Глава 58
Терпение Се Чанъюэ кончалось.
С тех пор, как пришли эти двое, он ждал, когда они перейдут к сути.
Однако он наблюдал, как эти двое осторожно отпили свой чай, а затем осторожно поставили его на стол, даже с намеком на враждебность. Они сидели там, пока чай не остыл, но так и не сказали ни слова.
Они приехали сюда специально для того, чтобы посидеть в неудобных креслах и в тишине?
Се Чанъюэ прочистил горло, готовясь заговорить.
Но потом…
«Юэ-эр, кажется, у тебя все хорошо в последние два года. Это меня успокаивает», - тихо сказала госпожа Шэнь.
Се Чанъюэ лучезарно улыбнулся: «Благодаря госпоже, у вас, кажется, тоже все хорошо».
Конечно, это было всего лишь вежливое замечание.
Госпожа Шэнь теперь выглядела изможденной, и вряд ли ее можно было назвать хорошо себя чувствующей.
Она посмотрела на, казалось бы, еще более красивого Се Чанъюэ перед собой, чувствуя себя крайне противоречиво и кисло.
Девятнадцать лет назад, когда она была беременна в поместье в Тунчжоу, она была искренне счастлива, потому что это было ее надеждой и доказательством возвращения в особняк маркиза Суйнин. Она возлагала большие надежды на ребенка.
Позже она вернулась в особняк маркиза.
Но все оказалось не так, как она себе представляла: она не согла жить в гармонии со Вторым господином Шэнем.
Поскольку ребенок родился в горах, она была сильно напугана, а ее послеродовое восстановление проходило плохо, что привело к постоянному послеродовому кровотечению, из-за чего она не могла находиться рядом со Вторым господином Шэнем.
Второй господин Шэнь вскоре взял себе наложницу и редко навещал ее.
Постепенно у нее развилась обида на ребенка, она обвиняла его в том, что он разрушил ее здоровье. Чем больше она смотрела на него, тем больше он ей не нравился, и она относилась к нему холодно в течение многих лет.
Однако Се Чанъюэ был способным с юных лет. Он не только выглядел исключительно хорошо, но и преуспел в учебе среди своих братьев и сестер, обучаясь всему быстрее всех.
Старый маркиз и старая госпожа считали, что у него может быть многообещающее будущее и он сможет удачно выйти замуж, поэтому они высоко его ценили.
Конечно же, в возрасте двенадцати лет Се Чанъюэ обручился с семьей Южного генерала.
Госпожа Шэнь была этим вполне удовлетворена, надеясь, что это пойдет на пользу карьере ее старшего сына.
Итак, три года назад, когда она узнала, что ребенок не ее, хотя она и чувствовала огромное отвращение, особняк маркиза и она думали одинаково: годы воспитания не должны быть напрасными. Они выразили, что Се Чанъюэ может остаться и в будущем, и они могут отправить его во дворец или в дом королевского или высокопоставленного чиновника в качестве наложницы.
Но неожиданно Се Чанъюэ наотрез отказался и решил вернуться в эту бедную деревню.
Госпожа Шэнь всегда беспокоилась о своей репутации. Она много лет воспитывала фермерского ребенка как своего собственного, и мысли о возможных насмешках и сплетнях приводили ее в ярость.
А этот парень все еще был о себе высокого мнения, смотрел свысока на путь, который она ему проложила, что еще больше ее злило.
Поэтому она холодно наблюдала, как Се Чанъюэ возвращается в деревню Хуанъян, ожидая, что он пожалеет об этом, что он приползет обратно и будет умолять ее, но к тому времени ей уже будет все равно.
Но кто знал, Се Чанъюэ настоял на своем, отказавшись следовать предначертанному ей пути.
Он вернулся титулованным лордом уезда и вышел за любимого министра императора.
Тот, кого она два года назад считала никчемным, теперь требовал, чтобы она пришла и умоляла его.
