Круизный лайнер, набитый важными гостями, должен был дойти до портового города на другом берегу, остановиться там на ночь и вернуться обратно — всего четыре дня и три ночи. Прибыть как раз к осеннему фейерверку, который устраивали в честь прощания с затянувшейся осенью.
Десять палуб, семь баров — выбирай, где опрокинуть свой первый бокал. Бутики с роскошью на любой извращённый вкус, рестораны с кухнями со всего мира, огромный банкетный зал, бассейн, горячие источники — веселись и транжирь сколько угодно.
Разве что казино не оказалось — редкость для такого плавучего дворца.
Мэн Яо поднялся на борт одним из первых и успел застать, как рабочие сновали по палубам, проверяя каждую мелочь: пандусы, дорожки для слепых, хоть углы — всё приводили в порядок.
Для обычного человека острый угол — просто угол, но для тех, кто умудряется калечиться на ровном месте и, похоже, совсем не дорожит собственной шкурой, такие места превращаются в ловушки. Поэтому острые углы скругляли, скользкие полы делали шершавыми — всё ради безопасности.
Секретарь Чэнь стоял с блокнотом в руках и выглядел так, будто собирался лично перепроверить каждый болт. Встретив взгляд Мэн Яо, он едва не прыснул в кулак от смеха.
Маленький принц Мэн заявился с кругами под глазами — синевшими так красиво, что любая панда обзавидовалась бы. Вид у него был такой, будто последние ночи он спал исключительно стоя, да и то на холодном полу. Всем своим видом он красноречиво показывал: перед поездкой дома ему выдали полный комплект «семейного воспитания».
У Сюй Цзыи рука лёгкой не бывает — ни на младшего брата, ни на сына. Переплыл океан — а приёмы всё те же: если надо, сама возьмёт в руки метёлку. Секретарь Чэнь как-то краем уха слышал, как шеф обмолвился, что Сюй Хуайтин в детстве тоже прошёл ту же школу. Не глядите, что нынче он сидит неподвижно и одним взглядом способен загнать сердце в пятки — в юности он чудил похлеще любого. Говорят, на Сицилии однажды поссорился за еду: там десять человек, тут он один — и всё равно полез драться. Бил больно и подло, а потом возвращался домой и получал от Сюй Цзыи по полной. Вот такая закалка.
Влетел под горячую руку раз — влетишь и в следующий. Так уж повелось. Дикая натура, попробуй укроти. Не зря старый господин Сюй поначалу смотрел на него как на сорванца без надежды.
Мэн Яо и сам понял, что секретарь Чэнь вот-вот сорвётся на смех. Его лицо вытянулось, глаза обиженно сощурились:
— Секретарь Чэнь, я ведь тебя за своего считал — только с тобой и поделился… А ты всё взял да настучал моему дядьке!
А тот дядька, разумеется, побежал к его маменьке жаловаться. Сам поджал хвост и скрылся, а Мэн Яо остался — отдуваться за всех. Мало того что получил дома, так ещё и расходы на ту «Королевскую синеву» мать на него повесила. Вот так и будь племянником у такого дядюшки.
Секретарь Чэнь в ответ выдал свой фирменный извиняющийся оскал, под которым, впрочем, не скрывалось ни грамма раскаяния. С кем он на самом деле «свой»? С тем, кто зарплату выдаёт.
— Господин Сюй ждёт вас.
— Понял, — буркнул Мэн Яо и огляделся. — А вы тут чего всё носитесь?
Насколько Мэн Яо помнил, в Чжунхае все, кто чего-то стоят и заставляют Чэня лично бегать с блокнотом, уж точно не требуют таких хлопотных приготовлений.
Секретарь Чэнь открыл было рот, встретился взглядом с этим чистосердечно любопытным лицом — и лишь натянуто улыбнулся. Ну как ему сказать? Сказать, что его начальник приглядел твоего возлюбленного? Вернее, не самого возлюбленного, а его родного брата — Чи Цзюэ, того самого настоящего наследника семьи Чи?
