Гуаншэн навалился на Синьбая. Голое тело скользнуло по мягкой, тёплой от его жара рубашке — и в этом касании было столько уюта, что у Синьбая внезапно защипало в носу. Сколько же прошло времени с тех пор, как он вообще кого-то обнимал?
Нет. Точнее — никого.
Он прижался сильнее, будто боялся, что тепло испарится. На миг позволил себе отключить голову — и тогда прикосновение стало простым, почти невинным. Но Гуаншэн обвил его спину, и кончики пальцев пустили по коже тонкие, звенящие разряды. Воздух мгновенно потяжелел, запах наполнился жаром и сексом.
Гуаншэн почувствовал, как под его пальцами пробежала дрожь, и уголки губ сами собой изогнулись в самодовольной усмешке. Мягкие губы Гуаншэна скользнули вниз — от ключицы, оставляя влажные следы, к затвердевшему соску, который он жадно втянул и облизал. Когда Синьбай снова застонал, Гуаншэн поцеловал напряжённый живот и заигрался языком между рельефных мышц, медленно спускаясь ниже.
Синьбай вспомнил их первую близость — тогда, в машине. Гуаншэн почти довёл его до безумия… почти — потому что этот коварный мастер интриг сумел свести его с ума одними прикосновениями, так и не позволив делу дойти до конца.
Теперь Синьбай был настороже. Он смотрел вниз, терпел, ждал.
В тех «учебных фильмах», что он когда-то смотрел, всё всегда сводилось к одному моменту: мужчина широко открывает рот, берёт жадно и без колебаний, — и Синьбай, сам не замечая, представлял, как это будет выглядеть для него. Нет, он не фантазировал нарочно о том, что бывший начальник, старше на десять лет, опустится перед ним на колени. Просто мысли шли сами собой.
И вот он молча смотрел, ждал, чтобы проверить: совпадёт ли реальность с тем, что рисовало воображение.
Секунды тянулись. Он уже чувствовал, как его напряжённый, мокрый кончик касается холодного камешка-подвески на цепочке Гуаншэна. Леденяще, щекотно. «Ну вот, сейчас… ещё чуть-чуть…»
С опущенными ресницами он ловил взглядом его губы. Ждал.
Ян Гуаншэн остановился. Поднял голову.
— Что? — сипло спросил Синьбай.
Гуаншэн лишь сжал его член, провёл пару раз ладонью вверх-вниз. Синьбай выдохнул, охнул от удовольствия. Очень хорошо… слишком хорошо. Но в глубине души его укололо разочарование.
Рука Ян Гуаншэна двигалась, и он сказал:
— Ты слишком большой… Не знаю, получится ли…
Он не договорил — схватил у основания, раскрыл рот и глубоко втянул во рту набухшую до блеска головку.
— Мм…
Блядь!
Цзян Синьбай прикусил губы до боли, сдерживая стон и нахлынувшее удовольствие. Уперся локтем в стену, закрыл глаза рукой — не мог смотреть.
После влажного «чмок» натяжение исчезло, сменилось мягким лизанием — сверху вниз, скользким, горячим. Ян Гуаншэн усмехнулся, его голос дрогнул с улыбкой:
— Чего застеснялся? Смотри на меня.
Через мгновение Синьбай отнял руку от лица и посмотрел вниз.
Гуаншэн заметил его побелевшие от укуса губы, криво ухмыльнулся и тихо сказал:
— Одними глазами мало. Позови меня по имени.
Синьбай судорожно вдохнул, выдохнул дважды:
— Господин Ян…
— Сегодня не «господин Ян», — перебил он. — Скажи «Гуаншэн».
Синьбай замялся. Ян нарочно замедлил движения, глядя на него снизу вверх, ожидая.
— …Гуаншэн.
— Вот так. — Он обрадованно протянул и снова глубоко заглотил. На этот раз — ещё сильнее. Синьбай почти чувствовал, как головку сжимает узкое горло.
