У Гуаншэна в полдень был деловой обед. Он как раз перебирал запонки к светлой рубашке, когда завибрировал телефон — но тут же в дверь позвонили. Он бросил взгляд на экран, не разблокируя, и пошёл открывать.
На пороге стоял парень с большими глазами и уставшим лицом, красивый, как картинка, и до глупого похожий на заплутавшего кролика.
— Эй? Сяоэр… эм… — Гуаншэн чуть подался в сторону, пропуская. — Ты чего явился?
Тот вошёл молча, и сразу же обнял его за талию.
— Что такое? А? — мягко спросил Гуаншэн, склонившись к нему. — С настроением беда?
Он поднял руку, легко коснулся его щеки. Стоило коже ощутить тепло пальцев, как в глазах парня тут же вспыхнули слёзы. Он глухо прошептал:
— Я скучал по тебе…
Гуаншэн на миг замер, поймав его взгляд, потом неуверенно притянул ближе и похлопал по спине:
— Что ты… Не реви, ладно? А то самому как-то паршиво становится.
Парень поднял глаза:
— Правда паршиво?
— А ты как думаешь? У тебя сейчас лицо, как у побитой грушевой ветки под дождём — жалкое до невозможности. Тут у кого угодно сердце ёкнет.
Он не успел договорить, как тот уже обвил его за шею и потянулся целовать.
Гуаншэн отстранился, тяжело вздохнув:
— Сяосяо, у меня через полчаса встреча, обед с людьми, надо ехать…
— Это быстро… — прошептал тот, вновь наклоняясь. — Я уже весь на взводе… давай просто разок, быстро, ладно?
Гуаншэн ничего не ответил.
Он и сам не заметил, как поддался этим мягким, нетерпеливым поцелуям. Через пару секунд они уже валялись на диване, тесно сплетённые. Язык скользил по языку, дыхание сбивалось, руки блуждали. Сяосяо быстро забрался сверху, оседлал его, плавно выгибая бёдра, прижимаясь к напряжённому паху. Одной рукой он уже судорожно расстёгивал пуговицы на рубашке.
Гуаншэн посмотрел на рубашку — защита пуговиц уже трещала по швам, — потом перевёл взгляд на разгорячённое лицо Сяосяо. Схватил его за запястья, мягко, но твёрдо остановил:
— Сяоэр. Как там с новым контрактом на ту игру? Сдвинулось что-то?
— …Всё нормально, — пробормотал тот. — И со старым разобрались. Спасибо, брат.
— Ну и отлично, — Гуаншэн улыбнулся, чуть откинувшись назад. — Тогда продолжай в том же духе. Их компания вроде как хочет запускать серию, если подвернётся момент — снова тебя порекомендую.
Сяосяо помедлил. В груди у него то ли сжалось, то ли вскипело.
— Шэн-ге… ты правда думаешь, я с тобой только из-за этого?
Гуаншэн приподнял бровь:
— Из-за чего?
— Из-за того, что ты можешь меня продвигать. Что у тебя деньги, связи. Что я просто… пользуюсь тобой. Но если я скажу, что люблю тебя? Что я не такой? Ты… ты вообще поверишь? Я ведь не как остальные. Поверишь?
Гуаншэн хмыкнул. Медленно приподнялся на локтях и посмотрел прямо в его лицо:
— Не как кто? Хочешь сказать, остальные меня только использовали, а ты — исключение? Один такой честный?
— Нет… я не это хотел… — в голосе Сяосяо прорезалось сожаление, он опустил взгляд, будто хотел оправдаться, но Гуаншэн уже покачал головой.
— Тебе не нужно оправдываться. Потому что я вообще не вижу тут конфликта. Любовь и пользование — они же не противоречат друг другу.
Он говорил спокойно, почти ласково, но в голосе сквозила не то усталость, не то опыт.