Пока секретарь подбирал слова, Мэн Яо уже сам фыркнул и завёл шарманку:
— Ты что, не слышал? Мой дядя что устроил в Лундэ пару дней назад — весь светский сброд только и делает, что шепчется! Кто-то даже выдал, мол, «Сюй Хуайтин ради улыбки красавца готов швырять миллионы» — и ведь не постеснялись добавить, что красавец этот ещё и мужик! Да кто их слушает… Мой дядя и мужик — да никогда он…
— Мэн Яо.
Сзади раздался спокойный, ровный голос.
На винтовой лестнице, залитый солнечным светом, на верхней ступени стоял Сюй Хуайтин. Смотрел сверху вниз — бесстрастный, холодный. От одного этого взгляда Мэн Яо невольно поёжился. Там, где недавно побывала мамина метёлка, будто снова кольнуло.
Да Сюй Хуайтин всего-то чуть старше, но когда Мэн Яо ещё пацаном бегал, этот был уже высоким, хладнокровным и страшно красивым. И именно под этим взглядом Мэн Яо не раз получал — не привыкать.
Вот и не верил он во все эти слухи — знал, что за человек его дядя на самом деле.
Да что там говорить — если уж родного племянника вроде него, мелкого и безобидного, Сюй Хуайтин никогда не жалел, то что уж говорить о чужих? Уж точно не тот человек, что станет за кем-то бегать или кого-то уговаривать. Так и проживёт волком-одиночкой — не завести ему ни жены, ни той самой семьи.
Мэн Яо всё это едко проговорил у себя в голове, но вслух, глядя на дядю, язык не повернулся.
— Дядя, — осторожно начал он, — наши люди сказали: Сунь Хунмин опять ходил к Сюй Цитину. Встречаются всё чаще. У Суней дела идут под откос, пару предприятий уже просели, с деньгами туго — видно, прижало его.
А Сюй Цитин — змея, холодная и терпеливая. Мэн Яо чуть не ляпнул вслух, что если бы не та старая история с бабушкой…
Он взглянул на Сюй Хуайтина, раздумывая, не спросить ли прямо: прошло столько лет — а ты всё ещё держишь это в себе?
Сюй Цзыи и Сюй Хуайтин были как два острова в чужом море — брат и сестра, выжившие бок о бок. Но был у них и холодный период. Сюй Цзыи вышла за Мэня, а Сюй Хуайтин остался в гнезде шакалов — один против всех. Чем они тогда разругались — никто толком не знает. Но вернулся он из армии — и всё будто бы срослось.
Однажды, всего один раз, Мэн Яо слышал, как мать проговорилась. С тех пор эта фраза засела в голове:
— Ты вот так живёшь — кто потом согласится идти с тобой под одну крышу? Кто согласится быть твоей семьёй?
В семье Руссо род — это святое. Волк может быть один, но у него всегда есть стая. И семья — это не просто родня по крови. Это те, кто готов умереть за тебя и не предать, кто примет твой хищный оскал и всё равно останется рядом. Нет семьи — значит, умрёшь один, брошенный, никому не нужный, сгниёшь где-нибудь в пустыне, как проклятая легенда.
Чья-то древняя чушь с привкусом чужой мистики. Мэн Яо не особенно-то в это верил.
Он сам с рождения — столичный, а вот Сюй Цзыи и Сюй Хуайтин — дети Сицилии, воспитанные той самой легендарной бабушкой, «цветком Сицилии». В них до сих пор что-то такое есть — странная вера и странное упорство, которых Мэн Яо всё равно никогда не поймёт.
Стоило упомянуть Сюй Цитина и Сунь Хунмина, как на лице Сюй Хуайтина не дрогнуло ни мускула. Он лишь кивнул Мэн Яо и лениво бросил:
— Пойдём, внутри поговорим.
Мэн Яо уже шагнул следом, но вдруг услышал, как Сюй Хуайтин обернулся к секретарю Чэню:
— Поручни на лестнице — обшей их тоже.
Секретарь Чэнь только тут сообразил, что прозевал такой очевидный угол, ойкнул, кивнул — а поднял голову, так двое уже скрылись за дверью.
***
На борт садились в четыре тридцать, отходили ровно в шесть, а ужин назначили на восемь.
Е Мань и Чи Цзюэ поселились наверху, на самой верхней палубе. Едва успели кинуть сумки в номер, как в дверь тут же постучал какой-то услужливый матрос — мол, позвольте вас поводить-показать, что тут к чему.
