— Бип-бип, бип-бип, бип-бип…
Звон будильника разрезал утреннюю тишину, отразился от кафельных стен и растворился где-то под потолком.
С юго-восточной стороны, в ванне, дрогнула вода. От звука по поверхности побежала рябь, волны тихо разбились о края, и электронные часы, стоявшие на бортике, скользнули вниз. С коротким всплеском они исчезли под водой.
Из-под поверхности вынырнул Се Аньцунь.
Он молча смотрел вперёд, на капли, медленно скатывающиеся с кончиков волос. Если бы в эту минуту кто-нибудь из горничных семьи Се зашёл в ванную, без крика не обошлось бы. Весна только началась, в доме прохладно, люди ещё кутаются в шарфы, а здесь — ванна, доверху наполненная льдом. Настоящий лёд, тонкий, хрупкий, с рваными трещинами. И посреди него — человек, будто не ощущающий холода.
Его губы посинели, кожа стала бледной до прозрачности, но он не дрожал. Он встряхнул головой, отбрасывая прилипшие волосы назад, медленно поднялся и, переступив через край, вышел из воды.
Шагнув на холодную плитку, он подошёл к зеркалу.
Приступ брачного обострения, похоже, отступил.
Он выдохнул — на стекле сразу выступил туман. Облокотившись на раковину, Се Аньцунь внимательно посмотрел на своё отражение.
Говорили, у единственного сына семьи Се внешность редкая: правильные черты, мягкий взгляд, тонкая кожа. Только вот само лицо — пустое. Без эмоций. Как гладь воды — ни вкуса, ни цвета, ни течения.
Единственное, что действительно цепляло взгляд — это глаза. Немного опущенные уголки придавали им ленивое выражение, но стоило поднять взгляд, и в нём появлялась странная, тягучая мягкость.
Се Аньцунь смотрел на своё отражение долго. И всё равно — что-то в нём не нравилось. Губы едва дрогнули.
Для демонов из племени Мэймо* уродство — не просто недостаток. Это смертный приговор.
— Молодой господин, — раздался за дверью голос горничной, — вам сейчас готовить одежду? Госпожа сказала, что через час выезжаете в «Бишуйсе».
— Понял. Оставь у двери, — откликнулся он.
Когда за дверью снова воцарилась тишина, Се Аньцунь медленно повернулся, обнажая спину.
Лопатки резко проступали под кожей, как будто кто-то вырезал их из мрамора. А между ними — два тёмных шрама. Они пересекали спину ровно по той линии, где у Мэймо должны были вырасти крылья.
Кожа только начинала затягиваться. Он провёл пальцами по свежей ткани — тёплой, живой, слишком чувствительной. Едва прикоснулся — отозвалось болью, будто что-то внутри не хотело заживать.
— Тсс… — поморщился он, убирая руку.
В памяти всплыла сцена двухдневной давности — как Ань Ин, его старшая по клану, смотрела на него с таким видом, будто вот-вот взорвётся и утащит за собой в могилу весь род.
— Се Аньцунь, ты вообще помнишь, кто ты такой? Мы — Мэймо, а не какие-то люди с комплексом божьей коровки! — выдала она, с таким выражением лица, будто сама не верит, что это приходится проговаривать вслух.
— Если в течение трёх лет после взросления ты не найдёшь себе «связующего» и не дозреешь как положено — всё, можешь не рассчитывать ни на что. Другие мэймо не будут ждать, пока ты тут завянешь, как дохлый нарцисс в вазе. Они придут и добьют. А я… ну максимум приду на Цинмин, принесу тебе парочку поминальных булочек. Без начинки. Потому что ты не заслужил!
С этими словами она дёрнула его крылья — миниатюрные, несерьёзные, вдвое меньше, чем у других мэймо. И добавила:
— Ты вообще видел себя? Ни формы, ни силы. Крылья растут — ты уже ноешь, хвост не можешь толком контролировать, течку сдержать не можешь. Все мэймо уже давно с парами, а ты всё притворяешься сынком богатенькой семейки среди людей!
Хотя она называла себя его старшей сестрой, по крови они не были связаны. Просто принадлежали к одному клану.
До перерождения в мир людей Се Аньцунь был одиноким мэймо — беспризорным демоном из горных лесов, без клана, без защиты. Единственной, кто не сторонился его, была Ань Ин. Она приняла его как младшего брата — не по крови, а по выбору. Заботилась по-своему. С шипами, но искренне.
