Он снова встретился с этими сияющими глазами и, задыхаясь почти до головокружения, оттолкнул Синьбая:
— Эй, подожди… ты же не собираешься реально попробовать всё — прям до самого конца?
Синьбай посмотрел на него.
— Ну я понимаю, ты у нас образцовый ученик, — хрипло усмехнулся Гуаншэн. — Но необязательно же сразу выкладывать всю теорию на практике.
Он на секунду задумался, потом осторожно добавил, проверяя внезапную мысль:
— Остальное… в следующий раз.
Синьбай будто на долю секунды застыл.
— …Что?
— В следующий раз, — спокойно повторил Гуаншэн, не отводя взгляда.
На лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд скользнул в сторону.
— Ты сам говорил, что потом не будем общаться, — тихо напомнил он.
— Говорил, — Гуаншэн выскользнул из его объятий. В этот раз тот не удержал его. Он выдохнул, сполз с кровати, потянул затёкшую спину и размял гудящие ноги. — Но я передумал.
— Почему? — спросил Синьбай.
— Ты сам всё подчеркивал: я у тебя во всём первый. Так вот… Когда я буду в Хайчэне, или ты приедешь в командировку — увидимся ещё?
Синьбай промолчал. Ни согласия, ни отказа. Гуаншэн усмехнулся, подошёл и растрепал ему волосы:
— Просто не подыгрывай Лин Шуфэну в его постановках — и я не исчезну.
Синьбай мотнул головой, ускользая из-под его руки, приоткрыл рот, но в этот раз ничего не сказал.
Гуаншэн поднялся — по ногам тут же потекла липкая смесь, в животе неприятно распирало. Он прошёл в ванную и под душем наскоро смыл с себя остатки.
Синьбай тоже поднялся, подошёл к двери:
— Сяо Ян, может, помочь?
На кровати — «Сяо Ян». А у двери ванной — всё тот же «Сяо Ян».
Мысль вдруг показалась Гуаншэну до смешного забавной. Он отозвался в сторону, не глядя:
— Сначала набери воды в ванну.
Из-за двери тут же послышалось, как ожила сантехника — вода с шумом полилась в джакузи.
Гуаншэн ещё пару раз сполоснулся, вытер лицо и вышел. Забрался в круглый бассейн, подтянув колени к груди.
— Ноги отваливаются.
Синьбай опустился на корточки у бортика, засунул руки в воду и принялся осторожно разминать ему икры.
— Залезай тоже, — велел Гуаншэн. — Так неудобно.
Синьбай молча перелез в ванну и сел напротив. Положил его ноги себе на колени и продолжил массаж. Гуаншэн потянулся к полке, достал коробку, щёлкнул крышкой. Внутри лежали шарики — каждый в индивидуальной обёртке, чуть крупнее пинг-понга.
— Давай закинем шарик. Выбирай.
Синьбай скользнул взглядом по пёстрым упаковкам:
— Что это?
Гуаншэн ткнул пальцем: голубовато-зелёный, радужный, тёмно-фиолетовый.
— Мятный — с прохладным эффектом. Радужный — для пены. Лаванда — от усталости. Какой хочешь?
— Мне всё равно. Выбирай сам, — отозвался Синьбай, почти безразлично, и снова сосредоточился на его ногах.
Гуаншэн чуть подумал, выудил радужный.
— Тогда этот. Потому что наш Сяобай — цундере-принцесска. А принцесски, как известно, любят пенную ванну, да? — ухмыльнулся он.
У Синьбая дёрнулся уголок губ. Принцесса, ага. Принцесса, которая должна мять кому-то ноги?
Гуаншэн развернул шарик и кинул его под струю. Вода зашипела, и по поверхности начала быстро расползаться белая пена. Он с любопытством наблюдал, как всплывают и расширяются крошечные островки.
Синьбай вдруг спросил, негромко:
— …Ты вообще что думаешь обо всём этом?
Гуаншэн повернул голову:
— А?
