— Юй Минъюй пришёл.
Кто-то произнёс это негромко, почти на ухо собеседнику — не столько как сообщение, сколько как сигнал.
В боковой части зала открылась тяжёлая лакированная дверь с резьбой — слуга распахнул её с подчёркнутой услужливостью. В проёме показались трое.
Впереди шёл мужчина — высокий, с выверенной осанкой и чуть отстранённой грацией. Лакированные туфли мягко тонули в алом ковре, каждый шаг отдавался глухим, густым звуком.
Се Аньцунь застыл, затаив дыхание. Когда вошедший чуть склонил голову, приветствуя собравшихся, Се сжал Биггла под одеждой так резко, что тот едва не пустил в обратный путь всё уже выпитое шампанское.
Люди — существа зрительные. Красота притягивает, уродство отталкивает, и мэймо в этом ничем не отличаются.
В Юй Минъюе внимание приковывали не только черты лица — вылепленные с такой точностью, что будто бы их касался резец. Его глаза были совсем другим уровнем: светлые, почти прозрачные, они впитывали в себя блеск хрустальной люстры и, казалось, начинали светиться изнутри. Когда он улыбался, в зрачках появлялось движение — неуловимое, дрожащие отблески, как вода под утренним солнцем.
Может, Се и преувеличивал. Но именно в тот момент, впервые встретившись с этим ясным, тёплым взглядом, он вдруг потерял ориентиры — будто вывернуло гравитацию, и всё внутри пошло вразнос.
Если бы об этом узнала его сестра, скандала было бы не избежать. С последующим резюме:
— Бестолочь. И кто из вас мэймо?
С появлением Юй Минъюя банкет по-настоящему оживился. К нему стали подходить с бокалами: старшие — уверенно, с лёгким оттенком фамильярности, младшие держались в тени, издалека разглядывая его украдкой.
Слишком яркая внешность для взрослого мужчины — он почти сразу становился предметом обсуждений. А уж если вспомнить, что он — сын семьи Юй, человек с реальным весом в верхах… Неудивительно, что любое общество словно разворачивалось к нему лицом.
Тем не менее, при всей своей «золотой» биографии, Юй Минъюй не вёл себя высокомерно. Ни в голосе, ни в движениях, ни в выражении лица не чувствовалось и тени надменности.
Сегодня он был в сдержанном чёрном костюме, держался спокойно, говорил мягко и вежливо — но именно эта невозмутимость лишь подчёркивала его притягательность.
Се Аньцуню показалось, что в его взгляде появилось что-то новое: тонкая тень опасного обаяния, едва уловимая, но ощутимая — как колебание воздуха перед грозой.
Ло Ин и Юй Минъюй были давно знакомы — когда-то сотрудничали по деловым вопросам, можно сказать, старые партнёры.
Они разговаривали о чём-то своём, и вдруг Ло Ин хихикнула, чуть прикрыв рот ладонью. Юй Минъюй едва заметно склонился ближе, будто стараясь расслышать её — взгляд внимательный, голос мягкий, как бархат на стекле.
Такая манера — чуть наклоняться к собеседнику, демонстрируя вовлечённость, — привычна скорее для английских джентльменов. Но когда этим жестом владеет человек с реальной властью, он становится неуловимо ценным, почти старинной роскошью.
«Благородный муж, как золото и олово, как жадеит и нефрит» — пронеслось в голове Се.
— …Красивый, чего уж, — пробормотал Биггл, не отрывая взгляда от происходящего.
Се смотрел вниз, и взгляд его был цепким, сосредоточенным. Внутри будто щёлкнуло — то самое мгновение, когда находишь то, что непостижимо, но требует внимания. Он выпрямился. Спина напряглась, рука на перилах незаметно сжалась в кулак, затем расслабилась, и снова — напряжение расходилось по телу волнами.