С тех пор, как он оказался среди людей, они виделись редко. Но Ань Ин ни разу не теряла его из виду. А когда поняла, что он уже давно достиг зрелости, а «связующего» так и не нашёл — её терпение треснуло, как лёд под сапогом.
— Два года, ясно?! — сказала она без лишних церемоний. — Если за это время никого не найдёшь — можешь не перерождаться. Инсценируешь смерть, собираешь шмотки и возвращаешься. Там я сама тебе кого-нибудь подберу.
Се Аньцунь промолчал.
“Ты вообще видел себя? Ни формы, ни силы…”
Слова легли прямо в точку. Он опустил взгляд. Тело — плоское, невзрачное. Единственное, что хоть как-то выдавалось — это зад. И то, слабое утешение. А у Ань Ин — фигура как у боевой модели: грудь, бёдра, изгибы, походка от бедра, взгляд как лезвие. Её хоть на обложку журнала, хоть в бой на арене. Возразить было нечего.
Хотя, если быть честным, в идею превратиться в типичного самца-мэймо — плечи во всю дверь, мышцы вместо души — его не тянуло. Как-то не про него. Лучше уж жизнь заново начать.
— У меня вообще-то есть кандидат, — пробормотал он, неуверенно. — Просто… я ещё не начал действовать.
— Кандидат? Где? В загробной реальности? Ты собрался умереть и преследовать его как призрак?
Се Аньцунь потупил взгляд и промолчал.
Вот бы у него и правда был дар, как у тех девятихвостых лисиц. Чтобы одним движением пальца, лёгким изгибом кисти — и всё: бедный человек потерял голову, душу, волю и остатки здравого смысла. Просто взмахнул рукавом — и хоп, обольщение состоялось.
Жаль только, он не из таких.
А главное — наивных, беззаветно влюблённых смертных, вроде мужа Ань Ин, в наше время днём с огнём не сыщешь. Тех, кто даже после того, как узнает, что его жена — демон, не сбегает в ужасе, а продолжает обожать её, как преданный, глупый щенок. Эпоха прошла. Вымерли.
А его цель? Соблазнить ТОГО человека было примерно так же возможно, как добраться до Луны пешком.
Из размышлений его вырвал резкий гудок машины под окном. Се Аньцунь машинально потянулся к электронным часам, понял, что их давно нет, и вместо этого смахнул с себя воду полотенцем. Вышел из ванной.
На полке у двери его уже ждала строгая тройка — графитовый пиджак, тёмный жилет, идеально выглаженные брюки. Он молча одевался, словно надевал не костюм, а защитную оболочку. Ткань холодила кожу.
Он подошёл к зеркалу. Несколько секунд смотрел на себя. Редкий случай — он решил, что сегодня нужно быть идеальным.
Поднял руку, проверил манжеты, задумался. Потом вошёл в гардеробную и вернулся с другими запонками — кобальтовый шпинель, тёмный блеск, словно полированный под чей-то первый взгляд.
Из угла спальни, где стояла когтеточка, вдруг вылезло странное чёрное существо — словно кусок ночи с крыльями. Оно зашуршало перепонками и лениво подлетело к Се Аньцуню.
— Ооой, только не говори, что это снова он, — протянуло оно, с тяжёлой обречённостью. — Я-то думаю, чего ты так долго варишься во льду, как суп из отчаяния… Павлина снова понесло — хвост распускает.
Се Аньцунь вздрогнул.
В зеркале отразилась мохнатая тварь — вроде бы летучая мышь, но с кругленькой мордочкой, маленьким носиком и большими глазками-ягодками. Пока молчит — вполне себе милота. Но как рот откроет — сразу хочется врезать.
— Ну и что? — спокойно отозвался он. — Да, я собираюсь “распустить хвост”. Имею право.
Он молча схватил мышь, сжал в руке, как плюшевую игрушку, засунул в карман пиджака и направился к выходу.
Каждому мэймо с рождения полагается спутник — личный дух-компаньон, связанный с ним судьбой. Один дышит — другой живёт. Один умирает — второй исчезает.
У Се Аньцуня это существо звалось Биггл. И если б на свете существовал приз за «воплощённую критику» — Биггл забрал бы его без конкурса.
Имя у него и впрямь говорило само за себя: 比格, “мерить и судить”. И он, чёрт побери, именно этим и занимался — с утра до вечера.
