Этот год стал для Республики Суман предвыборным — в августе должны были пройти президентские выборы.
Начиная с апреля, все кандидаты от партий начали яростную кампанию: агитационные туры, речи, лозунги — всё закрутилось с нарастающей скоростью.
Выборы в Сумане, по сути, ничем не отличались от большинства выборов в капиталистических странах — это была всего лишь смена декораций в игре старых политических династий. Кто-то уходил за кулисы, кто-то выходил на сцену — но все роли оставались внутри одного замкнутого круга.
Однако в последние годы обострившаяся международная обстановка и борьба за интересы внесли сумятицу даже в этот отлаженный спектакль. Внутри правящих кругов президентское кресло из символа преемственности превратилось в предмет ожесточённой схватки, полной искр и запаха пороха.
С одной стороны — старинные семейства, контролирующие земли и традиционную промышленность. С другой — военная верхушка и представители новых, быстрорастущих индустрий. Каждая из сторон мечтала подчинить другую, и напряжение между ними год от года только росло. Локальные столкновения становились всё чаще, а конфликты — всё громче. Противостояние между Пэем Цзяньчэнем и Тао Вэем было всего лишь крошечным отражением масштабной политической грозы.
В этом году партия, за которой стоит семья Пэй, выдвинула кандидатом Пэя Цзяшэня — родного дядю Пэя Цзяньчэня.
Представитель молодой военной элиты, бывший морской пехотинец, обладавший впечатляющим послужным списком и боевыми заслугами. После ухода с военной службы он дважды занимал пост губернатора в разных округах — и оба раза его работа получила высокую оценку.
Пэй Цзяшэнь давно рассматривался как преемник клана — выдвиженец, в которого род вложил все силы и амбиции. Именно он считался самой вероятной надеждой Пэев на президентское кресло.
Хотя это была его первая попытка баллотироваться, и шансы на победу были невелики: предыдущий президент принадлежал к той же партии, а сам Пэй Цзяшэнь считался слишком молодым и «зелёным» для столь высокого поста. Но участие в выборах было задумано не столько ради победы, сколько как пробный выход — возможность набить руку и засветиться перед народом.
Тем не менее, команда отнеслась к кампании со всей серьёзностью. Ни одной речи, ни одного голоса они не собирались упускать.
Пэй Цзяньчэнь, само собой, примкнул к команде — стал добровольцем и в свободное от учёбы время вкалывал на агитации.
Правда, у Пэй Цзяшэня была одна слабина — его дети.
Старший сын с головой ушёл в музыку и мечтал стать рок-звездой. Средний едва-едва тянул школьную программу. А младшая — ещё совсем кроха, всего четыре года, в голове сплошные диснеевские принцессы — пока не скажешь, что из неё выйдет.
Вот и выходило, что самым перспективным потомком оставался племянник. Пэй Цзяньчэнь — умный, жёсткий, целеустремлённый — был неофициально признан продолжателем дела Пэй Цзяшэня.
Когда Пэй Цзяшэнь выходил на сцену с речью, Пэй Цзяньчэнь неизменно стоял рядом с его женой — будто родной сын, как настоящий наследник.
— Смотри внимательно, слушай внимательно. Это шанс, который выпадает нечасто, — накануне поездки Пэй-старший вызвал внука к себе в кабинет. Говорил спокойно, но с тем давящим тоном, от которого мороз пробегал по коже. — С каждым годом всё хуже. Большой конфликт уже висит в воздухе, он может начаться в любую минуту. Если бы ты не был уже взрослым, я бы и заикаться не стал, чтобы ты показывался на публике. Но когда придёт твой черёд выйти вперёд, поверь, обстановка будет куда жестче. Куда кровавее. Поэтому, А-Чэнь, готовься. Уже сейчас.
Пэй Цзяньчэнь давно привык к таким разговорам — они звучали в его жизни как фон, как обязательная часть взросления. Он кивнул, ни на миг не колеблясь.
— Дедушка… — голос его стал чуть тише, но ни капли не мягче. — Скоро годовщина смерти отца. И мне уже восемнадцать. Я… хочу найти маму. Связаться с ней.
Старик уставился на внука — на это лицо, такое похожее на лицо его погибшего сына. Грусть затуманила взгляд, но в голосе осталась железная твёрдость.
Старший сын был его гордостью. И его вечной болью.
— Терпение, А-Чэнь, — сказал он наконец. — Если твоя мать посчитает нужным, она сама выйдет на связь. А ты — не трать на это силы. Чувства — это слабость. С них всё и начинается. Сначала ты начнёшь переживать, потом станешь действовать на эмоциях — и ошибёшься. А сильный политик умеет подавлять свои желания и опираться только на разум. Ты помнишь девиз нашей семьи?
— «Семья превыше всего», — отчеканил Пэй Цзяньчэнь.
— Именно. Ладно. Ступай. Будь рядом с дядей и учись.
Такой исход Пэй Цзяньчэнь и ожидал — на большее он и не надеялся. Потому не стал спорить.
И всё же ни он, ни старик даже представить не могли, что это, казалось бы, обычное агитационное турне обернётся смертельно опасной ловушкой, наполненной кровью и предательством.