— Отношения между людьми… если хочешь — назови это “единством”, если проще — “взаимной выгодой”. Ты ведь не будешь держаться за того, кто тянет тебя вниз. Тебе нужен тот, с кем вы на равных. Кто тянет вверх, вместе с тобой. И то, что ты от него что-то получаешь, не отменяет того, что ты его любишь. Верно?
Он снова сжал его руку, слегка качнул, будто уговаривал ребёнка:
— Сяоэр, я рад быть тебе полезным. Так зачем тебе отдельно вытаскивать это слово — “любовь”? Что ты им хочешь доказать? Я не понимаю.
— Я просто… хотел сказать, брат… — голос у Сяосяо дрогнул. — Я люблю тебя. Даже если бы у тебя не было ни денег, ни помощи, ничего… я бы всё равно…
— Сяоэр, — снова перебил его Гуаншэн, ровно, без резкости. — Будь взрослым, ладно? Не надо говорить это всё вслух. Давай смотреть вперёд. Только на хорошее. У тебя ведь всё идёт в гору, правда? А дальше пойдёт ещё лучше. Детка, у тебя дорога длинная. Я помогу пройти кусок — но всё главное тебе придётся делать самому.
Сяосяо выдернул руку из его ладони и резко закрыл лицо. Он больше не сдерживался — разрыдался.
— Брат… это всё? — сорвалось у него. — Ты больше не хочешь меня видеть. Два месяца ты от меня прячешься. Все эти разговоры — просто чтобы я сам всё понял. Я понял.
— Нет же, — мягко ответил Гуаншэн.
Он притянул его и обнял, ладонью успокаивающе провёл по спине.
— Всё, что я делаю… только ради того, чтобы ты был счастлив. Мне хочется, чтобы у тебя всё было хорошо. Почему ты плачешь? Разве от этого мне легче? Я и так каждый день на износ работаю — не заставляй меня волноваться ещё и за тебя. Ладно?
Но тот в его объятиях только сильнее расплакался, будто сломался где-то внутри, и теперь из него выходило всё — и обида, и отчаяние, и любовь. Гуаншэн замолчал. Он просто гладил его, не отпуская, давая понять: он здесь.
Только спустя долгое время Сяосяо затих, опустил руки от лица и, на удивление тихо, крепко обнял его в ответ.
— …Хорошо, — прошептал он. — Тогда давай займемся сексом. Я больше ничего не скажу.
— Но у меня ведь и правда скоро встреча, — тихо напомнил Гуаншэн, будто извиняясь.
Сяосяо прижал его сильнее, почти в отчаянии:
— Я… я готов. Только не гони меня вот так. Пожалуйста?
Гуаншэн ничего не ответил.
— Обними меня ещё раз, — прошептал тот. — Последний. Ладно?
Гуаншэн взглянул на его лицо — распухшее от слёз, глаза покраснели, как у напуганного кролика. Помолчал, нахмурился — во взгляде скользнула жалость. Он провёл костяшками пальцев по его щекам, стирая слёзы, потом аккуратно опустил его на диван. Скользнул рукой по талии, крепко прижал, толкнулся.
Сяосяо дрогнул всем телом, обвил его ногами и прильнул ближе, будто боялся отпустить.
— Ладно, — прошептал Гуаншэн. — Только будь счастлив. Не плачь больше.
⸻
Хайчэн.
Лин Шуфэн вызвал Синьбая к себе в кабинет.
Увидев его лицо — в ссадинах, с синяком под глазом — Лин приподнял брови:
— …Это что?
Синьбай провёл ладонью по лицу:
— Пустяки.
Он не стал ничего объяснять — и Лин Шуфэн, к счастью, не стал расспрашивать.
— Сяо Ван сказал, ты в последнюю ночь командировки в отель не вернулся, — лениво заметил Лин, развалившись в кресле и раскручиваясь на колёсиках. — Где был?
Сяо Ван — тот самый коллега, что ездил с ним.
— У Ян Гуаншэна был, — коротко ответил Синьбай.
— О? — Лин приоткрыл веки и бросил на него ленивый взгляд.