Когда не спорил с Аньцунем, носился по комнате как турбовжик, раскидывая крошки от чипсов, залипая в сериалы и подначивая телевизор.
— Ты эту трагикомедию уже двадцать раз заводил! — заорал Биггл из кармана. — «О, я его добьюсь, он особенный, мне нужно лишь чуть-чуть времени…»
— Чуть-чуть, ага! Кроме как слать ему свои пошляцкие домогательные сообщения ты вообще на что-то способен, или это уже пик твоей стратегии?
— Сестра сказала мне за тобой присматривать, — продолжал Биггл, теперь в абсолютно официальном тоне. — А не наблюдать, как ты превращаешься в живой мем про эмоциональную зависимость. Се Аньцунь, ты позоришь клан!
— Заткнись, — резко оборвал его Се Аньцунь и щелкнул Биггла по носу. — Мы уже выходим.
Тот скорчил обиженную мину — на удивление замолчал. Видимо, задело.
Се Аньцунь вспомнил, о чём тот только что говорил — про его сообщения. Уши у него тут же вспыхнули алым. Он, конечно, не считал это чем-то предосудительным и пробормотал себе под нос:
— Это не какие-то там… “домогательные” сообщения… Что за слово-то вообще такое?
В холле особняка Се — просторного, глухого, пропитанного ароматом полированного дерева — филиппинские горничные переглянулись. Увидев, что молодой господин снова с каменным лицом, решили: день у него явно не задался. Никто ничего не стал спрашивать. Лишь молча накинули на него тёмное пальто и отступили в тень.
Те, кто проработал в этом доме хоть немного, знали: несмотря на внешность юного аристократа — мягкую, утончённую, будто вырезанную из нефрита — он оставался недосягаемым. Как ледяной цветок на вершине утёса.
Он не любил разговоров, на людей смотрел мимо, почти ни к чему не проявлял интереса.
Иногда, правда, шептал что-то в пустоту. Прямо в воздух. Но об этом — ни слова. Никто из прислуги не осмеливался обсуждать странности хозяина.
Когда Се Аньцунь добрался до особняка «Бишуйсе», уже стемнело. Всё имение светилось, как сцена перед торжественным приёмом. У ворот сновали лакеи, шофёры, портье — казалось, на бал пригласили половину города.
Воздух был густ от дорогих духов, мягкого смеха, приглушённых голосов, доносившихся из-за широких сосновых дверей центрального здания.
Се Аньцунь шагал быстро и уверенно, стараясь как можно незаметнее нырнуть в полумрак.
Он делал всё, чтобы никто не догадался, кто он на самом деле — младший наследник семьи Се.
Внутри, в зале, его уже ждала мать — Ло Ин.
Как только он вошёл, она подошла к нему с улыбкой.
— Аньцунь.
— Мам… — он чуть прищурился, и уголки глаз изогнулись мягкой дугой.
— Прежде чем выехать, я попросила тётушку Бин испечь тебе немного печенья. Хоть чуть-чуть перекусил?
— Два кусочка съел.
Увидев Ло Ин, Се Аньцунь действительно обрадовался. Хотя свою настоящую, биологическую мать-мэймо он даже не знал в лицо, именно Ло Ин ощущалась как настоящая мама. Та, чьё присутствие согревало лучше любого одеяла.
До появления в семье Се он жил хуже, чем любой мэймо. Ел корешки, спал в сырых пещерах и понятия не имел, что у обычных детей бывают комнаты — яркие, уютные, с колыбельными. Он и не знал, что в людском мире дети вырастают под пристальными, заботливыми взглядами родителей.
Биггл, устроившийся у него под одеждой, чуть не выскочил наружу с восторженным «мам!». Он и Се Аньцунь были как одно целое: кто хорошо к ним — того Биггл был готов залюбить до гипервентиляции.
Без госпожи Се он бы и не узнал, что на свете существует жаренный лобстер с сыром, который он тогда не то чтобы ел — он его почувствовал всем телом.
Се Аньцунь аккуратно прижал Бигла обратно.
Ло Ин подошла чуть ближе, и в её взгляде что-то помутнело — тревога, которую она не успела спрятать.
— Опять в холодной воде мылся перед выходом?
Он кивнул. Потом, немного подумав, покачал головой — будто хотел взять ответ обратно.
— Вот ты упрямец… — вздохнула она, — совсем себя не жалеешь. В следующий раз скажи, я заранее попрошу налить тебе горячей.