— Я же тебя обманул, — продолжил Синьбай. — Так ты теперь тоже будешь играть со мной? Раз, другой, третий… в отместку?
Он говорил спокойно, но в тоне проскальзывало напряжение, как будто он уже знал, какой ответ услышит — и всё равно хотел его услышать.
Гуаншэн не ответил. Вместо этого наклонился, вытащил с нижней полки две пластиковые уточки и опустил их в воду. Одну завёл, бросил обратно — та запрыгала по поверхности, весело булькая и оставляя за собой шлейф пузырей.
Потом завёл вторую и тоже пустил вплавь.
— Я их за границей купил. Они ещё петь умеют. Хочешь послушать?
Синьбай смотрел, как уточки с энтузиазмом гоняли пузыри между собой, будто соревнуясь.
— И что поют?
— Детские песенки, — ухмыльнулся Гуаншэн.
Он взял обе, нажал им на спинки:
— Если включить вдвоём — вообще концерт. Почти живой.
Из уточек заиграла весёлая, но пугающе дешевая мелодия — типичная для детских каруселей в торговых центрах. Благодаря тому, что игрушки плавали, звук гулял по ванне, создавая эффект “динамического стерео”.
— Ну как? Круто же? Глянь на них — и пена, и песни, чистое волшебство инженерии! — Гуаншэн отбивал ладонью ритм, с довольной миной.
Синьбай стерпел до конца трека молча.
— Хочешь ещё? — оживился Гуаншэн. — Там есть выбор. Каждое нажатие — новая песня. Можешь сам.
— Не надо, — коротко отрезал Синьбай.
Гуаншэн усмехнулся, взял с полки пульт и щёлкнул. Через минуту в ванную въехал маленький робот с подносом, на котором стояли две бутылки апельсинового сока.
— Этот напиток вкусный. Тебе понравится, хозяин, — буркнул робот подозрительно человечьим голосом.
Гуаншэн взял одну бутылку, махнул роботу рукой и выставил его за дверь.
Одну из бутылок Гуаншэн протянул Синьбаю:
— Сяобай, сыграем в правду?
— В какую ещё «правду»? — прищурился тот.
— Всё просто. Победитель задаёт вопрос. Отвечать можно только «да» или «нет». Без объяснений. Главное — честно. И никаких «я не уверен» или «это сложно».
Синьбай слегка нахмурился, будто что-то вспомнил. Потом кивнул:
— Ладно. Чем меряемся?
— По-простому. Камень-ножницы-бумага.
— Сойдёт.
Они сидели по разные стороны ванны, в белой пене, с бутылками апельсинового сока в руках. Между ними плавали уточки, исправно пуская пузыри.
Оба подняли руки:
— Камень-ножницы-бумага!
У Синьбая — камень. У Гуаншэна — ножницы.
— Хм. Ну, давай, — Гуаншэн усмехнулся. — Спрашивай.
Синьбай перевёл взгляд на его пальцы — блестящие от воды, расслабленно лежащие у него на коленях. И тихо, почти спокойно спросил:
— В прошлый раз, когда я у тебя был… перед Хайчэнем. Ты написал мне: «одолжи руку» и «я могу неправильно понять». Это же не было ни случайно, ни по ошибке. Ты специально дразнил меня, верно?
Гуаншэн усмехнулся, склонил голову, вспоминая:
— Похоже, да.
— «Похоже»? — Синьбай прищурился.
— Да, — подтвердил Гуаншэн.
Синьбай шумно выдохнул и сбросил его ногу со своих колен:
— Если ты уже тогда решил, что после моего отъезда мы больше не будем общаться — зачем продолжал меня провоцировать?
— Эй, правила. Только «да» или «нет», — ухмыльнулся Гуаншэн.
Лицо напротив сразу напряглось. Синьбай резко отвинтил крышку и сделал большой глоток сока, будто запивал раздражение.
— Камень-ножницы-бумага!
Снова проигрыш. У Гуаншэна — ножницы. У Синьбая — камень.