Какая ирония…
Госпоже Шэнь захотелось усмехнуться, но она сдержалась.
Она взяла чашку, чтобы скрыть эмоции, и небрежно сказала: «Это чай из семян дыни Люань. Я помню, что раньше тебе этот чай не нравился».
Се Чанъюэ моргнула: «Спасибо, госпожа, что вспомнили. На самом деле, мне этот чай очень нравится. Теперь и мой муж полюбил его из-за меня».
В комнате воцарилась тишина.
«…» Госпожа Шэнь.
Она подняла руку, чтобы коснуться виска, чувствуя себя немного смущенной, но больше раздраженной. Если бы они все еще были в особняке маркиза Суйнина, он бы не посмел говорить с ней так.
Но теперь ей пришлось сохранить вежливую улыбку и сказать: «Кажется, возраст сделал меня забывчивой. Поскольку вам с министром Гу нравится этот чай, у меня как раз есть немного нового чая из семян дыни Люань этого года. Я пришлю немного позже».
«Спасибо за вашу доброту, госпожа». Се Чанъюэ нахмурился, не желая больше играть в словесные игры: «Но я не могу принимать что-то просто так. Госпожа, пожалуйста, скажите мне прямо, почему вы здесь».
Услышав его тон, госпожа Шэнь почувствовала себя еще более недовольной, но, понимая, что она пришла просить милостыню, она продолжала вежливо улыбаться.
Она посмотрела на Се Чанъюэ и спросила: «Я слышала, что министр Гу расследует дело о краже оружия гвардейцами Шэньу. Вы что-нибудь знаете об этом?»
В этот момент Шэнь Чанхуань, притворявшийся невидимым в стороне, тоже тут же сосредоточился и внимательно прислушался.
Се Чанъюэ взглянул на них обоих и кивнул: «Я кое-что об этом знаю».
Лицо второй госпожи Шэнь слегка расслабилось, и она продолжила: «Министр Гу пользуется большим уважением, несмотря на свой юный возраст, но мне интересно, не произошло ли какое-то недоразумение. Как он мог арестовать твоего старшего брата?»
«Подождите», — Се Чанъюэ поднял брови и прервал его, — «У меня нет старшего брата, только два сводных брата в деревне Хуанъян, уезда Уцин».
Губы Шэнь Чанхуаня изогнулись в насмешливой улыбке.
Вторая госпожа Шэнь стиснула зубы и быстро поправилась: «Я оговорилась. Просто… Министр Гу арестовал Чанъе из нашей семьи. Юэ-эр, ты знаешь, наш особняк маркиза Суйнина не испытывает недостатка в деньгах, нам не нужны деньги от продажи оружия. Должно быть, произошло какое-то недоразумение. Можешь ли ты помочь поговорить с министром Гу, чтобы освободить нашего Чанъе?»
Сказав это, она, казалось, вздохнула с облегчением и посмотрела на Се Чанъюэ с надеждой, как будто он согласится в следующий момент.
Встретив ее взгляд, Се Чанъюэ не смог сдержать смеха.
Он вспомнил некоторые прошлые события.
Когда он жил в особняке маркиза, вторая госпожа Шэнь не очень его любила, заботясь только о Шэнь Чанъе.
Однако Шэнь Чанъе имел вспыльчивый характер, не любил учиться и любил только заниматься боевыми искусствами и сражаться. Он часто вызывал недовольство старого маркиза и второго господина Шэня, его часто наказывали стоять на коленях в родовом зале и подвергали семейной дисциплине.
В то время вторая госпожа Шэнь не осмеливалась сама заступаться за него, но она смотрела на него такими глазами, говоря, что старый господин и старая госпожа благоволят к нему и что он должен заступиться за своего старшего брата.
В то время он ценил вторую госпожу Шэнь как мать и не мог идти против ее просьб.