Пальцы, упиравшиеся в стену, выгнулись, ногти впились в поверхность. Волна наслаждения накатила слишком быстро, так, что кружилась голова и становилось страшно. Он снова спрятал лицо в сгиб локтя.
Но Ян Гуаншэн не дал ему уйти — выдохнул, снова слизнул, медленно провёл языком и сказал:
— Ещё. Произнеси мое имя еще раз.
— …
— Гуаншэн…
— Да, вот так. Продолжай. — Он снова втянул его, одной рукой сжимая его бедро, другой удерживая у основания, засасывал жадно и глубоко.
— Гуаншэн-ге…
— Угу, — глухо отозвался он, не отрываясь.
— Гуаншэн…
Тот, кого звали по имени, резко дёрнулся вперёд, и головка почти врезалась ему в глотку. Последнее слово Цзян Синьбая сорвалось на стон, вытянулось высоким:
— Мм~
Ян Гуаншэн рассмеялся от этого неконтролируемого завывания, и спародировал:
— Мм~
Синьбай смутился, украдкой глянул вниз. Но увидел не то, что ожидал — не самодовольное блаженство и не лёгкую насмешку, а сосредоточенность. Гуаншэн изо всех сил пытался втиснуть в себя то, что его горло отторгало. Брови сдвинуты, глаза влажные, полные боли и упрямства, словно это был какой-то ритуал жертвоприношения.
Синьбай кончил.
Он дёрнулся, хотел выйти, но Гуаншэн держал крепко. Пришлось ухватить его за волосы и грубо вытянуть изо рта.
Опытный человек сразу понял, что произошло, и расхохотался:
— Ха-ха! Размер конечно не стандарт для рта, зато скорость в самую точку, ммф…
Густая сперма хлестнула прямо ему в лицо.
— Уже второй раз, — сказал он, слизывая уголком языка каплю. — Второй раз ты мне на лицо. Теперь и моя очередь — хоть раз кончить в тебя.
Синьбай смотрел, как он сворачивает белую тягучую нить языком внутрь.
— …
Он заставил себя успокоить сбившееся дыхание после оргазма, потом резко присел, поставил на ноги всё ещё стоящего на коленях Гуаншэна, поднял и бросил его на диван. Сам сразу же оседлал его, и начал рвать пряжку ремня.
Ян Гуаншэн успел лишь схватить со столика салфетку, вытереться и выставить ладонь:
— Подожди.
— Ждать чего? — Синьбай напрягся, ещё сильнее вдавил его, прижимая к животу свой всё ещё твёрдый член. — Я не собираюсь ждать.
Гуаншэн извивался, отталкивал:
— Эй, ну ты чего так рвёшься? Я же сказал: мне тоже надо подготовиться.
Цзян Синьбай помолчал, потом нехотя выпрямился.
Да, Ян Гуаншэн из тех, кто привык к порядку. Если он соглашается на секс с мужчиной, «подготовка» неизбежна. А уж когда сверху другой — тем более.
Синьбай смирился, отступил на шаг, отпустил его.
— Идём, — Ян Гуаншэн поднялся и пошёл в ванную.
Синьбай решил, что его ждут «обязанности», и пошёл следом. Сзади обнял, уткнулся в плечо, начал целовать, потянулся к пуговицам его рубашки. Но снова был остановлен:
— Не трогай.
Гуаншэн развернулся, перехватил его руку, включил кран и подставил его ладонь под струю.
На умывальнике стоял тот самый фен, что днём был свидетелем их откровенного разговора. Гуаншэн машинально взглянул на него — и задержал руку. Потом поднял глаза, встретился взглядом с Синьбаем в зеркале. Тот тоже перевёл взгляд от фена к зеркалу и внимательно изучал его лицо, будто они оба одновременно вспомнили одно и то же.
Ян Гуаншэн первым отвёл глаза, снова сосредоточился на воде.
Закончив, он вытер руку Синьбая полотенцем. Потом пошёл в гостиную, открыл ящик в шкафчике с безделушками, достал аптечку, вернулся и громко сказал:
— Иди сюда.
