Он долго смотрел в экран, не мигая, пока глаза не начали резать от тьмы. Потом медленно набрал:
Синьбай: Что это значит?
Гуаншэн: Не понял?
Синьбай: Не понял.
Гуаншэн: Завтра вечером объясню.
Гуаншэн: Если ты тоже скучаешь 😉
…
На этот раз, вернувшись, Синьбай твёрдо решил: нужно найти Питера и выбить из него правду. После того происшествия он уже пытался — не раз. Обошёл половину гей-баров в округе, но всё впустую. Время — тоже ресурс. Бесконечно гоняться за тенью глупо, и тогда он решил оставить это.
Сегодня, выйдя с работы, снова зашёл в rainbr. На этот раз — с другим настроем.
У стойки стоял тот же бармен. Синьбай кивнул ему. Тот сразу подкатил:
— Очкарик-красавчик, ну только не говори, что опять Питера ищешь. Что он тебе сделал, а? Ну захотел переспать, но ведь даже не вышло. Ты его тогда в сортире так отметелил — мало, что ли? У меня тут, между прочим, заведение, а не бойцовский клуб.
Синьбай поправил очки и тихо спросил:
— Прости. Он снова тебя тревожил?
Бармен фыркнул:
— Вот этого не скажу. Опять?.. Стоп. Ты что, меня раскрутить пытаешься? Бесполезно. Я его реально не видел. После того раза он сюда больше не заходил. Честно. Я тебе это уже пятый раз повторяю.
Синьбай помолчал, потом сказал:
— Налей что-нибудь.
Бармен скривился:
— …Ладно.
— Выпью и уйду, — добавил Синьбай.
— Сойдёт, — бармен сноровисто схватил бутылку, закрутил стакан, добавил театральный взмах рукой: — Вот так. Тихо пьёшь, тихо отдыхаешь, тихо уходишь. Окей?
— Угу.
Смешивание, звон льда, щёлканье шейкера, пара ловких приёмов для публики — и через минуту перед ним стоял небольшой стакан с ядовито-зелёной жидкостью.
— Моя новинка. «Блевотина отвезёт тебя домой».
Синьбай пригубил, поморщился.
Бармен, скрестив руки, наблюдал:
— Ну и?
Синьбай молча пил. Он пил медленно — слишком медленно, будто не коктейль осушал, а помаду на губы наносил: точно, выверенно, с каким-то почти издевательским спокойствием.
Бармен косился, ждал комментария. Синьбай наконец сказал:
— Дай ещё картошку фри. Запить.
— Тьфу, — буркнул тот и ушёл болтать c другими клиентами, громко смеясь и стуча шейкером о стойку.
Время тянулось. Синьбай по-прежнему не допил свой «Отвезу тебя домой». В какой-то момент он заметил, как бармен, перекинувшись парой слов с компанией у стойки, направился к туалету.
Синьбай поставил бокал и пошёл следом.
Полутёмный коридор, мерцание неоновой вывески. Бармен толкнул дверь в туалет, зашёл. Музыка стихла — остался только гул басов, сдавленный и вязкий, как кровь в висках. Он насвистывал под нос, встав к писсуару, расслабился.
Дверь снова хлопнула. Чёткие шаги приближались и остановились прямо рядом.
Он обернулся — и увидел Синьбая у себя за спиной.
В ту же секунду по телу пробежал холодок. Он рванул молнию, собираясь соскользнуть в сторону, но путь уже перекрыли.
Синьбай схватил его за ворот и втолкнул в кабинку.
— Пусти! Пусти, ты хоть знаешь, чьё это место?! Тут нельзя так беспределить, понял?! Отпусти, говорю! Я сейчас людей позову — две секунды, и охрана тут как тут!
Синьбай спокойно усадил его на крышку унитаза, щёлкнул замком.
Туалет rainbr он посещал всего трижды. И все три — с разными мужиками.