— Отец твой всё твердит, что ты слишком замкнутый, с ровесниками общаться не умеешь. А ведь сегодня званный вечер у семьи Юй, полгорода собралось, молодых господ много. Поговори с кем-нибудь, познакомься, может и сдружишься. Выбраться куда-нибудь вместе, развеяться… разве это плохо?
Она подошла ближе, понизила голос до заговорщического:
— И молодые барышни тоже здесь. Некоторые только недавно вернулись из-за границы — одна другой краше. Если кто приглянётся — скажи маме. Я всё устрою.
Слова «всё устрою» она произнесла с особенным нажимом, будто это была тайная формула, способная разом решить судьбу.
Се Аньцунь сжал губы. Хотел было сказать, что вряд ли кто-то с ним вообще захочет разговаривать — он пугает людей. А насчёт девочек…Мэймо и брак — понятия несовместимые. Во всяком случае, не в том смысле, в каком их понимали люди.
Но в голове мысли завертелись вихрем, разлетелись, и остались только два слова: семья Юй.
Ло Ин вдруг посмотрела на него строго — без мягкости. Се Аньцунь помедлил, потом выдавил:
— Хорошо.
В главном зале становилось всё люднее. Аромат вина стелился в воздухе следом за подносами, разносился по залу и, добравшись до него, будто ударил в нос — не запахом, а тем, что за ним скрывалось. Голову слегка закружило.
Он взял бокал шампанского — просто для вида. Делать вид, что всё в порядке, было проще, чем объяснять, почему не пьёт.
Старшая сестра была права: он и правда ещё зелёный мэймо, сколько бы ни строил из себя взрослого. Даже спиртное переносит плохо — стоит пригубить, и он уже пьяный, нелепый и скомпрометированный.
Пока Ло Ин увлечённо беседовала с другими дамами, Се Аньцунь бесшумно ускользнул по лестнице на второй этаж. Остановился у перил и стал смотреть вниз.
Ничего, кроме чужих лиц. Всех этих «молодых господ и барышень», о которых говорила Ло Ин, он едва ли мог опознать — разве что парочку по смутным воспоминаниям.
Цишуй — прибрежный город с множеством портов. Ещё до того, как его начали активно застраивать, здесь уже пустили корни старые торговые семьи и кланы богачей. Со временем это превратилось в отдельную прослойку избранных — людей, чьи состояния и фамилии автоматически открывали двери в элиту.
В самом центре города раскинулся CBD — центральный деловой район. Огромный, почти треть всего Цишуя. Башни из стекла и бетона, сияющие вывески, и под всем этим — ветвистая сеть старинных родов, переплетённых деньгами, браками и интригами.
На поверхности — вежливые тосты, светская вежливость, улыбки. А под ними — бесконечная возня за власть, влияние и рычаги.
Сегодняшний банкет в «Бишуйсе» собрал почти всех значимых людей города. И явно не ради шампанского — а ради Юй Минъюя, юного акулы бизнеса из семьи Юй.
Биггл вынырнул из складок одежды Се Аньцуня, с шумом втянул воздух, как будто вдыхал не просто аромат, а концентрацию капитала.
— Это… аромат Луи-Парфюм, не иначе… — бормотнул он, слизнув капельку с края бокала в руках Се Аньцуня. Глазки его блаженно прищурились. — Сто лет не пил. Деньги — это чудо…
Се Аньцунь закатил глаза:
— Мелкий паразит.
Биггл фыркнул, одним глотком всоcал в себя почти весь бокал, довольно икнул и повернулся к перилам, как аристократ на смотровой башне:
— Ну и где он?
— Имя обжигает тебе язык?
— Юй Минъюй где?
Се Аньцунь щелкнул его по лбу:
— Учись вежливости. Ты должен звать его «господин Юй».
Биггл вскинулся:
— Я, между прочим, все те пошляцкие сообщения видел! Ты сам его там называешь Ми…
Но договорить он не успел — зал внезапно взорвался возбуждённым гулом.
🖋️ Примечание переводчика:
*Мэймо (魅魔) — в китайской мифологии и фэнтези-культуре: “魅” переводится как «обольщение» или «соблазнение», “魔” — «демон». То есть буквально — демон, соблазняющий. Это род демонов, питающихся сексуальной или эмоциональной энергией человека.
Если проводить аналогии с западной традицией — ближе всего к мэймо будут суккубы.
http://bllate.org/book/14471/1280294
