Готовый перевод Instinct Game / Игра инстинктов [❤️] [✅]: Глава 31. Ошибался до абсурда

Он снова встретился с этими сияющими глазами и, задыхаясь почти до головокружения, оттолкнул Синьбая:

— Эй, подожди… ты же не собираешься реально попробовать всё — прям до самого конца?

Синьбай посмотрел на него.

— Ну я понимаю, ты у нас образцовый ученик, — хрипло усмехнулся Гуаншэн. — Но необязательно же сразу выкладывать всю теорию на практике.

Он на секунду задумался, потом осторожно добавил, проверяя внезапную мысль:

— Остальное… в следующий раз.

Синьбай будто на долю секунды застыл.

— …Что?

— В следующий раз, — спокойно повторил Гуаншэн, не отводя взгляда.

На лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд скользнул в сторону.

— Ты сам говорил, что потом не будем общаться, — тихо напомнил он.

— Говорил, — Гуаншэн выскользнул из его объятий. В этот раз тот не удержал его. Он выдохнул, сполз с кровати, потянул затёкшую спину и размял гудящие ноги. — Но я передумал.

— Почему? — спросил Синьбай.

— Ты сам всё подчеркивал: я у тебя во всём первый. Так вот… Когда я буду в Хайчэне, или ты приедешь в командировку — увидимся ещё?

Синьбай промолчал. Ни согласия, ни отказа. Гуаншэн усмехнулся, подошёл и растрепал ему волосы:

— Просто не подыгрывай Лин Шуфэну в его постановках — и я не исчезну.

Синьбай мотнул головой, ускользая из-под его руки, приоткрыл рот, но в этот раз ничего не сказал.

Гуаншэн поднялся — по ногам тут же потекла липкая смесь, в животе неприятно распирало. Он прошёл в ванную и под душем наскоро смыл с себя остатки.

Синьбай тоже поднялся, подошёл к двери:

— Сяо Ян, может, помочь?

На кровати — «Сяо Ян». А у двери ванной — всё тот же «Сяо Ян».

Мысль вдруг показалась Гуаншэну до смешного забавной. Он отозвался в сторону, не глядя:

— Сначала набери воды в ванну.

Из-за двери тут же послышалось, как ожила сантехника — вода с шумом полилась в джакузи.

Гуаншэн ещё пару раз сполоснулся, вытер лицо и вышел. Забрался в круглый бассейн, подтянув колени к груди.

— Ноги отваливаются.

Синьбай опустился на корточки у бортика, засунул руки в воду и принялся осторожно разминать ему икры.

— Залезай тоже, — велел Гуаншэн. — Так неудобно.

Синьбай молча перелез в ванну и сел напротив. Положил его ноги себе на колени и продолжил массаж. Гуаншэн потянулся к полке, достал коробку, щёлкнул крышкой. Внутри лежали шарики — каждый в индивидуальной обёртке, чуть крупнее пинг-понга.

— Давай закинем шарик. Выбирай.

Синьбай скользнул взглядом по пёстрым упаковкам:

— Что это?

Гуаншэн ткнул пальцем: голубовато-зелёный, радужный, тёмно-фиолетовый.

— Мятный — с прохладным эффектом. Радужный — для пены. Лаванда — от усталости. Какой хочешь?

— Мне всё равно. Выбирай сам, — отозвался Синьбай, почти безразлично, и снова сосредоточился на его ногах.

Гуаншэн чуть подумал, выудил радужный.

— Тогда этот. Потому что наш Сяобай — цундере-принцесска. А принцесски, как известно, любят пенную ванну, да? — ухмыльнулся он.

У Синьбая дёрнулся уголок губ. Принцесса, ага. Принцесса, которая должна мять кому-то ноги?

Гуаншэн развернул шарик и кинул его под струю. Вода зашипела, и по поверхности начала быстро расползаться белая пена. Он с любопытством наблюдал, как всплывают и расширяются крошечные островки.

Синьбай вдруг спросил, негромко:

— …Ты вообще что думаешь обо всём этом?