Это изменило не только жизнь Пэя Цзяньчэня — это переписало судьбу всей семьи.
Глава 19
24 часа спустя.
Северный остров Сумана, горный район Лунли — глухие, нетронутые леса.
Свет луны не пробивался сквозь плотный свод листвы. В ночи тягуче звучали крики филинов, горный ветер доносил с холмов глухой рёв диких зверей. В воздухе витал еле уловимый, металлический запах — смесь прелой листвы, гниющих веток и свежей крови.
Где-то в самой чаще, почти наощупь, Вэнь Шуюй резко дёрнул руками — хруст шейного позвонка прозвучал в темноте, как выстрел. Тело обмякло и упало ему под ноги.
— Второй, — выдохнул Шуюй, мысленно подсчитывая.
Он быстро обыскал мёртвого, выудив с пояса всё полезное из тактической оснастки, и вытащил его винтовку из высокой травы.
«Ремингтон M40?»
Он бросил на тело мимолётный взгляд — одновременно насмешливый и немного сочувственный.
Спасибо, друг. За экипировку и самоотверженность.
Шуюй закинул винтовку за спину, пристроил под куртку увесистый пояс с патронами и боевыми модулями и двинулся назад — к укрытию.
С помощью армейского ПНВ он скользил сквозь заросли, почти без звука. Перешагивал мертвые корни, лавировал среди низких веток, легко перемахнул через поваленное дерево…
На другой стороне, в густом кустарнике, без сознания лежал Пэй Цзяньчэнь. Он всё ещё не очнулся и продолжал бредить в горячке.
Шуюй глянул на тактические часы, потом присел рядом и нащупал пульс у него на шее. Нащупал — жив.
Наклонился ниже, чтобы осмотреть рану на его левой ноге. Кровь уже не шла, но воспаление разрасталось.
Ночной лес снова ожил — где-то в вышине протяжно закричала сова, её голос был пронзительным и жутковатым, как похоронный гонг.
Шуюй замер. Напрягся. Присел ниже, почти лег, прижал винтовку и глянул в сторону звука сквозь ночной прицел.
В западно-юго-западном направлении, метров пятьдесят… нет, ближе… там что-то двигалось.
Силуэты. Один, два… три.
Он стиснул челюсти.
Они явно настроены всерьёз — Пэй Цзяньчэня во что бы то ни стало нужно было взять живым.
— Старый Сун, чтоб тебя пёс во сне трахнул! — пробормотал Вэнь Шуюй на своём родном, злобно-сочном наречии, одновременно быстро проверяя магазин снайперской винтовки и затягивая на себе ремни снаряжения.
— Когда меня на всё это расписывал — заливался соловьём… Мол, «будешь только кашу варить да сумки таскать», «солнце и дождь тебя не коснутся», «будешь с молодым господином жить как сыр в масле», «одна работа — и на пенсию»… Чёрта с два! Четыре месяца не прошло — уже мишенью побыл, иголками кололи. А теперь вот — бегаю по чёртовым дебрям, как дикая свинья от охотников…
Ветки высоко хлопнули — испуганная птица сорвалась с дерева.
Щёлк. Шуюй передёрнул затвор, установил винтовку на ствол упавшего дерева.
В прицеле с ночным зрением дрожали светящиеся силуэты — они приближались. Один из тех, кого он уложил, явно успел перед смертью вызвать подмогу. И теперь эта «подмога» шла прямо к ним.
С тенью ночи с Вэнь Шуюя слетела всякая маска.
Он больше не был «поваром при генерале». В его взгляде вспыхнул холод стали, взгляд этот сочился убийственной решимостью, но в то же время в нём читалась выучка — выдержка профессионала.
Косым взглядом он проверил Пэй Цзяньчэня — тот всё так же лежал, не приходя в себя.
Вэнь Шуюй задержал дыхание, навёл перекрестие на тень среди стволов и плавно нажал на спуск.
Шух—
—
За шесть часов до этого.
Под аплодисменты и радостные крики Пэй Цзяшэнь сошёл со сцены, элегантно обняв жену.
Вторая речь прошла как по маслу. Впереди — неформальное общение с избирателями.
Футбольное поле средней школы превратилось в ярмарку — конкурсы, музыка, неограниченное количество колы и кексов. Дети визжали от восторга, кто-то бегал с шариками, кто-то ел… если бы не агитационные баннеры, никто бы не подумал, что это политическое мероприятие.
Молодые девушки-волонтёры суетились среди людей, но их взгляды то и дело возвращались к высокому парню, который раздавал детям кексы и шарики.
На Пэй Цзяньчэне была рубашка с логотипом предвыборной кампании и кепка с козырьком. На лице сияла улыбка, которую можно смело пустить в рекламу электрических щёток.
Под золотым осенним солнцем эта улыбка была почти ослепительной — настолько, что у Вэнь Шуюя даже резануло глаза.
Те, кто не знал Пэй Цзяньчэня близко, приняли бы эту улыбку за признак открытого, душевного характера. Но для таких, как Шуюй, эта улыбка была как нарисованная ширма.
Красивая. И абсолютно, без остатка — фальшивая.
http://bllate.org/book/14473/1280471