Он облокотился на дверь и ровно сказал:
— Не ори. Мне всего лишь нужно, чтобы ты нашёл одного человека. Сделаешь — я даже к тебе не притронусь.
Бармен дёрнул складку на рубашке, пытаясь сохранить наглость:
— Ты ебанутый? Я же сказал, Питера я не видел! Сколько можно одно и то же?
— У тебя есть его номер, — спокойно сказал Синьбай. — Значит, и WeChat есть. Пиши ему.
— Ого. А вот хрен. С чего ты взял, что если есть телефон, то обязательно и WeChat? — он задрал подбородок, глядя снизу вверх вызывающе, почти с азартом.
— Я так сказал. — Синьбай хлопнул его по затылку.
— А-а! — взвизгнул тот. Удар был несильный, но бармена передёрнуло — он втянул голову в плечи. — Я, между прочим, в этой профессии кого только не видел! Думаешь, крутой? Выйдешь отсюда — сам пожалеешь!
Синьбай смотрел на него какое-то время спокойно, будто прикидывал, стоит ли вообще отвечать.
Потом всё-таки ещё раз влепил. Неспешно, без злости.
— Нашёл, кого пугать.
Бармен схватился за голову:
— Ай! Я же пассив! Нельзя обижать девочек!
— Хоть кто ты, — холодно сказал Синьбай. — Если я его сегодня не найду, сделаю из тебя минус первую степень сравнения.
Он снова занёс ладонь, но передумал — просто ткнул пальцем ему в лоб.
— Я реально не знаю! — бармен дёрнулся, почти срываясь на всхлип. — Я только слышал, что он вроде деньги какие-то получил. И уехал. Из Хайчэна смылся, в другой город! Давно уже! Я его не видел!
Синьбай прищурился:
— Когда это было?
— Давно! Ещё до осени. Летом, наверное!
Совпадает. Настроение рухнуло.
Он выругался:
— Так ты раньше сказать не мог? Я же, чёрт побери, зря столько времени потратил!
Провёл ладонью по волосам. Бармен вздрогнул, снова прикрыв голову руками:
— Ай-ай-ай!
Синьбай замер, глядя на него. Помолчал, потом вдруг спросил:
— Ты сказал, что ты «ноль». А как понял? Откуда вообще знаешь, что тебе нравятся мужчины?
Бармен растерялся:
— А? С чего вдруг такой вопрос?
— Не умничай.
— Ну… я гей, вот и знаю, — пожал плечами тот, настороженно косясь.
Синьбай нахмурился, откинулся спиной к двери, голос стал тише, задумчивее:
— Я не об этом. Я про то, как это вообще приходит. Откуда человек понимает? Обычно ведь по умолчанию все считают себя гетеро.
— По умолчанию? Гетеро? — бармен раскрыл рот, глядя на серьёзное лицо Синьбая, убедился, что тот не шутит.
— Ты серьёзно? — бармен уставился на него. — Ты ходишь в гей-бар и при этом по умолчанию считаешь себя натуралом?
Синьбай помолчал.
— Я ничего не считаю. Я не знаю.
— …Эм. — Бармен моргнул, переварил, потом присвистнул. — Брат, тебе сколько лет?
— Двадцать три.
— Двадцать три — и ты до сих пор не понял, кто тебе нравится?
— А это разве так странно? — спокойно спросил Синьбай.
— Это не “странно”, это пиздец как странно, — фыркнул бармен. — Неудивительно, что ты такой злой — ты ж всё держишь в себе.
Лицо Синьбая мгновенно потемнело. Бармен понял, что сморозил лишнее, и поспешно поднялся, отряхивая рубашку:
— Ладно-ладно, пошли. Я тебя с одним другом познакомлю.
— С каким ещё другом? — нахмурился Синьбай. — Я не люблю заводить знакомства.
Тем не менее оба вышли из туалета.