Синьбай заговорил медленно, почти холодно:
— Тогда почему? Ты при встрече делаешь вид, что не знаком. А потом звонишь и зовёшь к себе. Ты сначала выстраиваешь границу — а потом сам же её стираешь. Отбираешь у меня первый поцелуй. Соглашаешься на секс — и тут же отказываешься. Сначала называешь это «прощальным подарком», потом вдруг — «встретимся снова». Зачем? Потому что я для тебя — тупой нищий пёс, которому можно крутить яйца, пока он не пожалеет, что вообще связался? Так?
Тело Гуаншэна медленно скрывалось под нарастающим слоем пены. Он спокойно ответил:
— Логично. Стройно. Видно, обид накопилось прилично.
Синьбай молчал. Ждал. Без дополнительных слов.
Гуаншэн выдержал паузу — и, наконец, сказал:
— Конечно, нет.
— Нет? — переспросил Синьбай, прищурившись.
Гуаншэн поднял одну из уточек, прижал её ко дну, «топя», а потом отпустил. Игрушка с весёлым бульком вынырнула наверх. Он усмехнулся:
— Угу. Нет. Ты не тупой нищий пёсик. Ты хитрожопый, мелочный, до ужаса чувствительный пёсик. Такой же, как мой Дабай.
— Я спросил не это, — нахмурился Синьбай.
— Ответ закончен. Хочешь продолжения — выиграй, — отрезал Гуаншэн, едва не расхохотавшись.
Синьбай замолчал. Ясно. Урок усвоен: с этим ублюдком вопросы надо задавать коротко, чётко, и без сантиментов.
— Едем дальше, — сказал он сухо.
Они встретились взглядом.
— Камень-ножницы-бумага! — выкрикнули одновременно, и в ту же секунду из ванны во все стороны разлетелись брызги.
У Гуаншэна — ножницы, у Синьбая — бумага. На этот раз проиграл он.
— Наконец-то, моя очередь, — Гуаншэн облегчённо подался вперёд. И, чтобы не нарваться на «ответ по правилам», сформулировал вопрос максимально точно:
— Ты ведь искал в телефоне: «гетеро увидел сон, что трахался с мужчиной». Так вот… Мужчина из этого сна — это реально существующий человек?
Он даже оставил ему лазейку, с умыслом. Технически — формулировка не обязывала к именам.
В ответ — тишина.
Гуаншэн не торопил. Просто позволил неловкости разрастись — под фон утробного кваканья уточек. И неловкость эта расползалась гораздо быстрее, чем звук их веселой возни.
— …Да, — наконец тихо произнёс Синьбай.
Гуаншэн вскинул бровь. Лицо его сделалось понимающим, даже слегка ехидным.
— Оу.
Синьбай перехватил эту гримасу — и тут же напрягся, будто от пощёчины. Лицо болезненно дёрнулось:
— Потому что… я только с тобой.
— Так это был я, — спокойно уточнил Гуаншэн.
Синьбай замолчал.
Гуаншэн медленно подался вперёд, поднял руку и положил ему на шею. Тепло, почти лениво.
— Ну что, во сне было приятно?
— Или в реальности всё-таки лучше?
— А бывало, что сам вспоминал и… решал вопрос? — голос звучал мягко, с издёвкой, но без нажима.
— Да-да-да. Так ведь? — прошептал он, склонив голову ближе.
Синьбай сжал губы. Молчал.
— Гуаншэн, ты вообще чего добиваешься? — голос его охрип. Он стряхнул с руки мыльную пену, попытался подняться, но Гуаншэн аккуратно прижал его обратно.
— Ладно-ладно, — сказал он, похлопав его по плечу. — Ну зачем я опять тебя вывел?
— Я всего лишь сказал: если тебе хорошо — я рад.
Он чуть усмехнулся.