Но теперь…
Се Чанъюэ слегка прищурился, голос его был безразличен: «Вторая госпожа, в стране свои законы, а в семье свои правила. Это дело касается продажи военного оружия. Это не то, что можно решить, просто попросив об освобождении. Вы переоцениваете мои способности и способности моего мужа».
Лицо второй госпожи Шэнь мгновенно изменилось, но она закрыла глаза и попыталась успокоиться: «Юэ-эр, я знаю, что ты обижен на меня, Чанхуаня и особняк маркиза, поэтому я пришла сегодня с Чанхуанем, чтобы извиниться. Но твой старший брат всегда был…»
Се Чанъюэ холодно прервал: «Госпожа, возможно, мне следует снова напомнить вам, что у меня нет старшего брата. Я ни на кого не обижаюсь, потому что теперь я живу в тысячу раз лучше, чем раньше».
Услышав это, глаза второй госпожи Шэнь расширились, она не смогла сдержать эмоций и вся задрожала: «Ха, да, теперь вы достопочтенный лорд уезда Чанмин, полностью отделенный от особняка маркиза Суйнина».
«Я уже разорвал связи три года назад, когда решила покинуть особняк», — Се Чанъюэ легко рассмеялся и посмотрел на госпожу Шэнь, насмешливо: «Если нет, то два года назад в октябре, когда ваши двое сыновей пришли в башню Тяньюнь, чтобы попросить у меня денег за проживание, и я принес деньги в ваш дом, это также разорвало связи. Так что, госпожа, не пытайтесь разыграть со мной эмоциональную карту, это бесполезно».
Шэнь Чанхуань искоса взглянул на Се Чанъюэ. Теперь, когда он был женат на Сяо Цзинчуань и стал частью семьи Сяо, если бы не мать, которая потащила его сюда, желая собрать кое-какие сведения, он бы вообще не пришел к Се Чанъюэ.
«Ты…» Вторая госпожа Шэнь все больше злилась, указывая на Се Чанъюэ, полностью теряя самообладание, «Ты бессердечный маленький гер. Ха, как повезло, что ты не родился из моего чрева. Ты заслуживаешь того, чтобы твоя родная мать бросила тебя с самого начала. Такие люди, как ты, не заслуживают счастья».
Шэнь Чанхуань не смог сдержать улыбки.
Лицо Се Чанъюэ похолодело, он смотрел на них так, словно они были трупами.
Через некоторое время он вздохнул: «Вы оба, убирайтесь! Я не хочу гнать вас метлой!»
Лицо второй госпожи Шэнь стало мертвенно-бледным. Она никогда не думала, что однажды испытает такое унижение от рук Се Чанъюэ.
Она медленно вышла из главного зала и, подняв глаза, увидела несколько экипажей, припаркованных возле особняка уездного лорда. Вероятно, это были семьи, чьих людей арестовал Гу Сыюань, желая собрать информацию.
Ее осенило, и глаза ее стали злыми.
Се Чанъюэ тоже наблюдала за ней.
За шестнадцать лет совместной жизни он очень хорошо узнал вторую госпожу Шэнь и сразу же, не колеблясь, сказал: «Госпожа, если вы собираетесь устроить сцену у ворот особняка лорда уезда, я гарантирую, что вы пожалеете об этом. Любое действие, которое мне не понравится, будет подвергнуто ответным мерам против Шэнь Чанъе в тюрьме, например, лишением конечностей».
Вторая госпожа Шэнь задрожала.
Она действительно планировала сделать именно это.
Шэнь Чанхуань, который поддерживал ее, ясно это почувствовал и не мог не взглянуть на Се Чанъюэ. Жаль, этот человек был таким проницательным. Иначе он бы тоже хотел посмотреть на это зрелище.
Се Чанъюэ продолжил: «Более того, если вы действительно устроите сцену сегодня, даже если Шэнь Чанъе будет признан невиновным и освобожден в будущем, он, скорее всего, будет стыдиться ваших действий, что приведет к насмешкам со стороны его старых друзей. Учитывая его вспыльчивый характер, конфронтация была бы неизбежна».