Гуаншэн повернул голову:

— А?

— Я же тебя обманул, — продолжил Синьбай. — Так ты теперь тоже будешь играть со мной? Раз, другой, третий… в отместку?

Он говорил спокойно, но в тоне проскальзывало напряжение, как будто он уже знал, какой ответ услышит — и всё равно хотел его услышать.

Гуаншэн не ответил. Вместо этого наклонился, вытащил с нижней полки две пластиковые уточки и опустил их в воду. Одну завёл, бросил обратно — та запрыгала по поверхности, весело булькая и оставляя за собой шлейф пузырей.

Потом завёл вторую и тоже пустил вплавь.

— Я их за границей купил. Они ещё петь умеют. Хочешь послушать?

Синьбай смотрел, как уточки с энтузиазмом гоняли пузыри между собой, будто соревнуясь.

— И что поют?

— Детские песенки, — ухмыльнулся Гуаншэн.

Он взял обе, нажал им на спинки:

— Если включить вдвоём — вообще концерт. Почти живой.

Из уточек заиграла весёлая, но пугающе дешевая мелодия — типичная для детских каруселей в торговых центрах. Благодаря тому, что игрушки плавали, звук гулял по ванне, создавая эффект “динамического стерео”.

— Ну как? Круто же? Глянь на них — и пена, и песни, чистое волшебство инженерии! — Гуаншэн отбивал ладонью ритм, с довольной миной.

Синьбай стерпел до конца трека молча.

— Хочешь ещё? — оживился Гуаншэн. — Там есть выбор. Каждое нажатие — новая песня. Можешь сам.

— Не надо, — коротко отрезал Синьбай.

Гуаншэн усмехнулся, взял с полки пульт и щёлкнул. Через минуту в ванную въехал маленький робот с подносом, на котором стояли две бутылки апельсинового сока.

— Этот напиток вкусный. Тебе понравится, хозяин, — буркнул робот подозрительно человечьим голосом.

Гуаншэн взял одну бутылку, махнул роботу рукой и выставил его за дверь.

Одну из бутылок Гуаншэн протянул Синьбаю:

— Сяобай, сыграем в правду?

— В какую ещё «правду»? — прищурился тот.

— Всё просто. Победитель задаёт вопрос. Отвечать можно только «да» или «нет». Без объяснений. Главное — честно. И никаких «я не уверен» или «это сложно».

Синьбай слегка нахмурился, будто что-то вспомнил. Потом кивнул:

— Ладно. Чем меряемся?

— По-простому. Камень-ножницы-бумага.

— Сойдёт.

Они сидели по разные стороны ванны, в белой пене, с бутылками апельсинового сока в руках. Между ними плавали уточки, исправно пуская пузыри.

Оба подняли руки:

— Камень-ножницы-бумага!

У Синьбая — камень. У Гуаншэна — ножницы.

— Хм. Ну, давай, — Гуаншэн усмехнулся. — Спрашивай.

Синьбай перевёл взгляд на его пальцы — блестящие от воды, расслабленно лежащие у него на коленях. И тихо, почти спокойно спросил:

— В прошлый раз, когда я у тебя был… перед Хайчэнем. Ты написал мне: «одолжи руку» и «я могу неправильно понять». Это же не было ни случайно, ни по ошибке. Ты специально дразнил меня, верно?

Гуаншэн усмехнулся, склонил голову, вспоминая:

— Похоже, да.

— «Похоже»? — Синьбай прищурился.

— Да, — подтвердил Гуаншэн.

Синьбай шумно выдохнул и сбросил его ногу со своих колен:

— Если ты уже тогда решил, что после моего отъезда мы больше не будем общаться — зачем продолжал меня провоцировать?

— Эй, правила. Только «да» или «нет», — ухмыльнулся Гуаншэн.

Лицо напротив сразу напряглось. Синьбай резко отвинтил крышку и сделал большой глоток сока, будто запивал раздражение.

— Камень-ножницы-бумага!