— Всё просто. Люди должно быть честны с друг другом. И в любви, и в ненависти. Например…
Гуаншэн кончиком пальца приподнял уголок его губ:
— Ты так классно улыбаешься. Когда я вижу эту улыбку, мне кажется: у такого человека судьба не может быть совсем жестокой. Дальше у тебя всё будет хорошо. Счастливо. Так что… улыбайся почаще.
Синьбай несколько секунд смотрел ему в глаза — наполненные мягкой, почти детской улыбкой. Потом отвёл взгляд и зло дёрнул уголки губ вниз. А Гуаншэн, наоборот, упрямо толкал их вверх. Так и замерли: каждый со своей позицией, будто в нелепом поединке.
После душа Гуаншэн присел на корточки в гардеробной, вытащил с нижней полки оверсайз-толстовку и протянул Синьбаю:
— Костюмов твоего размера у меня точно нет. Придётся спортивку надеть. Потерпи уж.
Синьбай взял вещь, повертел в руках. Название марки ему ни о чём не говорило, но по ткани, крою, аккуратным строчкам сразу понял — дорого.
— Спасибо, Ян-цзун. Вернусь в Хайчэн — пришлю вам обратно.
Гуаншэн поднял взгляд:
— А если я сам в Хайчэн приеду и заберу?
Синьбай не ответил. Только застегнул молнию, натянул капюшон. А Гуаншэн уже завалился под одеяло, клацая по экрану — будто с кем-то переписывался. Синьбай остановился у двери спальни, посмотрел на него:
— Тогда я пошёл.
— Ага.
Он уже повернулся, собираясь выйти, но Гуаншэн добавил:
— Свет внизу не выключай.
Шаг Синьбая на секунду замер. Будто тянуло развернуться и вернуться обратно. Но он только коротко ответил:
— О, хорошо.
И ушёл.
Выйдя из дома, он обернулся. Верхний этаж даже считать не надо — ясно, где квартира Гуаншэна. Она вся светилась.
У каждого есть слабое место.
Когда-то Синьбай уже думал эту фразу. Но сегодня она вернулась к нему не с чувством гордого превосходства, а с горечью. С жалостью. И не к этому мужику за тридцать, который боится темноты, а к самому себе.
Сирота, для которого спать под крышей уже было счастьем, вдруг позволяет себе сочувствовать золотому сынку, который даже в случае общегородского блэкаута одним звонком соберёт сто восемьдесят человек с восковыми свечами и колыбельными — развлекать его до рассвета.
...Блядь, что со мной не так? Чёрт. И ведь у него ещё эти поющие утки.
Синьбай медленно вышел на улицу, достал телефон, вызвал машину. В этом районе поймать заказ было непросто — он ждал довольно долго, прежде чем кто-то откликнулся.
Он продолжал ждать.
Мимо проехал серебристо-серый спорткар и плавно свернул в подземный паркинг жилого комплекса.
…
Синьбай вдруг вспомнил, как днём, когда возвращался из загородной виллы семьи Ян, видел в окне автобуса тот же самый серебристо-серый спорткар. Сначала он шёл вровень с автобусом, а потом легко обогнал.
А на следующей остановке в автобус зашёл Гуаншэн.
Тогда Синьбай решил, что тот сам гнал машину, чтобы догнать его и дослушать вторую половину истории — ту, где он методично топтал память его предков.
Но сейчас, на холодной улице, его внезапно осенило: Гуаншэн же тогда пил. Значит, не мог быть за рулём. Кто вёл? Шофёр?
Он хотел ещё раз разглядеть ту самую машину — может, подтвердить догадку, уловить хоть одну деталь, — но она уже скрылась в подземке.
В этом районе жили только самые богатые люди Дзянчэна. Премиальных машин было много — модель могла и совпасть. Он пожал плечами.
Такси наконец подъехало. Синьбай прекратил ломать голову, подошёл и сел внутрь.
Перед тем как машина тронулась, он обернулся. Но угол обзора перекрывали соседние здания. Ни самой башни, ни её верхнего этажа с горящим светом видно не было.
http://bllate.org/book/14475/1280694