Голый Синьбай вышел, но тут же вернулся, прихватил полотенце, обернул вокруг бёдер, и только после этого снова подошёл, протянув руку.
Ян Гуаншэн уже застегнул рубашку. Аккуратно взял его ладонь, и ватным тампоном с йодом обработал порез.
— Больно?
Синьбай покачал головой.
Молчали.
Закончив дезинфекцию, Ян Гуаншэн приклеил водостойкий пластырь.
— В душе аккуратнее. Сейчас поищу, есть ли у меня что-то на тебя из одежды.
— …
Он хотел подняться, но Синьбай обнял его, просунув руку под аккуратно застёгнутую рубашку. Гуаншэн перехватил его запястье.
— Сяобай… я ведь правда не такой уж подонок, да?
Синьбай навалился на него сзади, вдавил в диван, продолжая шарить рукой.
— Что?
— Да я — обычный человек, — выдохнул Гуаншэн. — Не нужно так выматываться, выстраивать вокруг меня эти хитрости. Всё это ни к чему.
Он с усилием развернулся, встретился с ним взглядом.
— Я говорил, что ты мне нравишься, — тихо, но твёрдо сказал Гуаншэн. — Это не ложь. Но и другое правда: я хочу закончить всё это. Просто помни, что я сказал днём. Не ломай себя, не плати за свои ошибки. Ни гордостью, ни телом. Между нами — точка. Я не люблю такие… заранее спланированные отношения.
Брови Синьбая сдвинулись, он опустил голову. Голос прозвучал глухо:
— Какие отношения? Ты же меня уволил.
Гуаншэн опустил глаза, лицо смягчилось.
— Я… просто такой человек. Без принципов, без тормозов. Всё время иду на поводу у соблазнов. Я очень непостоянен. Извини.
— Не надо, — Синьбай снова вжал его в диван, глухо, но твёрдо. — Я тебя уже понял, господин Ян.
Гуаншэн нахмурился.
— Ты вообще понял, что я имел в виду?
— Понял, — коротко ответил Синьбай.
Конечно понял. Всегда считал себя пассивным: Ян давал намёк — а он, нищий пёс, ради выгоды хватался за шанс. Молчаливое согласие, взаимная игра спроса и предложения.
Но сегодня эта «договорённость» рухнула — раздавленная неожиданной правдой.
Время прошло, и всё изменилось. У него больше не было причины продолжать падать, оправдываясь тем, что всё это — «ради цели».
Тогда зачем?
Если не ради выгоды, зачем вообще спать с мужчиной?
Синьбай был не как Гуаншэн. Он не умел легко, с полуулыбкой, бросать слова вроде «нравишься». Даже с собственной ориентацией до конца не разобраться не мог.
Но Гуаншэн показал ему, как с мужчиной может быть — приятно.
И теперь он хотел. Хотел мужчину. Каждый день. Целый месяц — каждый чёртов день.
Так же, как каждый день он ждал ответа на сообщения.
Чёрт.
Да всё ясно. Это же по-гуншэновски: «Я развратен. Я тебя дразню, но не вздумай всерьёз клюнуть».
Твою мать… ублюдок Ян Гуаншэн.
От одной этой мысли тело Синьбая снова напряглось.
— Что ты хочешь услышать? — выдохнул он. — Что я хочу трахать тебя? Что это я сам, по своей воле, и ты тут ни при чём? Это ты хочешь услышать, да?
Гуаншэн долго вглядывался ему в глаза. Потом чуть усмехнулся и ничего не сказал.
Синьбай нутром понял, что значит эта усмешка. От бессилия и ярости всё внутри вспыхнуло. Он прижал его к дивану, поцеловал — грубо, жадно, будто хотел стереть с его губ молчание.
«Я без принципов» Я знаю.
«Не могу устоять перед соблазном» Знаю.
«Я очень непостоянен» Чёрт! Конечно, знаю!