После вчерашней встречи в rainbr Синьбай уже не сомневался — история с Питом была не случайной. Он внимательно следил за Лин Шуфэном — и ясно увидел: тот даже не удивился.
Лин Шуфэн посмотрел на него оценивающе. Синьбай сделал глубокий вдох, сдержался и сам заговорил:
— Ян Гуаншэн понял, от кого я, — негромко сказал Синьбай, остановившись у стола.
Он чуть подался вперёд, будто невзначай вглядываясь в лицо Лина:
— Спросил, зачем вы меня к нему приставили.
Разумеется, Гуаншэн ничего не спрашивал. Он лишь усмехнулся и бросил: «Лин Шуфэн — хуйня собачья».
Лин Шуфэн нахмурился, но взгляд остался ленивым:
— И что ты ему ответил?
— Что не знаю, — без колебаний произнёс Синьбай. — Конечно, сказал «не знаю». Но он всё равно поделился своими мыслями.
— Правда? И какими? — Лин Шуфэн говорил спокойно, даже слегка насмешливо.
Синьбай на миг задумался. Он помнил, как в начале всей этой истории, когда Гуаншэн неожиданно вернул его под крыло Лин Шуфэна, тот выглядел озадаченным. Почти нервным. А сейчас — равнодушие и спокойствие в каждом жесте. Это тревожило.
Он медленно выдал, не отводя глаз:
— Он сказал: « Лин Шуфэн меня видеть не может. Вот и подсунул кого-то — яму копать на байганском проекте».
Лин приподнял брови, провёл ладонью по виску, а потом коротко хмыкнул.
— Мда. Ну и фантазия. Ладно, можешь идти.
Синьбай кивнул, развернулся и вышел.
Но лёгкость в движениях была обманчива. Как только дверь кабинета закрылась за его спиной, гулкое ощущение тревоги вспыхнуло в груди с новой силой.
Лин Шуфэн ухмылялся.
А это значит, он не просто воспринял придуманный ответ как чушь — он посчитал его оскорбительно наивным. Плоской уловкой.
А это гораздо хуже.
После истории с Питом Синьбай окончательно убедился: Лин Шуфэн может сколько угодно косить под простачка, но стоит ему что-то задумать — и из-под этой маски вылезает расчётливый, цепкий взгляд. И каждый раз, когда он разыгрывает из себя клоуна, хочется прищуриться и спросить: ты сейчас действительно идиот или просто хочешь, чтобы тебя таким считали?
Все богатые — какие бы пустоголовые ни были на вид — вечно держат козыри в рукаве. У кого не хватает ума, у того хватает подлости, хватки и связей. А чаще всего — всего понемногу.
С тех пор как Синьбай стал работать у Ян Гуаншэна, прошло уже больше трёх месяцев. Если верить словам Лин Шуфэна, которые он тогда произнёс между делом — «ну поработаешь у него месяца три, максимум полгода» — срок начинал поджимать. Оставалось два, может, три месяца. И именно сейчас становилось особенно тревожно: что же, чёрт подери, он всё-таки задумал?
Мысль была липкой, назойливой, как жара перед грозой. Синьбай сидел за столом, тёр подбородок и пытался сосредоточиться, но голова упорно возвращалась к одному: а если Гуаншэна просто используют, как и его самого?
Он взял в руки телефон, задумался, поколебался — и всё-таки отправил сообщение:
«Ян-цзун, не собираешься возвращаться в Хайчэн?»
Ответа не последовало.
Сначала он просто подождал. Потом заглянул в мессенджер ещё раз. Минут через пять понял, что смотрит в экран уже третий раз подряд — и накатило ощущение идиотизма. Даже не обиды — тупой, почти фарсовой нелепости.
…Кто я вообще такой, чтобы волноваться? Подмастерье, случайно затесавшийся в чужой цирк. Комар, влюблённый в ночник. Гость на чужом празднике, забредший на кухню за объедками. С какой стати мне думать о делах императора, если у самого в руках дырявый кошелёк?