Бармен повёл его к столику в углу. Там сидела шумная компания — человек пять или шесть, все ярко одетые, с бокалами в руках, громко спорили и смеялись.
— …Да я не то чтобы не люблю его, — тараторил высокий, худой парень, отбивая кулаком по ладони, — просто ощущение, будто у тебя внутри рыба чешуёй шевелится. Вниз по шерсти — норм, даже кайф. А вверх — всё, жопа взрывается, терпеть невозможно. Пассивом быть — это талант нужен. Тут мало “любви”.
Столик разразился хохотом.
Бармен махнул рукой, приглашая Синьбая сесть.
Более полный мужчина с мягкими, жеманными интонациями подхватил:
— Вот именно! Это как с горлом. Глотать приятно, а блевать — мука. Нормальная физиология, при чём тут любовь? Я ведь тоже хочу дать парню сверху, но, блин, не могу — пиздец больно! Так и дрочим пока. Он, похоже, уже и интерес ко мне теряет…
Пока он жаловался, кто-то из компании поднял взгляд на бармена и кивнул:
— Лоуренс.
— Хай, — отозвался тот.
Компания дружно загомонила, приветливо заулыбалась, а потом все разом повернулись к Синьбаю.
— Этот красавчик, — сказал бармен, хлопнув Синьбая по плечу, — ещё не разобрался со своей ориентацией. Братишка, этот столик — наш местный штаб «группы взаимопомощи». Здесь можно обсуждать всё, без фильтров. Поддержим, так сказать, если надо.
Он указал на мужчину в центре — утончённое лицо, гибкие, манерные движения, в пальцах сигарета, которую тот держал, как орхидею:
— А это наша «сестра-душепопечительница». Поговори с ним. Он знает всё — и про любовь, и про её побочные эффекты. Опыт — убойный.
«Сестра» усмехнулся, выдохнул дым и выругался вполголоса:
— Вот свела же судьба с идиотами.
— Ладно, болтайте. Я работать, — бросил Лоуренс и отошёл.
Синьбай скользнул взглядом по компании. Все смотрели на него — с интересом, некоторым азартом, будто ждут шоу.
Он дёрнулся, собираясь встать и уйти.
— Да ты вроде не мальчишка уже, — лениво протянул «сестра», затягиваясь, — а до сих пор сомневаешься?
Голос у него был прокуренный, низкий, с той особенной мягкостью, которая завораживает.
Синьбай остановился, обернулся, потом снова сел.
— А в каком возрасте, по-вашему, уже не должно быть сомнений? — спросил он. — И как понять наверняка?
Двое рядом прыснули, переглянулись. «Сестра» отмахнулся от них, пересел ближе, скользнул по Синьбаю взглядом с головы до ног.
— Так с чего у тебя вообще эти сомнения? — «сестра» чуть наклонился вперёд и понизил голос. — Почему тебе вообще кажется, что тут может быть вопрос?
Синьбай помолчал.
— А я должен тебе это объяснять? Нет — тогда я ухожу.
— Эй, не уходи. — «Сестра» поймал его за руку и медленно провёл ладонью от локтя до запястья.
Синьбай перевёл взгляд на пальцы, потом — на его лицо.
— Да ты, похоже, интересный экземпляр, — усмехнулся тот. — Ладно, спрошу проще. Тебя что заводит — женская грудь или мужской член в штанах? Что именно вызывает желание? Тебе уже немало лет. Разве ни разу не было порыва?
Синьбай снова замялся.
Потом, после короткой паузы, ответил:
— У меня вообще не было… Но однажды случайно переспал с мужчиной. С тех пор — есть.
«Сестра» приподнял брови, затянулся, выдохнул дым сквозь усмешку:
— А-а, ясно. Значит, раньше ты считал себя натуралом, но тот случай тебя качнул. Сам не поймёшь: это просто инстинкт сработал или ориентация такая.
— Наверное, — тихо сказал Синьбай.