Вторая госпожа Шэнь прикусила губу почти до крови.
Затем, поддерживаемая Шэнь Чанхуанем, она села в карету и покинула особняк лорда уезда, не сказав больше ни слова.
—
Тем временем в тюрьме Министерства юстиции, в комнате для допросов.
Цинь Хуай, левый помощник министра юстиции, сидел во главе длинного стола, по бокам от него стояли главный судья Хоу Цзи и главный цензор Юй Цю.
Гу Сыюань сидел на стуле ниже главного судьи.
Такое значительное дело о краже оружия, в котором участвовало столько людей, не мог бы расследовать в одиночку Гу Сыюань, всего лишь чиновник пятого ранга, чтобы обеспечить себе авторитет.
Поэтому император Юнцзя на утреннем заседании суда распорядился, чтобы дело было рассмотрено совместно тремя судебными органами и Гу Сыюанем.
Цинь Хуай взглянул на Гу Сыюаня, зная, что у него есть императорская золотая медаль, и вежливо сказал: «Министр Гу, поскольку вы арестовали находящихся в тюрьме, пожалуйста, начинайте».
Не так давно министр юстиции вышел на пенсию и вернулся домой. Затем император назначил Цинь Хуая временно управлять делами министерства юстиции. Дело о краже оружия гвардии Шэньу стало самым крупным делом с тех пор, как он вступил в должность.
Сегодня на утреннем суде император упомянул, что дело будет рассматриваться совместно тремя судебными органами и Гу Сыюанем. Однако он особо напомнил им, что Гу Сыюань будет руководить судебным процессом, и пока Гу Сыюань не будет слишком чрезмерным, они должны сотрудничать с ним на протяжении всего процесса.
Хотя официальное положение Цинь Хуая было намного выше, чем у Гу Сыюаня, в этот раз он не хотел перечить императору.
Услышав это, Гу Сыюань кивнул и не стал притворяться, что отказывается.
Он слегка приподнял голову и сказал: «Сначала приведити Цзя Тунгуана».
Сразу же двое охранников Лунсяна выполнили распоряжение.
«Вы знаете, кто я? Как вы смеете меня арестовывать… Я вам говорю, я ничего не сделал, и ничего не скажу…»
Раздался крайне возмущенный мужской голос.
В следующий момент в помещение, словно тряпку, втащили унылую фигуру.
«Хех…» Гу Сыюань взглянул на него и махнул тюремщикам, стоявшим по обе стороны: «Применяйте пытки».
Услышав это, двое тюремщиков немедленно выступили вперед, оттащили Цзя Тунгуана от земли, отодвинули его на несколько шагов и привязали к деревянному кресту веревками вокруг запястий.
Нога Цзя Тунгуана уже была сломана, и даже простое стояние там без дела вызывало пронзительную боль, заставившую его невольно вскрикнуть от боли: «Ах, ах, ой…»
В это время оба тюремщика схватили по длинному хлысту и сильно ударили им.
Эти кнуты были сделаны из коровьей кожи, пропитанной тунговым маслом, что делало их одновременно крепкими и прочными. Всего один удар мог вызвать пронзительную боль.
Цзя Тунгуан осмелился говорить так смело только что, потому что его семейное происхождение было действительно хорошим. Его прадед был герцогом Ин, и хотя семья пришла в упадок и никто не занимал никакой официальной должности, у них все еще было богатство. Он вырос в роскошной одежде и еде.
Получив благодаря своим родовым связям должность капитана в Северном первом батальоне гвардии Шэньу, он в основном проводил время в безделье и редко участвовал в учениях. Он никогда не испытывал таких страданий и сразу же закричал от боли после всего лишь одного удара плетью.
После трех ударов плетью он уже был в плачевном состоянии.