Всё это звучало бы смешно, если бы не было так грустно.
Ответа не пришло ни к обеду, ни после. Даже когда день докатился до вечера, Ян так и не ответил.
Синьбай вышел с работы, сел в автобус, застрял среди сумок, плеч, потных спин. В пробке достал телефон. Посмотрел ещё раз.
По-прежнему ничего.
Ян Гуаншэн. Опять в своих качелях?
…
Поздно ночью Гуаншэн лежал в постели, уткнувшись в телефон. Одной рукой лениво листал новости, другой машинально перебирал висящий на тумбочке брелок — бархатную собачку с длинными ушами. Минуты через две надоело. Он перевернулся на бок, потянулся… и всё-таки, почти не думая, нажал вызов.
Гудок. Второй.
Синьбай снял трубку.
— Алло? — сказал Гуаншэн.
Тишина. Он уже хотел глянуть на экран — вдруг связь оборвалась, — но тут в трубке раздался глухой голос:
— Ян-цзун сегодня весь день был ужасно занят, да?
Гуаншэн приподнял брови, сообразил, разблокировал WeChat, мельком взглянул на сообщение и усмехнулся:
— А, ты про месседж. Видел, конечно. Просто днём закрутился и забыл ответить.
— Прямо весь день крутился? — голос Синьбая был спокойный.
Гуаншэн потёр лоб:
— Ну… нет. Сначала встреча по делу, потом… правда вылетело из головы.
На том конце — тяжёлый выдох.
— Ладно. Я кладу. Пойду спать.
— Ты злишься? — мягко спросил Гуаншэн.
— С чего бы?
— Да злишься же. Я слышу.
Пауза.
— Если злишься — так и скажи. Зачем держать в себе? Ты ж уже и не на такое срывался, чего вдруг притворяться?
— Ты видел сообщение и не ответил, — глухо сказал Синьбай. — Любой бы разозлился.
Гуаншэн рассмеялся, легко, даже тепло:
— Вот, другое дело. Сказал честно — и сразу легче. Мне так нравится. Без этих ваших «всё нормально». Давай всегда так, ладно? Прямо и без фигни. Слышишь, маленький хитрый воробей?
На другом конце снова повисла тишина.
Гуаншэн уже не улыбался. Заговорил серьёзнее, тише:
— Извини, Сяобай. В следующий раз — хоть что на голову свалится — отвечу сразу. Хорошо?
Ответа не последовало.
— Блядь, скажи хоть что-нибудь, — выдохнул он с досадой.
— …Угу, — наконец проронил Синьбай.
— Вот и молодец, — снова усмехнулся Гуаншэн, теперь чуть теплее.
Но тон на той стороне резко сменился. Голос стал колким, раздражённым:
— Так у тебя вообще есть планы вернуться в Хайчэн?
Смех Гуаншэна стал мягче, с оттенком игривого подозрения:
— Это ты спрашиваешь или Шуфэн тебе текст подсунул?
Наступила пауза. И после неё голос Синьбая прозвучал уже глухо, с тем оттенком, в котором сквозит что-то опасное:
— То есть… ты правда думаешь, это Лин Шуфэн хочет, чтобы ты вернулся?
— Откуда мне знать, — небрежно ответил Гуаншэн. — Я так, вбросил, с потолка.
Снова тишина. Он не слышал ни дыхания, ни шороха, будто Синьбай вообще перестал быть на линии — только не отключался.
…О чём ты сейчас думаешь, Сяобай?
Гуаншэн понизил голос, сделал его бархатным, почти ленивым:
— Малыш… давай лучше поговорим о чём-нибудь серьёзном.
На самом деле, после обеда он уже “разрядился” — и сейчас думать об этом вовсе не хотелось. Но искушение подразнить Синьбая оказалось слишком сладким, чтобы отказаться.
Он шумно вдохнул в трубку, почти с намёком:
— Угадай, что я сейчас делаю?