— Ну вот. Тогда начнём с простого. — Он чуть подался вперёд, глядя прямо в глаза. — У тебя ведь, наверное, были люди, которым ты нравился, да? Кто-то когда-то говорил: «Я тебя люблю». Мужчина, женщина — неважно. Что ты чувствуешь в ответ? Отвращение? Или радость?
— Никто меня не любит, — отрезал Синьбай.
«Сестра» удивлённо поднял брови:
— Не может быть.
— Может. Никого нет.
— Тогда попробуем прямо сейчас, — он подался ближе, глядя прямо в глаза. — Я люблю тебя.
Синьбай замер.
— Ну? Какие ощущения?
— Никаких, — сухо ответил он. — Ты же не по-настоящему. Просто сказал.
Как тот другой.
«Сестра» чуть усмехнулся:
— А ты милый.
Он понизил голос, стал мягче, тише:
— Тогда сейчас — по-настоящему. Я люблю тебя. Правда.
Синьбай чуть приподнял подбородок, будто собирался возразить, но не успел — «сестра» нагнулся и поцеловал его.
— Ну и как? — прошептал он, едва отстранившись.
Синьбай молчал. На губах остался привкус табака — терпкий, чужой. Совсем не тот, который он помнил.
…И этот запах начал перекрывать другие. Тот, в автобусе — с теплом, с мягким дыханием. Тот, в прихожей — с горечью его собственной спермы.
Всё это будто кто-то топтал ботинками, стирал, гасил.
Синьбай вытер рот, схватил «сестру» за волосы и со всего размаху вжал головой в стол.
— А-а!
— Лоуренс! Лоуренс! — толстяк вскочил, заорал. — «Сестру» убивают!
Бармен не врал: в rainbr действительно имелась охрана. Двое. Для одного психа с лёгкой хромотой — более чем достаточно.
Они оторвали Синьбая, коленом прижавшего шею «сестры», швырнули на пол и принялись мутузить без разбора.
К счастью, кто-то успел вызвать полицию.
А чтобы не наживать себе геморроя, охранники придерживались старого принципа: меньше проблем — лучше. Поэтому до приезда копов просто выволокли его через чёрный ход и велели катиться куда подальше.
Синьбай, с парой свежих синяков, добрался домой, умылся. Потом с остервенением заскрёб щёткой губы — будто хотел стереть память вместе с кровью.
Потом лёг.
Смотрел в потолок.
Раздвижная дверь скрипнула. В проёме показался Ли Цзыхан:
— Брат? Ты чего?
— Уроки сделал? — спокойно спросил Синьбай. — Сделал — спать.
Ли Цзыхан вздохнул, закрыл дверь.
Тишина.
Телефон завибрировал.
На экране — Ян Гуаншэн.
И только тут он вспомнил: вчера Гуаншэн обещал рассказать про пчёл — если он тоже соскучится.
Синьбай взял трубку. Едва успел поднести к уху, как в динамике раздалось знакомое цоканье:
— Похоже, ты по мне не скучал.
— Почему? — тихо спросил Синьбай, бросив взгляд на свет, пробивающийся из комнаты Цзыхана, и невольно понизил голос.
Гуаншэн рассмеялся:
— Нужно было отправить мне «я скучал». Это был пароль. Тогда бы ты услышал разгадку моей истории.
— Тогда… — Синьбай перевернулся на бок и спросил: — Ты всё же расскажешь мне про этих пчёл?
— Ладно, скажу, — великодушно протянул Гуаншэн. — Всё-таки тебе положено знать. Потому что моя тоска — это не просто грусть. Это такое чувство, что выворачивает наизнанку, царапает, жжёт изнутри.
Синьбай промолчал.
— …Не понял.
Гуаншэн хмыкнул:
— Слушай внимательно, это чистая наука. Пчела, когда набирает нектар, должна снова и снова его выплёвывать, потом обмахивать крыльями, сушить — и только тогда получается мёд.