Не в силах больше терпеть, Цзя Тунгуан закричал: «Я скажу… Я признаюсь…»
Двое тюремщиков посмотрели на Гу Сыюаня.
Гу Сыюань лениво откинулся на стуле и равнодушно сказал тюремщикам: «Такой крутой человек, как капитан Цзя, наверняка не признается легко. Просто дайте ему двадцать ударов плетью, чтобы показать свое мастерство, и обязательно вложите в это немного силы, чтобы он не стал вас недооценивать».
«Да», — ухмыльнулись двое мужчин.
«Вжик…» Снова опустились кнуты.
Эти тюремщики, проводя большую часть времени в застенках, имели некоторые психологические проблемы. Для них видеть страдания заключенных было извращенным удовольствием.
Цзя Тунгуан: «…»
Кто сказал, что я крутой? Хочу признаться.
Его тело сильно дрожало, когда он пытался избежать ударов плетью, крича: «Я признаюсь… пожалуйста, я признаюсь… я хочу признаться».
В следующий момент его шею ударили кнутом, заставив его остановиться.
Он тут же снова закричал: «Пожалуйста, позвольте мне признаться…»
«Ты меня не слышишь? Я хочу признаться… Я хочу признаться…»
Гу Сыюань сидел, сложив руки, и, казалось, ничего не слышал.
Рядом с ним Цинь Хуай, помощник министра юстиции, нахмурился, обеспокоенный тем, что мужчину могут избить до смерти, если это продолжится. Он мягко напомнил: «Министр Гу, этот человек хочет признаться».
Цзя Тунгуан поспешно крикнул: «Да, я хочу признаться. Я давно хотел признаться».
Гу Сыюань поднял глаза: «Это так? В таком случае, давайте пока остановимся».
Двое тюремщиков немедленно остановились.
Цзя Тунгуан вздохнул с облегчением, чувствуя, что его словно вернули к жизни.
Гу Сыюань посмотрел на него и прямо сказал: «Говори!»
«Я скажу, я скажу…» Цзя Тунгуан помолчал, затем заколебался: «Что мне сказать…»
Разве допрос не должен быть обменом мнениями? Если вы не спрашиваете, что мне сказать?
Гу Сыюань искоса взглянул на двух тюремщиков и махнул рукой: «Продолжайте».
Двое немедленно отреагировали, снова подняв кнуты и нанеся еще несколько ударов.
Цинь Хуай и остальные нахмурились. Они были опытны в допросах, но никогда не видели столь жестокого метода, когда за неверное слово следовало избиение.
Цзя Тунгуан закричал: «Я буду говорить, я буду говорить. Теперь я помню, что сказать…»
Гу Сыюань кивнул: «Хорошо, что ты знаешь, что сказать. Ладно, остановитесь пока».
Цзя Тунгуан тут же кивнул. Он знал, что человек перед ним — дьявол, и не осмелился сказать больше, прямо признавшись: «Два года назад в игорном доме Цзитун я встретил Хо Биня…»
Гу Сыюань прищурился, вспоминая: «Хо Бинь из Четвертой дивизии Первого Северного батальона?»
Цзя Тунгуан странно посмотрел на него, затем энергично кивнул и закричал: «Да, это был он. Это он втянул меня в это. Я потерял всего сто таэлей серебра и мог бы попросить у отца больше, но он предложил мне одолжить денег. К концу дня я потерял пять тысяч таэлей… пять тысяч таэлей! Мой отец забил бы меня до смерти, если бы узнал…»
Последующий допрос был легким, Цзя Тунгуан признался во всем, что мог вспомнить. Время от времени Гу Сыюань подталкивал его вопросом.
Такой подход дал гораздо больше подсказок, чем жесткие вопросы.
Когда Цзя Тунгуан исчерпал свою память, Гу Сыюань начал повторять свои вопросы, сосредоточившись на деталях, в которых Цзя Тунгуан признался ранее. Если бы он лгал раньше, его было бы легко поймать.