Снова проигрыш. У Гуаншэна — ножницы. У Синьбая — камень.

Синьбай заговорил медленно, почти холодно:

— Тогда почему? Ты при встрече делаешь вид, что не знаком. А потом звонишь и зовёшь к себе. Ты сначала выстраиваешь границу — а потом сам же её стираешь. Отбираешь у меня первый поцелуй. Соглашаешься на секс — и тут же отказываешься. Сначала называешь это «прощальным подарком», потом вдруг — «встретимся снова». Зачем? Потому что я для тебя — тупой нищий пёс, которому можно крутить яйца, пока он не пожалеет, что вообще связался? Так?

Тело Гуаншэна медленно скрывалось под нарастающим слоем пены. Он спокойно ответил:

— Логично. Стройно. Видно, обид накопилось прилично.

Синьбай молчал. Ждал. Без дополнительных слов.

Гуаншэн выдержал паузу — и, наконец, сказал:

— Конечно, нет.

— Нет? — переспросил Синьбай, прищурившись.

Гуаншэн поднял одну из уточек, прижал её ко дну, «топя», а потом отпустил. Игрушка с весёлым бульком вынырнула наверх. Он усмехнулся:

— Угу. Нет. Ты не тупой нищий пёсик. Ты хитрожопый, мелочный, до ужаса чувствительный пёсик. Такой же, как мой Дабай.

— Я спросил не это, — нахмурился Синьбай.

— Ответ закончен. Хочешь продолжения — выиграй, — отрезал Гуаншэн, едва не расхохотавшись.

Синьбай замолчал. Ясно. Урок усвоен: с этим ублюдком вопросы надо задавать коротко, чётко, и без сантиментов.

— Едем дальше, — сказал он сухо.

Они встретились взглядом.

— Камень-ножницы-бумага! — выкрикнули одновременно, и в ту же секунду из ванны во все стороны разлетелись брызги.

У Гуаншэна — ножницы, у Синьбая — бумага. На этот раз проиграл он.

— Наконец-то, моя очередь, — Гуаншэн облегчённо подался вперёд. И, чтобы не нарваться на «ответ по правилам», сформулировал вопрос максимально точно:

— Ты ведь искал в телефоне: «гетеро увидел сон, что трахался с мужчиной». Так вот… Мужчина из этого сна — это реально существующий человек?

Он даже оставил ему лазейку, с умыслом. Технически — формулировка не обязывала к именам.

В ответ — тишина.

Гуаншэн не торопил. Просто позволил неловкости разрастись — под фон утробного кваканья уточек. И неловкость эта расползалась гораздо быстрее, чем звук их веселой возни.

— …Да, — наконец тихо произнёс Синьбай.

Гуаншэн вскинул бровь. Лицо его сделалось понимающим, даже слегка ехидным.

— Оу.

Синьбай перехватил эту гримасу — и тут же напрягся, будто от пощёчины. Лицо болезненно дёрнулось:

— Потому что… я только с тобой.

— Так это был я, — спокойно уточнил Гуаншэн.

Синьбай замолчал.

Гуаншэн медленно подался вперёд, поднял руку и положил ему на шею. Тепло, почти лениво.

— Ну что, во сне было приятно?

— Или в реальности всё-таки лучше?

— А бывало, что сам вспоминал и… решал вопрос? — голос звучал мягко, с издёвкой, но без нажима.

— Да-да-да. Так ведь? — прошептал он, склонив голову ближе.

Синьбай сжал губы. Молчал.

— Гуаншэн, ты вообще чего добиваешься? — голос его охрип. Он стряхнул с руки мыльную пену, попытался подняться, но Гуаншэн аккуратно прижал его обратно.

— Ладно-ладно, — сказал он, похлопав его по плечу. — Ну зачем я опять тебя вывел?

— Я всего лишь сказал: если тебе хорошо — я рад.

Он чуть усмехнулся.

