Он сжимал его шею так крепко, словно хотел слиться с ним. Упорно, не ослабляя хватки ни на миг.
Юй Минъюй никогда прежде не испытывал ничего подобного.
С тех пор как умерла мать — не было ни единого человека, чьё прикосновение отзывалось бы в нём с такой силой. Тишина, прятавшаяся глубоко за грудной костью, откликнулась на этот судорожный, отчаянный жест.
Он замер, будто сам не смел дышать, потом медленно поднял руку и осторожно провёл ладонью по затылку Се Аньцуня.
— Уже отпустило?.. — тихо спросил он.
Но Се Аньцунь молчал. Только вновь и вновь шептал, словно заученную молитву:
— Господин… ваша рука… Это я вас поцарапал?
И Янь, стоявший поблизости, едва не задохнулся от усилий сдержать возмущённый вопль: Вот это, по-вашему, «договорной брак» с уважением, дистанцией и лёгким холодком?!
Куда, чёрт возьми, этот Лу Ичжэнь смотрит?! В потолок?!
Юй Минъюй перевёл на него взгляд — и этого оказалось достаточно. С широкой, почти извиняющейся улыбкой И Янь поспешно отступил на безопасное расстояние и вновь слился с фоном.
— Это не ты. Я поранился задолго до нашей встречи. Пустяковая царапина, — мягко ответил Юй Минъюй, похлопав Се Аньцуня по спине. — Поднимайся. Прополощи рот.
— Нет, — едва слышно выдохнул Се Аньцунь и ещё крепче прижался к нему, пряча лицо.
Тело Юй Минъюя оказалось шире, чем казалось со стороны: крепкое, с упругими, плотными мышцами. Достаточно было одного прикосновения к спине, чтобы вообразить, как под тканью рубашки проходят чёткие, выверенные линии.
Этот момент… Он не раз представлял его. Объятия, прикосновения — всё это уже было частью его снов, тех, в которых он наконец позволял себе хотеть, не испытывая страха и вины.
Он прижался ближе, будто хотел исчезнуть в этом тепле, зарыться глубже, стать частью другого тела. Шея Се Аньцуня оказалась совсем рядом, почти под самыми губами Юй Минъюя. Светлая кожа — мягкая, гладкая, как шёлк. Он мог бы отстраниться, сделать шаг назад, дать себе выдох. Но не сделал этого.
Вместо этого — уловил знакомый запах.
Сырость после ливня. Лес, насквозь пропитанный влагой. Земля, мокрые листья, тонкая примесь чего-то тягучего — мха, может быть, даже плесени. Не совсем приятный аромат… но в нём было нечто притягательное, от чего невозможно было оторваться.
Как это описать?
Будто в кровь одновременно влили и яд, и снотворное. Внутри всё раздвоилось: тело замирало в умиротворённой дреме, а разум дрожал от возбуждения. И когда это странное состояние отступало, оставалось только одно — вязкая, тёплая усталость, как после долгого пребывания в горячей воде, когда перестаёшь ощущать границы собственного тела.
Юй Минъюй знал этот запах. Однажды он уже чувствовал его — от собаки. Это случалось в самые тёмные ночи, когда боль распирала череп, а бессонница доводила до истерики. Тогда вдруг появлялся он — тонкий, почти неуловимый аромат, убаюкивающий, как прикосновение.
И теперь — почему именно от Се Аньцуня исходит этот запах?
Дверь в тренировочный зал распахнулась в тот самый момент, когда Лу Ичжэнь, только что освободившийся после разговора с Юй Цинъя, лениво направлялся туда, намереваясь вернуть И Яня обратно в офис.
Он уже раскрыл рот, чтобы начать с дежурного: «Босс Юй…», — но вовремя прикусил язык.
Подражая театральной манере И Яня, Лу Ичжэнь слегка склонил голову и, ступая почти на цыпочках, осторожно пробрался внутрь. Голос его звучал нарочито официально:
— Господин генерал, вопрос с Юй Цинъя улажен. Сейчас отвезти молодого господина Се обратно…
Он не договорил. И Янь, не оборачиваясь, метнул в его сторону выразительный взгляд из-за плеча и многозначительно подмигнул.
«……»
Юй Минъюй ничего не ответил. Вместо этого, будто в ответ на несказанные слова, прижал пальцы к шее Се Аньцуня и неожиданно резко сжал кожу.
— Не слушаешься, да? Когда лежишь вот так на мне, у меня рука выворачивается, — проговорил он, словно между прочим, но достаточно громко.
Се Аньцунь сразу послушно разжал пальцы и потянулся было проверить, не повредил ли что. Юй Минъюй ловко поднялся, не дав коснуться себя, и метнул на него предостерегающий взгляд. Се Аньцунь тут же съёжился — плечи поникли, взгляд скользнул вниз:
— Простите… — пробормотал он с искренним раскаянием.
Юй Минъюй сам не сразу понял, за что именно тот извиняется.
— Ступай с помощником Лу, — спокойно сказал он. — Тётя говорила, что вечером будет готовить рыбу.