Он ведь просто смотрел. Даже не поймал взгляда Юй Минъюя. Но сердце бешено гнало кровь, словно отбивая тревожный марш. Изнутри, откуда-то снизу, поднималось странное, горячее, будто волна прокатилась по позвоночнику и осела где-то в пояснице, сжимая нервы.
Спина напряглась до предела.
…Хвост. Он ведь не вздумает сейчас вылезти?
Стоило Юй Минъюю появиться в зале, как атмосфера изменилась — будто в воздухе стало меньше кислорода. Люди, ещё мгновение назад вяло тянущие беседы о фондовых индексах и погоде на юге, внезапно оживились.
Вокруг Се Аньцуня заговорили — шёпотом, но с азартом. Тонкие, острые голоса пробивались сквозь шум, как иглы сквозь ткань:
— Говорят, Юй Минъюй вернулся, чтобы наконец взять власть в семье?
— Юй Даоин уже стар. Вопрос времени, когда он отойдёт. А этот — точно не упустит момент. Я слышал, ещё три года назад он заложил пять линий в Виктории — чисто показать старейшинам, кто здесь главный игрок.
— Сейчас все порты в Цишуй под ним. Один его корабль с оружием приносит больше прибыли, чем весь остальной флот города. Это уже не бизнес, это золото, чистейшее.
— Два тигра на одной горе не уживутся. Лучше уж он, чем этот шалопай Юй Цинъя. Кто всерьёз доверит всё какому-то юнцу, когда перед ними — молодой хищник?
— Верхушка боится. Говорят, в прошлом году он перекрыл поставки от Чжу в Мексике — одним ударом. Жёстко. Без шума, как молния. Теперь все ждут — в этот раз буря накроет весь Цишуй.
— Кстати… за его спиной — это же Чжу Сяо ли? Младший из семьи Чжу?
Один из собеседников прищурился, вглядываясь. Его голос опустился почти до шороха.
— Да уж… Похоже, он самый…
Шёпот затих, и Се Аньцунь, как ни напрягал слух, уловить продолжения не смог. Он чуть повернул голову и перевёл взгляд — и да, действительно: за спиной Юй Минъюя стояли двое сопровождающих.
Одного он узнал сразу — Лу Ичжэнь, его неизменный секретарь.
Второй был незнакомец.
Совсем юный, на вид — лет восемнадцать или чуть больше. Утончённое, почти хрупкое лицо с тонкими чертами, словно выточенное на свету. Миндалевидные глаза, густо-чёрные, с наивным и чуть растерянным выражением — взгляд, как у оленёнка, впервые ступившего в лес. Настоящая редкость.
Се Аньцунь невольно расправил плечи. В груди что-то сжалось — едва заметное, тревожное.
Парень стоял очень близко к Юй Минъюю. Не просто рядом — почти вплотную, как тень. Улыбался неровно, чуть смущённо, но не сводил с него взгляда ни на секунду.
Лу Ичжэнь стоял рядом, как статуя. Никаких эмоций, лицо — будто высеченное из камня. Только когда один из слуг поднёс поднос с напитками, он едва заметно отклонил его, мягким движением ладони. Неясно — отказался ли для себя, или действовал по чьей-то команде.
«Младший сын семьи Чжу?.. Кто он вообще?» — мелькнуло у Се.
— Один мягкий и хрупкий мальчик, который вызывает материнский инстинкт… другой — красивый, властный, вся элита у ног… Порочный замес между кланами… А вдруг он его силой забрал? А тот давно влюблён, но молчит?.. — Биггл вдруг выдал это с таким тоном, будто смаковал детали.
— Все как в той дораме с Восточного канала. Как она называлась? «Хрустальная любовь»? Помнишь тех двух героев…
— Это и правда младший Чжу! Чжу Сяо! — донеслось с соседнего дивана. — Значит, слухи — не вброс? Его правда отдали Юй Минъюю… в любовники?
— Блээт…неужели я в точку? — Биггл вжался под одежду, и Се тут же щёлкнул его по лбу.