Чи Цзюэ на такие экскурсии давно смотрел без всякого интереса — кабы не Е Мань, он бы сюда и вовсе не сунулся. А так — волей-неволей идёт рядом, рассказывает, где что, да ещё приглядывает, чтобы этот упрямый не угодил в первый же бассейн.
Е Мань опёрся на трость и неторопливо простучал ею рельефную дорожку под ногами. Лицо его оживилось, он повернулся к Чи Цзюэ:
— На корабле даже дорожки для слепых есть!
Чи Цзюэ кивнул, хмуро провёл рукой по его волосам, сбитым морским ветром при посадке, и пробурчал:
— Иди медленно. Ещё раз шлёпнешься — на руках таскать не буду.
Е Мань не так уж много раз проходил эти тропинки — то ли времени не хватало, то ли сердце не лежало. Он шагал осторожно, почти считал каждый шорох и неровность, чтобы хоть как-то представить, что под ногами и что впереди.
В последнее время глаза стали ещё хуже — если раньше он ещё кое-как различал размытые силуэты, то теперь всё расплылось окончательно, и с направлением беда.
Матрос увязался за ними — неизвестно, где такого нашли, но болтал он как заправский шутник: и палубу опишет, и волны так разрисует, что будто их руками трогаешь. Кажется, он понимал, что Е Маню надо не просто слышать — ему нужно всё потрогать самому.
Е Мань как раз ладонью ощупывал бронзовую львиную голову на перилах, когда матрос вдруг пискнул:
— Господин Чи, смотрите — прямо по курсу наполовину европеец, наполовину сердце можно разбить!
— Где? Где?!
Е Мань мигом выпрямился, уши насторожил.
В этот момент свет перед ним будто вырезало — чья-то высокая, широкая спина встала прямо между ним и солнцем.
Чи Цзюэ всё это время чувствовал, как что-то тяжёлое подступает к горлу, но встретил Сюй Хуайтина с безупречной вежливой улыбкой:
— Господин Сюй, нынче не занят? Нашли время развлечься?
Сюй Хуайтин опустил глаза и посмотрел на Е Маня, который, задрав голову, глядел на него с чуть глуповатым видом:
— Свободен.
Секретарь Чэнь, который последние ночи дежурил без сна, молча подвинул очки и хмыкнул. Коротко кивнул:
— Хорошего вам отдыха.
Пришёл, кивнул, развернулся — и исчез, оставив братьев Чи в лёгком замешательстве. Чи Цзюэ переглянулся с Е Манем: чего это он так? Но Чэнь уже безмятежно обменялся взглядами с матросом, одним глазком проверил свой банковский счёт — и снова превратился в того самого холодного, непрошибаемого секретаря.
— Извините.
— И он пропал за их спинами.
Е Мань и не подозревал, что Сюй Хуайтин вообще окажется на этом корабле.
А ведь сам собирался сегодня натворить такое — родному племяннику Сюй Хуайтина подсыпать кое-что в бокал! Сердце ухнуло вниз.
— Брат-Система, он что, всё понял и теперь за мной следит?
В изначальной истории вроде бы именно за то, что он полез к Мэн Яо, этот живой Будда всё и раскрутил так, что Е Маня смели без шума и пыли.
Эта мысль подточила его ещё сильнее. Где-то внутри зашевелилось что-то тонкое, холодное, обидное.
— Да брось ты. Он не ясновидящий. Об этом знаю только я, ты и небо над тобой. Успокойся — всё пройдёт гладко.
Но сколько ни твердил Брат-Система, сердце Е Маня всё равно сжималось. Из-за всего этого он даже ужин не смог нормально проглотить: крутил вилку, тыкал в тарелку и не замечал вкуса.
Чи Цзюэ подумал, что Е Маню просто не идёт морской воздух, и предложил:
— Выпей таблетку от укачивания. Поспи нормально — завтра проснёшься живым и бодрым.
…
А море тем временем показывало, кто здесь хозяин. Прогнозы были ни к чёрту — небо мгновенно сорвалось в ливень, ветер выл, волны гремели.
Корабль качало так, что палуба под ногами жила своей жизнью — мягкой и коварной, как вата под пятками.