К счастью, Гу Сыюань убедился, что Цзя Тунгуан, хотя и не был организатором, был честен.
После этого Гу Сыюань допросил еще нескольких человек. Тюремщики, понимая его стиль, были в большом восторге.
Независимо от ситуации, любого, кто осмеливался сказать больше слова, немедленно избивали до тех пор, пока он не начинал плакать и умолять признаться.
Если бы они исповедовались, то им бы больше не пришлось страдать.
Если бы они были нечестными или пытались обмануть, они бы пожалели, что родились на этот свет.
В конце концов, за исключением немногих, кто не боялся смерти, все честно признались, стремясь раскрыть все о своих предках на протяжении восьми поколений.
Цинь Хуай и другие получили новое понимание методов Гу Сыюаня. Они не ожидали, что его подход, состоящий в том, чтобы сначала избить их, будет более эффективным, чем постепенное применение различных пыток.
Заключенные, не понимая, о чем он думает, не осмелились вытворить какие-либо трюки.
Помимо получения большого количества информации о продаже оружия и хищениях, многие даже признавались, кто громко храпел в своих казармах, кто любил извлекать небольшую выгоду и кто содержал любовницу.
Гу Сыюань прищурился и сказал охраннику Лунсяна, который его охранял: «Содержание любовницы — это довольно затратно. На основании признаний контролируйте всех этих любовниц, особенно тех, у кого есть дети».
«Да».
Хотя несколько главных лидеров не признались, конкретные операции по продаже оружия становились все более ясными, и начал выходить организатор.
Этим вдохновителем единогласно указывали на одного человека — полковника Цоу Юаньу из Северного лагеря.
Когда Цоу Юаньу подняли, он выругался: «Как вы смеете меня арестовывать! Когда я выйду, вы за это заплатите!»
Гу Сыюань даже не взглянул на него, его рот слегка изогнулся. Он поднял руку и сказал: «Примени пытку».
В этот момент министр апелляционного суда напомнил ему: «Министр Гу, этот человек особенный…»
Гу Сыюань взглянул на него: «Какой он особенный, он что, из королевской семьи?»
«…Вроде того. Он зять министра Вана и двоюродный брат пятого принца», — сказал Цинь Хуай, заместитель министра юстиции, взглянув на него. «Говорят, что у министра Гу хорошие отношения с шестнадцатым сыном Вана».
Гу Сыюань прищурился: «Хе, двоюродный брат Пятого принца. Значит, это дело о продаже оружия действительно связано с принцем. Применим пытку!»
Цинь Хуай и остальные были ошеломлены.
Такой молодой человек, говорит все, что приходит ему в голову. Разве можно говорить такие вещи так небрежно?
Однако… пытки продолжились.
Цоу Юаньу оказался крепким парнем.
После десятков ударов плетью он все еще стиснул зубы, заявив, что это не имеет к нему никакого отношения.
Не имея другого выбора, они использовали клейма и бамбуковые палки.
Несколько старейшин немного посочувствовали и посоветовали: «Генерал Цоу, лучше честно признаться. Если ты продолжишь в том же духе, даже если ты когда-нибудь выйдешь, твое тело будет в основном испорчено».
Голова Цоу Юаньу упала на плечо. Услышав это, он внезапно рассмеялся, но его пытали так сильно, что кровь текла из уголка его рта с легким смехом.
Однако он, казалось, не чувствовал этого, смеясь все громче и громче, пока не задохнулся и не начал сильно кашлять, не в силах говорить.
Гу Сыюань, невозмутимый, небрежно сказал: «Если ты не можешь говорить, пиши нормально. Если это не сработает, я буду писать, а ты будешь кивать или качать головой, подтверждая каждое слово».
Цинь Хуай и остальные обменялись взглядами.
Не надо, не надо.