— Перестань. — Сомнение в голосе. — Тебе самому не стыдно?
— Но… я соскучился. — Он давился смешком, но нарочно делал вид, что возбуждён.
На том конце снова повисла тишина.
Он приоткрыл рот, медленно высунул язык, щёлкнул фото и тут же отправил в WeChat. Подпись: «Возбудился. Давай сюда».
Потом снова приложил телефон к уху и прислушался.
Сначала — ничего. Потом — тонкое, хрипловатое дыхание. Долгое, неровное, будто кто-то пытался его скрыть, но не мог.
Гуаншэн чуть дёрнул за мягкую игрушку, висящую на тумбочке, и, не сдержавшись, прошептал с усмешкой:
— Сяобай, ты ведь тоже скучал, да? Хочешь… почувствовать меня?
Ответ последовал не сразу. Потом — едва слышный, уставший вздох:
— Хватит уже.
— А ты… ты себя сейчас трогаешь? — Гуаншэн говорил полушёпотом, нарочно провоцируя.
— С какой стати? У меня дома люди!
— Оу, — фальшиво расстроился Гуаншэн. — Тогда хотя бы поговори со мной. Мне твой голос нужен. Просто… говори.
Пауза.
Он тяжело дышал в трубку, голос дрожал, будто не от шутки:
— Ну же… скажи что-нибудь. Ммм… Давай, говори…
И тогда Синьбай заговорил:
— Я просто хочу знать… ты собираешься вернуться в Хайчэн или нет?
— Сяо Ян… когда ты, в конце концов, вернёшься?
…Сяо Ян!
Хе-хе. Лгун.
Настроение у Гуаншэна стало прекрасным. Он лежал на подушке, разглядывая мягкую игрушку, и хмыкал под нос.
Этот мальчишка был чересчур… чересчур мил.
— Вот, так уже лучше. — Гуаншэн поднял игрушечную собачку, сжал ей лапы, и голос зазвенел театральной нежностью. — М-м~ мне нравится, когда ты задаёшь вопросы так… по-человечески. Без этого своего холодного официоза.
Он перевёл дыхание, чуть изменил тон — мягкий, почти интимный:
— Сяобай, скажи, что скучаешь по мне. Скажи: «Гуаншэн-ге, когда ты вернёшься?»
И тогда, может быть, я и правда вернусь. Ради тебя.
На том конце воцарилась почти мёртвая тишина. Даже дыхания не слышно — будто собеседник вовсе исчез.
— Что? — Гуаншэн потянул фразу, подстёгивая, нарочито выдыхая в трубку, будто стонал. — Ну же… скажи…
И вдруг — срывающийся, сдавленный стон. Низкий, хрипловатый.
Гуаншэн усмехнулся — попал. Но в ту же секунду услышал чужой голос:
— Брат? Я тут носок…
Последовал лёгкий скрежет раздвигаемой двери и звонкий голос ребёнка. И тут же — клац, звонок оборвался.
Гуаншэн застыл. Миг. А потом…
— Пуф…
И захохотал. Захохотал так, что тряслась кровать, а в животе кольнуло. Он скинул телефон на подушку, перевёл дыхание и, едва уняв смех, накатал сообщение:
Фамилия Ян: Прерывание заклинания. Всё, наш Сяобай теперь не только с преждевременной, но и ещё с какой-нибудь проклятой неудачей.
Он живо представил, как Синьбай в этот момент со злым лицом открывает свой всезнающий поисковик и вбивает: «прерывание заклинания во время возбуждения», или — «заклинание не дошло до кульминации, последствия».
Прошло минут десять.
Ответ пришёл неожиданно простой: Когда ты вернёшься?
Гуаншэн фыркнул, качая головой:
Фамилия Ян: Ты достал спрашивать одно и то же.
Он откинулся на подушку, довольный собой. Но через пару минут пришёл ответ — лаконичный, как удар по лбу:
Синьбай: Пошел ты на хуй.
http://bllate.org/book/14475/1280698