Вот тут Е Маня и накрыло по-настоящему. Сначала думал — не страшно, не укачивает. А потом понял — укачивает, ещё как!
Шатаясь и цепляясь за всё подряд, он сжимал трость как последнюю опору и всё равно не останавливался: даже в этот скользкий, шатающийся, дрожащий вечер он, злосчастный коварный побочный персонаж, шёл выполнять своё гадкое дело.
— Брат-Система, глядя на это жалкое зрелище, вдохнул так, будто собрался взорваться. Вот такому только сунься в комнату к Мэн Яо — не Мэн Яо виноватым выйдет, а его самого потом на куски разберут!
Он только подумал это, как Е Мань, поймав очередную волну, не удержался на ногах — трость выскользнула из руки, и он со звуком «шлёп» растянулся прямо посреди коридора.
Он и сам не сразу понял, что случилось. Полминуты пролежал, уткнувшись лбом в пол, потом медленно зашевелился, шаря ладонями в поисках трости. Нащупал наконец, прижал к себе, обнял и замер — будто маленький зверёк с поломанным крылом. Сквозь дрожащие губы просипел жалобное:
— Брат-Система… Брат-Система…
— Е Мань! Ползи обратно в номер! Забудь про это задание! Всё отменяется!
Но Е Мань был слишком разнесён волнами, укачиванием и этой злосчастной палубой. Голова гудела так, что он слышал Систему будто сквозь вату — разобрать слова не мог.
Он подождал ещё чуть-чуть, надеясь, что Система всё же подаст знак. Но тот молчал — или шум в голове заглушил всё — так что Е Мань, как всегда, просто поднялся сам. Оперся на трость, вытер нос рукавом — нос к тому моменту уже предательски закапал кровью — и поплёлся дальше.
Дополз до нужной палубы, к которой столько раз мысленно примерялся. Сначала просто встал у стены, раскрыв рот и хватая воздух, как выброшенная на берег рыба.
Всё вокруг ходило ходуном, перед глазами расплывались стены и двери. Мир шатался, мутил, в горле поднимался ком.
— У-у… — жалко выдохнул он, прижавшись плечом к холодной стене и стиснув трость.
— Брат-Система… — тихо спросил он. — Это эта дверь?
— Е…#￥&*…комната…￥%**…
— Что? — выдохнул Е Мань, силясь хоть что-то разобрать. Слова Системы разбивались о барабанные перепонки, как мелкие жуки — только странные символы вертелись в голове.
Ну и ладно. Раз не слышно — пойдёт проверять сам. Один номер за другим, на ощупь, как крот. Другого выхода у злосчастного Е Маня не было.
На этом этаже комнат было не так уж и много — не лабиринт какой-нибудь. Так что Е Мань всё ещё считал, что справится. Правда, слова того матроса — то ли шесть, то ли девять — уже плавали у него в голове, как медузы.
Он постучал себя кулаком по лбу. Вышло не лучше: мир зашатался ещё сильнее, и он едва не присел прямо посреди коридора. С таким успехом можно было и не вставать.
Ладно, решил он, если и вломлюсь не туда — хозяин комнаты наверняка поднимет крик, а он честно извинится и свалит. Всё просто.
Дрожащими руками он долго шарил вдоль стены, пока наконец не нащупал нужную дверь. Выудил из кармана ту самую универсальную карту, что Система добыл где-то в его чёртовом запаснике, и сунул руку за пакетиком с… чем-то совершенно неприличным.
…
А в это время Сюй Хуайтин сидел на диване и говорил с Сюй Цзыи по видеосвязи. Обсуждали свежие новости, что Мэн Яо притащил.
— И ещё, — ровно сказала Сюй Цзыи, — ты на море, так хоть смотри по сторонам. Если Сюй Цитин и правда прознал про твоё плавание, да ещё сунул тебе на борт пару шавок — не хочу через неделю читать в газетах, что у меня и брат, и сын утонули посреди пролива.
— Не волнуйся, — спокойно отозвался Сюй Хуайтин. — Им шанса не дам. Тут всё прикрыто на сто слоёв.
Сюй Цзыи нахмурилась:
— Откуда у тебя такой гул на заднем плане?
Сюй Хуайтин чуть повернул камеру — за окном ливень лупил по стеклу так, что казалось, море рвёт небо.