В этот момент Цоу Юаньу, казалось, выкашлял всю кровь и наконец заговорил: «В чем ты хочешь, чтобы я признался? В том, что я продал оружие, а вдохновителем является Пятый принц?»
Глаза Цинь Хуая и остальных замерцали.
Гу Сыюань слегка усмехнулся: «Хорошо сказано. Но это не то, в чем мы хотим, чтобы ты признался; это то, в чем император хочет, чтобы ты признался. Что касается вдохновителя, то это тот, кто есть. Как мы можеи решать, кто это? Раз уж ты упомянул Пятого принца, это он?»
Цоу Юаньу с трудом поднял голову и посмотрел на него: «Хм, ты так говоришь, так оно и есть? В любом случае, я родственник Пятого принца».
Гу Сыюань кивнул: «Хорошо, вы все это слышали. Полковник Цоу признался, что получил указание от Пятого принца. Приготовьте чернила и бумагу, чтобы записать это».
Затем он снова посмотрел на Цоу Юаньу: «Раз ты признался, запиши подробности твоих переговоров с Пятым принцем и местонахождение оружия. Я пойду во дворец пораньше, чтобы доложить императору. Мне действительно не нравится вся эта кровь».
Цинь Хуай и остальные поспешно удержали его: «Министр Гу, это… Цоу Юаньу явно сказал это в гневе. Как вы можете воспринимать это всерьез?»
Гу Сыюань усмехнулся: «Кто знает, не использует ли он злые слова, чтобы скрыть правду? В «Искусстве войны» говорится: «Обман внутри обмана, правда внутри правды…»»
Видя, что этот человек не проявил снисхождения по отношению к семье Ван и что ни один из его планов не пошел так, как ожидалось, Цоу Юаньу почувствовал себя крайне обиженным и возмущенным.
От ярости он потерял сознание.
Цинь Хуай и остальные инстинктивно вздохнули с облегчением.
«Хмф, похоже, он не признается. Уже поздно; я собираюсь идти домой». Гу Сыюань встал, поджав губы, и, казалось, ему было очень скучно. Он сказал Цинь Хуаю: «Этот человек чрезвычайно упрям. Он, должно быть, большая рыба. Пожалуйста, убедитесь, что Министерство юстиции пристально следит за ним».
«Не волнуйтесь, министр Гу», — быстро кивнул заместитель министра юстиции Цинь Хуай. «Как только он окажется в нашей темнице, он не сможет причинить никаких проблем. Министр Гу может быть спокоен».
Гу Сыюань взглянул на него, думая: «Неужели ты не можешь еще очевиднее выразить свое желание выпроводить меня?»
Покинув Министерство юстиции, Гу Сыюань отправился во дворец, чтобы доложить о прошедшем сегодня допросе.
Император Юнцзя нахмурился: «Цоу Юаньу… где-то я уже слышал это имя?»
Гу Сыюань объяснил: «Он зять министра Вана из Министерства кадров».
Глаза императора Юнцзя сверкнули: «Хм, на самом деле это касается министра Вана».
Гу Сыюань подумал: «Главное, чтобы это касалось твоего любимого сына».
—
Когда Гу Сыюань вернулся в переулок Юйшу, он увидел у входа Се Чанъюэ, отсылавшего гостей из неизвестно каких домов. Се Чанъюэ справедливо сказал: «Вам нет нужды приходить в нашу резиденцию в поисках милостей. Мой муж хочет только раскрыть дело. Если члены вашей семьи невиновны, я уверяю вас, что они будут освобождены невредимыми. Если они виновны, умолять меня бесполезно. Вы также можете молиться своим предкам, чтобы они не позволили непочтительному ребенку впутать всю семью».
Сказав это, он обернулся и увидел знакомую фигуру, стоящую неподалеку возле кареты.
По какой-то причине Се Чанъюэ почувствовал некоторую застенчивость, вспомнив, что он только что сказал.