— Всё просто. Люди должно быть честны с друг другом. И в любви, и в ненависти. Например…

Гуаншэн кончиком пальца приподнял уголок его губ:

— Ты так классно улыбаешься. Когда я вижу эту улыбку, мне кажется: у такого человека судьба не может быть совсем жестокой. Дальше у тебя всё будет хорошо. Счастливо. Так что… улыбайся почаще.

Синьбай несколько секунд смотрел ему в глаза — наполненные мягкой, почти детской улыбкой. Потом отвёл взгляд и зло дёрнул уголки губ вниз. А Гуаншэн, наоборот, упрямо толкал их вверх. Так и замерли: каждый со своей позицией, будто в нелепом поединке.

После душа Гуаншэн присел на корточки в гардеробной, вытащил с нижней полки оверсайз-толстовку и протянул Синьбаю:

— Костюмов твоего размера у меня точно нет. Придётся спортивку надеть. Потерпи уж.

Синьбай взял вещь, повертел в руках. Название марки ему ни о чём не говорило, но по ткани, крою, аккуратным строчкам сразу понял — дорого.

— Спасибо, Ян-цзун. Вернусь в Хайчэн — пришлю вам обратно.

Гуаншэн поднял взгляд:

— А если я сам в Хайчэн приеду и заберу?

Синьбай не ответил. Только застегнул молнию, натянул капюшон. А Гуаншэн уже завалился под одеяло, клацая по экрану — будто с кем-то переписывался. Синьбай остановился у двери спальни, посмотрел на него:

— Тогда я пошёл.

— Ага.

Он уже повернулся, собираясь выйти, но Гуаншэн добавил:

— Свет внизу не выключай.

Шаг Синьбая на секунду замер. Будто тянуло развернуться и вернуться обратно. Но он только коротко ответил:

— О, хорошо.

И ушёл.

Выйдя из дома, он обернулся. Верхний этаж даже считать не надо — ясно, где квартира Гуаншэна. Она вся светилась.

У каждого есть слабое место.

Когда-то Синьбай уже думал эту фразу. Но сегодня она вернулась к нему не с чувством гордого превосходства, а с горечью. С жалостью. И не к этому мужику за тридцать, который боится темноты, а к самому себе.

Сирота, для которого спать под крышей уже было счастьем, вдруг позволяет себе сочувствовать золотому сынку, который даже в случае общегородского блэкаута одним звонком соберёт сто восемьдесят человек с восковыми свечами и колыбельными — развлекать его до рассвета.

...Блядь, что со мной не так? Чёрт. И ведь у него ещё эти поющие утки.

Синьбай медленно вышел на улицу, достал телефон, вызвал машину. В этом районе поймать заказ было непросто — он ждал довольно долго, прежде чем кто-то откликнулся.

Он продолжал ждать.

Мимо проехал серебристо-серый спорткар и плавно свернул в подземный паркинг жилого комплекса.

…

Синьбай вдруг вспомнил, как днём, когда возвращался из загородной виллы семьи Ян, видел в окне автобуса тот же самый серебристо-серый спорткар. Сначала он шёл вровень с автобусом, а потом легко обогнал.

А на следующей остановке в автобус зашёл Гуаншэн.

Тогда Синьбай решил, что тот сам гнал машину, чтобы догнать его и дослушать вторую половину истории — ту, где он методично топтал память его предков.

Но сейчас, на холодной улице, его внезапно осенило: Гуаншэн же тогда пил. Значит, не мог быть за рулём. Кто вёл? Шофёр?

Он хотел ещё раз разглядеть ту самую машину — может, подтвердить догадку, уловить хоть одну деталь, — но она уже скрылась в подземке.

В этом районе жили только самые богатые люди Дзянчэна. Премиальных машин было много — модель могла и совпасть. Он пожал плечами.

Такси наконец подъехало. Синьбай прекратил ломать голову, подошёл и сел внутрь.

Перед тем как машина тронулась, он обернулся. Но угол обзора перекрывали соседние здания. Ни самой башни, ни её верхнего этажа с горящим светом видно не было.

http://bllate.org/book/14475/1280694