Биггл приподнял голову — и замер: лицо Се Аньцуня потемнело.
— Не матерись — прошипел он.
Биггл немедленно состроил рожу «рот на замке», сделал театральный жест рукой — и с демонстративной поспешностью умолк.
Се отвернулся. Глядел на люстру под потолком, в которой отражался весь зал, пока не услышал осторожные, но настойчивые оклики:
— Господин Се, господин Се…
Когда он очнулся, то понял, что слуга уже давно стоит рядом, с обеспокоенным лицом. Увидев, что Се наконец-то отреагировал, тот заметно выдохнул с облегчением.
— Господин Се, госпожа Ло зовёт вас вниз.
Се Аньцунь склонился над перилами. Ло Ин по-прежнему стояла рядом с Юй Минъюем. Оба взглянули в его сторону.
Слишком далеко, чтобы разглядеть выражение лица Юй Минъюя, но Се Аньцунь всё равно почувствовал — как лезвие в спину. Вцепившись в Биггла, он поспешил к лестнице.
Люди, конечно, не видели Биггла — потому все взгляды достались только ему. Он замедлил шаг, а спускаясь, двигался сквозь толпу с неохотой и осторожностью.
Се Аньцунь был чужим в кругу наследников, мажоров, барышень и сыновей влиятельных домов. Он жил обособленно, в своей студии, рисовал дизайны ювелирных украшений, в то время как остальные устраивали гонки, вечеринки и охотились на адреналин. Он был, как гриб в тени — жив, но незаметен.
И только в определённые моменты гриб расцветал.
Когда он подошёл ближе, стало очевидно: Юй Минъюй был выше, чем казался издалека. От него исходил лёгкий, едва уловимый аромат мужского парфюма — кипарис с нотками ветивера. О, боги… как же он вкусно пахнет.
— Сяо Цунь, подойди, поздоровайся с господином Юй, — негромко произнесла Ло Ин.
Он поднял взгляд. Мужчина всё ещё улыбался — вежливо, сдержанно, но в его глазах… сквозила прохлада. Такой взгляд бывает у взрослого, который смотрит на ребёнка — не с насмешкой, но с дистанцией, с определённым знанием.
Се Аньцунь на мгновение застыл. Что-то в этом взгляде обожгло — не болью, скорее тревожным предчувствием. Он тут же отвёл глаза, но почти сразу, усилием воли, заставил себя снова взглянуть прямо.
Юй Минъюй протянул руку, не снимая тонкой кожаной перчатки:
— Аньцунь.
Тот коснулся её осторожно, почти нерешительно. Кожа перчатки оказалась гладкой и холодной — никакого тепла, никакого живого отклика. Но стоило только подумать о том, что скрыто под ней, и в воображении тут же всплыл образ — сильная рука, живая, тёплая, тяжёлая…
— …Господин Юй, — выговорил он.
Биггл, не сводивший с него взгляда, уловил: после короткого приветствия губы Се Аньцуня чуть заметно дрогнули — почти незаметно, но если приглядеться… можно было прочесть: Минъюй.
— Аньцунь — немного замкнутый, — небрежно заметил Юй Минъюй.
— Да уж, этот ребёнок с детства был таким, — с лёгкой усмешкой подхватила Ло Ин. — Ни слова лишнего, гулять не любит. Зато в офис ходит с рвением, которому можно позавидовать…
Она чуть повернулась к мужчине, словно между делом добавляя:
— Кстати, разве господин Юй-старший не приобрёл недавно кусок стеклянного нефрита? И вроде бы ищет дизайнера для огранки? Если вы не против, можно предложить Аньцуню. У него уже есть несколько готовых эскизов — я передам их в Янъюань, а ваш отец пусть сам посмотрит, что ему придётся по вкусу.
Юй Минъюй вновь улыбнулся — так же сдержанно, с легчайшим намёком на одобрение, — но на её предложение не ответил прямо. Лишь произнёс:
— Замкнутость — это не порок. Иногда самые тихие дети оказываются самыми надёжными.