Гу Сыюань подошел и холодно посмотрел на группу: «Лорд уезда прав. Вы все должны вернуться. Не сбивайтесь на неправильный путь, нанося вред и себе, и другим».
Затем он взял Се Чанъюэ за руку и, не оглядываясь, направился прямо в резиденцию.
Пока они шли, Се Чанъюэ с любопытством спросил: «Почему ты сегодня так рано вернулся? Разве ты не вел дело в тюрьме Министерства юстиции?»
Гу Сыюань ответил без всякого выражения: «Сегодня я применил жестокие пытки ко всем. Допросы почти закончены. Завтра я смогу представить результаты императору. Те, кого следует убить, будут убиты, а с тех, с кого следует содрать кожу, сдерут кожу».
Те, кто еще не покинул особняк, услышали это и побледнели, едва не упав в обморок у входа в резиденцию лорда уезда.
Се Чанъюэ взглянул на мужа, уверенный, что он делает это специально, чтобы заставить сердца этих людей биться быстрее.
Но, подумав, что это, вероятно, было попыткой выплеснуть его гнев, Се Чанъюэ мгновенно почувствовал, как его сердце наполнилось медом.
Оказавшись внутри, он тут же обнял руку Гу Сыюаня, ласково признаваясь: «Муж, ты такой хороший. Ты мне нравишься больше всех».
«Приятно знать», — Гу Сыюань ущипнул его за щеку и поцеловал.
Когда они сели в главном зале, Гу Сыюань заметил несколько чашек на столе и нахмурился.
Он посадил Се Чанъюэ к себе на колени и мягко спросил: «Кто-нибудь из резиденции маркиза Суйнина приходил?»
Се Чанъюэ обнял его за шею и кивнул: «Муж, ты действительно умеешь предсказывать».
Гу Сыюань посмотрел на него: «Они ведь не сказали ничего неприятного, не так ли?»
Се Чанъюэ поднял свои тонкие брови и гордо улыбнулся: «Благодаря моему мужу они пришли сюда с просьбами, так как же они посмели сказать что-то неприятное…»
Увидев его самодовольное выражение лица, Гу Сыюань не удержался и поцеловал его еще несколько раз, даже слегка прикусив его мягкие губы.
Через некоторое время он нарочно спросил: «Кто приходил? Это была госпожа Шэнь? Ты согласился на ее просьбу?»
Се Чанъюэ облизнул распухшие губы, сердито глядя на него: «Конечно, нет. Что я за человек? Разве я буду тянуть тебя вниз в таких важных делах?»
Услышав это, Гу Сыюань прищурился: «Какая жалость».
Се Чанъюэ озадаченно посмотрел на него: «Что за жалость?»
Гу Сыюань ухмыльнулся и беспечно сказал: «Было бы неплохо временно согласиться на ее просьбу».
«Ах…» Услышав это, Се Чанъюэ широко раскрыл глаза, глядя на мужа с серьезным и несколько обеспокоенным выражением лица: «У тебя есть какой-то план, как заманить врага или как-то все расшевелить? Почему ты не сказал мне об этом раньше, дома? Я мог бы немного помочь тебе с этим справиться…»
«Нет», — покачал головой Гу Сыюань.
«А?» — Се Чанъюэ был в замешательстве. «Тогда почему…»
Гу Сыюань, все еще не выражая эмоций, равнодушно сказал: «Я просто хотел посмотреть, как ты будешь меня умолять. В прошлый раз, когда ты попросил меня написатьмеморандум, твое выступление было довольно хорошим».
Лицо Се Чанъюэ мгновенно порозовело.
В последний раз, когда он просил мужа написать меморандум, разве это не было тем случаем, когда он ударил сына принцессы Лиян?
А потом его заставили делать это в кабинете, ему пришлось двигаться самостоятельно, сидя сверху…
«…» Се Чанъюэ.
Его муж действительно нечто особенное…
http://bllate.org/book/14483/1281596