— Вот и моя тоска: застряла в кишках, не вытащишь наружу, хоть режь. Держишь слишком долго — желудок страдает, начинается понос. Ну как тебе? Сам придумал. Видишь, когда ты скучаешь по мне, получаешь не только кусочек моей тоски, но и научный ликбез. Два в одном, скидка постоянному клиенту.
Синьбай коротко усмехнулся, прикрыв лицо рукой.
— Дебил.
Гуаншэн зевнул, потянулся:
— Ладно, ложись пораньше. Спокойной ночи.
— …Спокойной, — тихо сказал Синьбай.
Он отключил звонок. Несколько секунд просто лежал, глядя в темноту.
Телефон снова мигнул — уведомления.
Он открыл WeChat.
Сообщение от однокурсницы:
«Вернулся из командировки? 😉»
Следующее — от коллеги, с которым едва здоровался в коридоре:
«Вижу, ты вчера после работы снова зашёл в офис. Сегодня тоже задерживаешься. Знаю, ты стараешься, но береги себя. 🤗»
Синьбай смотрел на экран, не отвечая. Монотонный свет осветил его лицо — спокойное, уставшее.
Он ответил коротко: хорошо. Спасибо, Чжао-ге.
Появились новые запросы в друзья.
Первый — от какой-то Ли xx, подпись:
«Привет! Я из отдела планирования, мы уже виделись~»
Отдел планирования? У меня с ними вообще хоть что-то пересекается? Он нахмурился, не вспомнил ничего, но всё же подтвердил заявку.
Второй контакт — Тао Фэн:
«Привет, Цзян Синьцюе-бай.»
[Прим: игра слов — сочетание “осенняя луна” и “белизна”; звучит нарочито поэтично и интимно.]
Синьбай, увидев эти пять иероглифов, мгновенно взбесился.
…Чёрт. На хрена он меня добавил? Это Гуаншэн подговорил? Из-за той картины?
Долбаный псих. Я же ясно сказал — не надо.
Он не подтвердил заявку, а вместо этого отправил ответ:
«Башня подавляет речного демона.»
[Прим. пер.: традиционная насмешливая фраза-оберег, которой “отгоняют нечисть”.]
После этого закрыл окно с контактами, положил телефон на стол и прикрыл глаза.
( Кто-то когда-то говорил: «Я тебя люблю». Мужчина, женщина — неважно. Что ты чувствуешь в ответ?)
Противно… или приятно.
…Откуда мне знать. Меня ведь никто не любит. Кому я вообще нужен? Ни гроша за душой, ничего, ради чего стоило бы…
Он снова открыл глаза, потянулся к телефону, пролистал ленту до чата с Гуаншэном.
Остановился на том самом сообщении — про пчёл и понос.
Гуаншэн: Я скучаю по тебе…
Скучаю.
Он какое-то время смотрел на экран, потом набрал:
Синьбай: Ян-цзун, я тебе чтоли нравлюсь?
Ответ прилетел почти сразу:
Гуаншэн: …Ты ещё спрашиваешь? Я же тебе это уже не раз говорил.
Синьбай: Да так, болтовня. Потому что ты захотел.
Гуаншэн: Чего захотел?
Синьбай: Чтобы я с тобой переспал.
Пауза.
Потом вспыхнули новые строки:
Гуаншэн: Ты же вроде умный. Подумай сам — что ты со мной вытворял, и что я терпел. Если бы ты для меня был никем… Разве ты бы сейчас живой ходил?
Гуаншэн: У меня ведь и без тебя проблем нет. Не то чтобы я никому не нужен…
Синьбай молчал. Провёл пальцами по губам, где ещё будто стояло чужое прикосновение и закутался в одеяло сильнее.
…Я, Цзян Синьбай. Сирота.
…И, чёрт возьми, похоже, мне нравится мужик.
http://bllate.org/book/14475/1280697