— Шторм. К утру стихнет.
Он только это сказал — и услышал характерный «пик». Дверь за его спиной тихо чиркнула замком.
Сюй Хуайтин прищурился и медленно повернул голову. Сюй Цзыи на экране ещё что-то хотела сказать, но он поднял палец и велел молчать.
Дверь распахнулась едва-едва, будто за ней стоял не человек, а неудавшийся вор. Замок отщёлкнулся, пауза — и в комнату заглянула голова, явно не знающая, куда себя деть.
Сюй Хуайтин напрягся так, что в воздухе будто щёлкнула натянутая струна.
А потом вдруг расслабился. Глаза чуть сощурились, в уголках рта мелькнуло что-то похожее на усмешку.
Он смотрел нагло, открыто, не моргая — разглядывал этого воришку с макушки до пят, не утруждая себя хоть каплей такта. А тот, как и положено, ничего не замечал.
— Брат-Система, это оно?
— Это… @！#@… это ж… @￥%#… Ты…
Е Мань выждал пару секунд, сосредоточенно вцепившись в слова. Лицо чуть расслабилось — понял: Система сказал «да».
Бледный и слабый, он осторожно поводил головой, проверяя, не притаился ли тут кто живой. Тишина, ни крика, ни шороха — значит, Мэн Яо не в номере. Был бы — давно бы вышвырнул.
Он, как привидение, доплёлся до стола — пальцы нащупали ножку, потом стекло, холод бутылки, горлышко бокала. Всё совпадало со схемой Брата-Системы.
Оставалось дело за малым: высыпать порошок, нырнуть под одеяло и дождаться Мэн Яо. Тот должен будет взбеситься, вышвырнуть его — и сюжет пойдёт как надо.
Е Мань медленно проверил, сколько налито, кивнул и полез в карман за маленьким пакетом. Белый яд, чужая жизнь — всё смешалось под его трясущимися пальцами.
Только он успел встряхнуть порошок в бокал, как кто-то сзади резко перехватил его руку и дёрнул вверх.
Чужие пальцы стиснули его тонкое запястье, за спиной выросла чужая спина — большая, горячая, тяжелая. Большой палец лёг во внутреннюю сторону руки, чувствуя, как под кожей бешено колотится кровь.
Прямо у уха раздался ленивый, чуть хриплый смешок:
— При мне, значит, травишь? Уже похоронил меня?
Голос был тихий, почти ленивый — и от этого ещё страшнее.
Живой Будда?!
Е Мань застыл, как мышь под лапой кота. Ну конечно. Снова он!
Он жалко втянул голову в плечи, губы задрожали:
— Ты… ты давно здесь?..
Сюй Хуайтин усмехнулся медленно, почти ласково:
— Я тут с самого начала.
— …
— А-а…
— Ну, выкладывай, — протянул Сюй Хуайтин, сжав его запястье чуть сильнее. Голос звучал спокойно — и от этого только страшнее. — Что ты мне туда подлил? Кто тебя подослал? Я выпью — что дальше? Что ты собирался со мной делать?
Он чуть наклонился, и тёплое дыхание скользнуло по коже Е Маня. Пальцы больно впились в тонкое запястье, не давая даже дёрнуться.
Е Мань так перепугался, что начал заикаться:
— Это… это просто… ну… та самая штука… не вредная! Для тела не опасно… просто… э-э… — язык заплетался, слова путались.
— Та самая? — Сюй Хуайтин всмотрелся в его лицо — покрасневшее, мокрое от пота. Улыбка медленно сползла с губ, глаза под светом лампы стали хищными, узкими — будто в темноте мелькнуло лезвие.
Е Мань судорожно цеплялся за последнюю надежду:
— Господин Сюй… я ведь не видел… я правда не знал, что вы тут… я не хотел вам… это не вам… я просто… ошибся дверью… правда, не вам…
Сюй Хуайтин смотрел почти без выражения, голос стал тише, ровный, будто вдавливал в пол:
— Значит, не мне?
Он выдержал паузу, не отводя глаз — взгляд прожигал насквозь.
— Тогда скажи… — голос опустился ещё ниже, глухой и вязкий, как морская глубина. — Кому ты это собирался подсыпать?
http://bllate.org/book/14464/1279765