…Раз Гуаншэн сам расписался в этом, грех не воспользоваться. Будь себе безнравственным, непостоянным. Мне-то что?
По крайней мере сегодня. Цзян Синьбай решил отложить самоанализ и разбор полётов на потом.
Сегодня — трах.
Потому что.
Потому что…
…
Цзян Синьбай разорвал на нём одежду и, подражая Ян Гуаншэну, принялся целовать его тело. Но вот мягкости ему не доставало: он не мог сдержаться, царапал зубами, кусал, нежную кожу, наслаждаясь вкусом. Когда добрался до соска, Ян Гуаншэн задыхаясь выдохнул, тело расслабилось. Синьбай уловил это, понял, что тот получает удовольствие, и продолжил — терпеливо, настойчиво, кругами языком, дожидаясь того самого момента, когда Гуаншэн снова «не выдержит соблазна, станет безнравственным, противоречивым и непостоянным».
Сосок уже влажно блестел, покраснел и торчал. Рука Ян Гуаншэна легла ему на плечо:
— Мм… я… пойду умоюсь…
Опять.
Цзян Синьбай больше не отпускал его. Расстегнув штаны, сунул влажные пальцы между его ног.
— Можно и не мыться сразу. Потом.
— Нужно растянуть, — выдохнул Ян Гуаншэн.
— Я знаю. Я сделаю, — отрезал Синьбай.
Три пальца вошли внутрь, и он развёл бёдра Гуаншэна. Его собственный, налитый и влажный член, упёрся в крохотное отверстие.
— Смазку! — резко сказал Ян Гуаншэн.
— Где?
— В ванной. В шкафчике.
— В ванной? — Синьбай на миг замер. — Потом.
Ян Гуаншэн уже ощутил опасность, дёрнулся, упёрся коленом:
— Сейчас же!
Синьбай прижал его ноги, навалился, медленно подался бёдрами вперёд:
— Сначала впусти меня. Господин Ян, дай мне войти.
— Больно! Твою мать… мм! — Гуаншэн выругался, но, почувствовав в нём упрямую решимость, понял — остановить его невозможно. И сразу же бросил: — Я же говорил, ты должен быть осторожен… И чтоб не как в прошлый раз!
— Я знаю. Я все помню, — глухо сказал Синьбай.
Цзян Синьбай смотрел вниз — в то место, где соединялись их тела. Между дрожащими белыми ягодицами Ян Гуаншэна с трудом принимал то, что никак не подходило по размеру. Он почти не выдерживал, но будто понимал: это нужно пройти. Поэтому старался помогать, раскрываться, терпеть — и всё равно не мог удержать тело от спазмов, снова и снова сжимался. Даже когда его ноги были раздвинуты до предела, когда поясница выгибалась дугой, — он всё равно не вмещал, его своим узким отверстием.
— Ха… — Ян разжал губы, тяжело задышал, прикрыл глаза рукой. Синьбай наклонился, сменил угол и вжал сильнее в эту узкую щелку, что всё равно выталкивала его.
Он поцеловал его шею:
— Расслабься ещё чуть. Ты… слишком узкий.
— Поэтому я и сказал — нужна смазка… А-а! — тело Гуаншэна дёрнулось, зависло в судороге, голос сорвался — и болезненно, и сладко: — М-м, да чтоб тебя, конь ты сраный…
Синьбай не отступал.
Он подумал — и обхватил его спереди, сжал мягкий, обмякший член Гуаншэна, пытаясь облегчить. Но эта штука сейчас сморщилась у него в ладони. Выглядело это обескураживающе и жалко.
Зато там, внутри, постепенно раскрывалось от каждого толчка.
…Почему ты втянул меня в это?
Мысль вспыхнула — и Синьбай, сжав зубы, толкнулся сильнее. Гуаншэн вскрикнул от боли. Он тут же прижался сильнее, обнял его, и начал двигаться — медленно целуя, превращая все эти вырвавшиеся стоны боли, в долгие, вязкие поцелуи.
http://bllate.org/book/14475/1280691