Се Аньцунь молча смотрел, как он выходит из комнаты.
Он окликнул вслед, почти вызывающе:
— Господин, а вы сегодня домой придёте?
Юй Минъюй остановился, не оборачиваясь. Замер на полушаге.
— Угу, — тихо отозвался он и пошёл дальше.
И Янь отбыл по поручению Юй Минъюя, а Лу Ичжэнь остался с задачей, от которой его внутренне коробило: нянчиться с Се Аньцунем.
Следует признать — эти двое помощников были противоположностями до последней детали. Если И Янь с лёгкостью мог ворваться в кабинет босса в кружевном фартуке и превратить рядовую ситуацию в оперетту, то Лу Ичжэнь отличался сдержанностью, скрупулёзностью и полной преданностью дисциплине.
Он исполнял приказы буквально. Если сказано: накормить Се Аньцуня — значит, так тому и быть.
Так они и оказались в дорогом, но совершенно бездушном ресторане. Сидели друг напротив друга, словно случайные попутчики, остановившиеся у одного дорожного кафе.
Еда лежала на тарелках — прожаренное до равнодушия мясо — и не вызывала ни аппетита, ни интереса. Казалось, им обоим было бы куда комфортнее, если бы каждый повернулся лицом к своей стене и ел в одиночестве.
Се Аньцунь, наблюдая за тем, как Лу Ичжэнь излучает деликатную неловкость, решился нарушить молчание:
— Господин Лу, а вы точно с господином И Янем… коллеги?
— Да. Один отдел, — лаконично ответил тот и поправил очки. — Задачи распределяем. С Юй Минъюем в одиночку не справиться, тут нужно как минимум два человека.
— А он и раньше появлялся на работе в… костюме горничной?
Лицо Лу Ичжэня скривилось так, будто он неожиданно проглотил муху. Несмотря на общий офис и одного начальника, между ним и И Янем шла тихая, холодная война.
И Янь умел на ровном месте раздувать бурю. Он страдал тем, что Лу мысленно называл «синдромом принцессы», хотя и принцесса, будь она на его месте, чувствовала бы себя униженной. У И Яня не было ни выдержки, ни скромности, ни хотя бы толики самоуважения — только боевые навыки, и те временами подводили.
И да, если однажды Лу Ичжэнь решит уволиться, никто не должен будет гадать, кто стал последней каплей. Это точно будет И Янь.
— Ну… — нехотя начал он, — у И Яня свои вкусы. Не каждый день он появляется в таком виде. Просто любит… платья. Со временем привыкаешь. И вообще… он не самый ужасный человек, — добавил Лу с неуверенностью, которая тут же перечёркивала его собственные слова.
Се Аньцунь слегка склонил голову набок, пристально его разглядывая:
— Он сегодня много говорил. Даже о вас.
При этих словах рука Лу Ичжэня застыла в воздухе — нож завис над стейком, не дойдя до следующего надреза.
— Сказал, что вы симпатичный, добрый, настоящий мужчина. И что не удивлён — женщины, мол, штабелями от вас падают, — невозмутимо произнёс Се Аньцунь, будто зачитывая прогноз погоды.
Лу даже бровью не повёл, но к еде так и не вернулся.
Очки на его лице блеснули, когда он резко вскинул голову:
— Он правда так сказал?.. А ещё?
Се Аньцунь неторопливо улыбнулся, как охотник, почувствовавший, что зверь близко:
— А ты сначала скажи, почему у твоего Генерала Юй сегодня рука в крови?
Вопрос прозвучал без нажима, спокойно, но в нём пряталась наживка. Лу Ичжэнь уже открыл рот, чтобы ответить… но тут же закрыл.
Он опустил взгляд, надеясь избежать прямого контакта, но взгляд Се Аньцуня уже поймал его. И в этих глазах вдруг мелькнуло что-то чужое. Ни следа наивности.
Показалось, — попытался убедить себя Лу Ичжэнь. Он напрягся, неосознанно сжав плечи.
— Утром Генерал Юй инспектировал порт Виктория, — ровно начал он. — Один из грузчиков неловко задел его плечо. Ничего серьёзного.
— Правда? — голос Се Аньцуня был мягок, но сквозь него просвечивало: он не верит.
Он знал. Пахло кровью — не его, чужой. Резкий, тягучий, с той особой мерзкой примесью, которую не перепутаешь. Она не выветрилась даже сейчас.
— В компании есть собственная медицинская служба, — добавил Лу, стараясь, чтобы голос звучал устойчиво. — С Генералом всё будет в порядке. Молодой господин может быть спокоен.
Наступила затянувшаяся пауза. Тишина — вязкая, неловкая, даже столовые приборы будто затаились, не решаясь шелохнуться. Наконец, Се Аньцунь с негромким щелчком отложил нож и вилку, вновь заговорив — мягко, почти ласково:
— Тогда передай, пожалуйста, господину Юй: пусть сегодня вернётся пораньше. Хоть мы с ним и, как говорится, картонные супруги, но я ведь волнуюсь.
