглядел как негодяй с плохим поведением, от которого чешутся зубы, но он как будто с одного взгляда смог проникнуть в тайники его души; при второй встрече, он удивляющими словами говорил о далеко идущих планах, но когда поднял глаза и улыбнулся, это было ярко и игриво, и не вызывало в людях ни капли ощущения дурных намерений.
В этот момент холодный и гордый силуэт Ин Пяньпяня подобен туману в ночи, отражению цветка в воде, размытый и печальный, прекрасный, но неуловимый.
Это полностью отличается от слухов, и в этом нет ничего общего с представлением.
Тот самодовольный юноша-учёный номер один сдавший имперский экзамен и шествующий с цветами в волосах по улицам, тот высокомерный и властный дурной человек в устах каждого, тот щёголь, который с улыбкой сказал, что отведёт его разделить ложе, и величественный молодой господин сейчас... кто из них настоящий он?
Сердце Чи Су слегка дрогнуло, но он не мог сказать почему.
В этот момент он увидел, что Фу Ханьцин тянется, чтобы схватить Ин Пяньпяня за руку, он сорвал сухой лепесток кливии и как снаряд запустил его.
Этот тонкий, увядший лепесток точно попал в акупунктурную точку на задней стороне левого колена Фу Ханьцина, а затем бесшумно превратился в пыль.
Прежде чем рука Фу Ханьцина коснулась Ин Пяньпяня, он внезапно почувствовал острую боль в колене, и иглообразное ощущение проникло через акупунктурную точку, вынудив его пошатнуться. Он быстро сделал два шага назад, сильно наступая ногами и только тогда смог устоять.
Фу Ханьцин в душе был удивлён и огляделся по сторонам, но было трудно различить, что только что тайно напало на него и с какой стороны это произошло.
Чи Су, сидевший в углу, и бровью не повел.
Фу Ханьцин превосходно владеет искусством сражаться холодным оружием и он прославленный военачальник. Если кто-то в этот момент действительно мог незаметно напасть на него, то это, по сути, ужасающее дело.
Но у Фу Ханьцина сейчас не было времени тщательно обдумывать это. Он глубоко вздохнул и попытался успокоиться, а затем посмотрел на Ин Пяньпяня острым и глубоким взглядом и сказал: “Не угрожай мне этим. Подумай хорошенько о том, кто из нас двоих на самом деле не может обойтись без другого! Ин Цзюэ, если ты осмелишься уйти сегодня, не раскаивайся позже”.
Сказав это, Фу Ханьцин поднял руку и крикнул: “Всё, освободите им дорогу!”
Стражники резиденции маркиза Охраняющего север, честно говоря, с самого начала не имели большой смелости преграждать путь Ин Пяньпяню, и услышав приказ посторониться, они сразу же отошли в сторону. А слова Фу Ханьцина к удивлению не вызвали абсолютно никакой реакции у Ин Пяньпяня, и его группа просто ушла.
Чи Су тоже встал, не смог удержаться и сжал пальцы, задаваясь вопросом: зачем он только что сделал это движение?
Он опасался что Ин Пяньпянь, который выглядит таким деликатным и благородным, не вынесет рывка Фу Ханьцина? Или на него влияют эмоции этого тела? Иначе зачем он вмешивается в чужие дела?
“Наложник Хань, наложник Хань? – В этот момент Лян Цзянь подошел и сказал Чи Су, – Теперь вы из семьи Ин, так что должны следовать за нами в резиденцию Управляющего ведомства. Позвольте спросить, вы поедите верхом на лошади или в паланкине?”
Все необъяснимо нахлынувшие эмоции были сметены словами “наложник Хань”.
Чи Су: “...Я лучше пройдусь пешком, спасибо”.
Ин Пяньпянь вышел из ворот резиденции маркиза Охраняющего север.
В тот момент, когда он вышел, он смутно почувствовал невидимое сопротивление, но когда встал на землю за пределами особняка, эта сила исчезла.
На его глазах Ин Пяньпянь уходил не оглядываясь, и даже этого чёртого Хань Сяошаня забрал с собой. Дыхание Фу Ханьцина стало гуще и тяжелее, он почувствовал, как что-то бушует в его груди, бьет и колотит так, что его тело словно вот-вот взорвется.
Его глаза были полны гнева, он сделал два шага вперед, но в конечном итоге остановился, обернулся и опрокинул ногой стол перед собой.
– – Когда-то Ин Пяньпянь нарисовал чертёж и узор и специально пригласил самого искусного мастера в столице, чтобы сделать его.
Хань Яо как раз съеживался у этого стола, он был так напуган, что отполз на несколько шагов в сторону, чтобы его не задело, и даже боялся дышать.
Всю резиденцию маркиза Охраняющего север внезапно накрыло угнетающей и душной пеленой.
***
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://bllate.org/book/14484/1281727