Он ушёл довольно скоро. Се Аньцунь остался — и вместе с его уходом куда-то делся и интерес ко всему, что происходило вокруг. Как только Ло Ин перестала за ним следить, он тут же вернулся в привычное состояние: затаился в углу, словно гриб после дождя — незаметный, малозначительный, никому не мешающий.
К концу вечера в зале стало оживлённее — слуги забегали, в воздухе повис лёгкий запах алкоголя и усталости. Пронесли последнюю башню из шампанского.
Биггл тут же оживился: уловил аромат Луи-Парфюм, встрепенулся и начал настойчиво требовать, чтобы его подвели к вину. Се Аньцунь, не желая сцены, решил отвлечь его сырными пирожными и пошёл к десертному столику.
Но на обратном пути его случайно задел официант с подносом.
Светло-золотистая жидкость выплеснулась прямо на лацканы пиджака, стекла по ткани и закапала на ковёр.
Официант выглядел совсем юным — едва ли старше двадцати, очевидно, новичок. Увидев пятна на дорогом костюме, он мгновенно побледнел и забормотал, заикаясь:
— Простите, сэр… правда-простите… я не хотел… это случайно…
Се Аньцунь опустил взгляд на испачканный пиджак. Молчал.
Официант занервничал ещё сильнее — вот-вот готов был провалиться под пол. Вокруг начали оборачиваться. Чужие взгляды — быстрой вспышкой, как всполохи лезвий.
Се тихо выдохнул, перехватил запястье юноши, который уже тянулся за салфеткой:
— Всё в порядке. Иди, продолжай работу.
Не дожидаясь ни ответов, ни сочувствия, он развернулся и быстрым шагом направился ко второму этажу — в сторону туалетов.
Биггл поспешил следом, трепеща крылышками. Поглядывал на него исподтишка: неужели он действительно злится?
На лице Се Аньцуня всё ещё сохранялась привычная холодная маска, но Биггл уловил неуловимое — что-то внутри было не так.
— Ты чем-то расстроен?
— Нет, — спокойно ответил он.
— А выглядишь, как тост с плесенью, — резюмировал Биггл.
Се Аньцунь даже не знал, что ответить. Почему всё, с чем его сравнивают — это либо грибы, либо грибковое заражение?
Коридор на втором этаже, ведущий к уборным, был тих и безлюден. В воздухе всё ещё висел тонкий запах шампанского, как отголосок праздника, от которого он старался отстраниться. Он шёл медленно, в себе, пытаясь подавить смутное волнение. Долго молчал, прежде чем всё же выговорил:
— Да. Я расстроен.
— Почему? Разве не ради этого ты пришёл? — мягко, но с долей насмешки спросил Биггл. — Юй Минъюй же появился.
— …Мы сказали друг другу всего одну фразу, — пробормотал он. — Всё идёт слишком медленно. Я больше не выдерживаю, я должен его заполучить!
Биггл лишь закатил глаза. Как хотелось бы в этот момент с грохотом влететь обратно в зал, вспорхнуть на сцену и объявить в микрофон: «Не дайте внешности Се Аньцуня себя обмануть! Он не холодный цветочек, а ядовитый гриб с хронической романтической одержимостью!»
— Он сегодня… пах по-другому, — Се говорил уже почти себе под нос. — Новый аромат? Такой… хороший запах.
Они оба были слишком погружены в разговор, чтобы сразу заметить: кто-то вышел из-за угла у туалетов. Шёл неуверенно, будто не совсем чувствовал под собой ноги, и в следующую секунду врезался в Се Аньцуня.
Тот едва удержался на ногах и, машинально подхватив другого, поднял глаза — и замер. Перед ним было лицо, в котором странным образом смешались узнавание и отстранённость.
Чжу Сяо.
Вот уж кого он меньше всего ожидал поймать в собственные руки этим вечером.
http://bllate.org/book/14471/1280295