Лу Ичжэнь вытер вспотевший лоб салфеткой.
— Я сегодня приехал сам, — продолжил Се Аньцунь. — Пообедаем, и ты возвращайся в офис, не нужно меня сопровождать. Я ещё немного прогуляюсь.
…
Неподалёку от центра Ишуй недавно отреставрировали старые торговые улицы, придав им глянцевый лоск туристического квартала. Новый район только начинал оживать: кое-где бродили пожилые прохожие, в переулках дремали лавки с антиквариатом.
Се Аньцунь шёл неспешно. Он искал нечто конкретное: старинные монеты с цветочным узором — «хуацянь». В студии, где он работал, как раз готовили историческую коллекцию, и на него легла задача разработать аксессуары в мужском стиле — строгие, с героическим оттенком.
Но год, похоже, выдался неурожайным: товар был откровенно слабым, подделки грубые, и даже надписи на монетах — с ошибками. Продавцы переглядывались, когда он задерживался у прилавков дольше положенного.
Он уже почти смирился с тем, что уйдёт ни с чем, когда взгляд зацепился за нечто в самом углу. Это был даже не лоток — скорее, точка в пространстве. Один-единственный предмет, ничем не выделяющийся, но в то же время будто бы окружённый тонкой пеленой внимания.
Фигурка. Небольшая, чёрная — и пугающе знакомая.
Спутать было невозможно. Она была точной копией той самой статуэтки бодды, что стояла у Юй Минъюя дома.
Се Аньцунь инстинктивно потянулся, чтобы взять её, но чья-то сухая, костлявая рука мягко, но решительно остановила его.
— Эй, юноша, глаз у тебя наметан, — раздался старческий голос, хрипловатый, но не враждебный. — Только голыми руками не трогай. Перчатки надень сначала.
Старик был в бледной шляпе-ведре, густо поседевшие волосы выбивались из-под полей. Лицо терялось в тени, но голос звучал с добродушной усмешкой. Он протянул пару тонких льняных перчаток, как будто знал заранее, что они понадобятся.
Се Аньцунь взглянул на него, на перчатки — и, не говоря ни слова, взял и надел их. Аккуратно поднял фигурку и стал рассматривать.
— Почему нельзя касаться без защиты?
— Вещица эта с характером, — ответил старик, понизив голос. — Узнаёт того, кто коснётся. Запомнит, а потом увяжется.
Он помолчал, словно давая этим словам осесть, а затем добавил, почти шёпотом, с оттенком не то предупреждения, не то развлечения:
— А вот кого она к тебе приведёт — беду или удачу — никто заранее не знает.
Слова звучали странно. Почти театрально. Как очередная базарная байка для доверчивых покупателей. И всё же… в голосе не чувствовалось ни нажима, ни желания втюхать что-то лишнее.
Се Аньцунь хотел бы усмехнуться — но не смог. Он уловил в себе странное ощущение: неуверенную, но цепкую веру. Может, не полную — но на треть точно. Нет, он не ждал, что статуэтка действительно «увяжется», но… что-то в ней было не так.
Он медленно поднёс фигурку к носу и втянул воздух. Ни малейшего следа того едкого, пряного запаха благовоний, который витал в доме Юй Минъюя той ночью.
— Вы раньше здесь не торговали? — спросил он, прищурившись. — Я бы вас запомнил.
— Денег в доме не осталось, — спокойно ответил старик. — Вот и пришлось вытащить старьё на свет, подзаработать на еду. Но уж что-что, а обман — не по мне. Здесь тебе не подделки с соседних развалов. Всё настоящее, из земли. Смотри сколько хочешь, я не запрещаю.
— А эта? — Се Аньцунь вновь поднял фигурку. — Она тоже из земли? Сколько просите?
Старик бросил на него быстрый, цепкий взгляд — такой, каким оценивают не товар, а покупателя:
— А вот эта — не продаётся.
— Как не продаётся? Зачем тогда выставлять?
— Проверяю, — усмехнулся он, по-старчески криво. — Кто способен разглядеть. Я же сказал: вещь непростая. Мне её передал один постоянный покупатель, с Лиуличана. Рассказал, что дома у них началась чертовщина. Сны — дурные, духота, давление скачет. Стали по углам шепотки слышаться. Вот и решили избавиться.
Он чуть приподнял поля шляпы. Глаза оказались тусклыми, с мутной поволокой, но при этом внимательными, цепкими — он всматривался в Се Аньцуня, будто пытался выудить что-то глубинное, ещё не сказанное.
— Скажу прямо: эта штука с людьми уже контактировала, — продолжил он негромко. — У того покупателя была дочь. Фигурку он зачем-то поставил у неё в комнате. Сначала — ничего. А потом началось.
Се Аньцунь насторожился.
— Что началось? — спросил он.
Старик понизил голос до едва слышного шепота:
— Она говорила, будто статуэтка позволяет ей видеть прошлое.
http://bllate.org/book/14471/1280317
