Е Мань впервые в жизни получал столько подарков. Столько, что даже когда он мысленно обошёл весь список — всех, кого хотел бы порадовать, кому хотел сделать приятное — оставалась ещё целая гора вещей.
Сначала он радовался искренне. Брал каждую вещицу в руки, осторожно щупал, вертел, щурился, словно ребёнок, впервые попавший на базар в канун праздника, где всё сверкает, звенит и искрится.
Но потом предметов становилось всё больше. Слишком много.
Он начал теряться. Сердце билось как-то слишком шумно, щеки горели, в голове путались мысли. Воздух, казалось, стал плотным, тягучим — будто кто-то растянул его между ним и внешним миром, и теперь даже вдох давался с трудом.
Он едва мог связать слова.
Система, не выдержав, процедил с раздражением:
— Ты серьёзно? Хотя бы попытайся вести себя достойно! Где твоё «спокойствие перед лицом удачи»?
Спокойствие… какое там. Оно и раньше было наигранным. Сейчас его и вовсе не осталось.
Е Мань надулся.
— Но… он же мне подарок принёс, — пробормотал почти виновато.
Когда в его руки попало то самое кольцо с императорским нефритом, он не произнёс ни слова — просто нащупал рукав Чи Цзюэ и слегка потянул за ткань.
Он ничего не сказал. Но в его лице, в тихом движении пальцев было всё.
«Я правда могу это взять?.. Мне… разрешат?..»
Он напоминал ребёнка, которому на Новый год протянули красный конверт с деньгами. Он уже мечтает, на что их потратить, но боится — а вдруг поругают? Вдруг нельзя?
В такие моменты, если бы рядом были родители, можно было бы спросить у них. А здесь — рядом только Чи Цзюэ.
Этого взгляда, этого лёгкого касания за рукав оказалось достаточно, чтобы сердце Чи Цзюэ снова стало мягким, как растаявшая ириска.
Он ответил просто, без лишних слов:
— Если нравится — бери. Только не забудь поблагодарить господина Сюя.
Е Мань чуть расслабился. Осторожно кивнул, почти шёпотом произнёс:
— Спасибо, господин Сюй.
Сюй Хуайтин кивнул как ни в чём не бывало. Казалось бы, на этом всё и закончено. Но нет — это было только начало.
Хорошо ещё, что кроме «императорского зелёного» остальные лоты не были такими уж дорогими. Всё-таки благотворительный аукцион — тут цены больше символические. Пара десятков, ну максимум — сто–двести тысяч юаней. Формальность. Жест.
А то Чи Цзюэ уже всерьёз подумывал, не схватить ли младшего брата под мышку и не сбежать из зала. Е Мань, конечно, не различал — для него все эти суммы звучали одинаково чудовищно, будто сердце режут ножом. Но Чи Цзюэ понимал цифры. И если бы Сюй Хуайтин действительно начал бросаться миллионами направо и налево — это уже означало бы совсем другое. Настоящую угрозу.
…
Вернувшись в отель, Е Мань всё ещё пребывал в лёгком восторге.
Он разложил всё, что получил, на кровати, устроился рядом и начал с удовольствием перебирать. Пальцами гладил каждую вещь, тихо шепча, кому бы её можно было подарить.
Сначала Система решил, что тот просто не привык к хорошим вещам. Увидел блестящее — вот и радуется, как сорока. Но…
Когда первое возбуждение прошло, лоб остыл, дыхание стало ровным, Е Мань лёг на спину и вдруг спросил:
— Брат-Система… он всё это мне подарил, чтобы я обрадовался?
— А ты думал — зачем ещё? — буркнул тот. Что за глупый вопрос.
Подарок, каким бы он ни был, должен радовать. Это его смысл.
Е Мань прикусил губу. Но уголки всё равно чуть приподнялись. Он улыбался.
— Тогда я… очень рад.
Сам факт, что кто-то захотел сделать его счастливым, оказался самым ценным из всего.
Система ещё долго молчал. Он пытался осмыслить это чувство — простое, но слишком редкое, чтобы с ним легко справиться.
…
В голове у Е Маня тем временем крутился практичный вопрос: пора менять шкатулку для сокровищ! Старая была слишком мала. Новая должна быть больше.
Он немного полежал, потом резко сел, порывшись в подарках, нашёл телефон.
Поднёс к лицу, набрал сообщение.
Из-за режима доступности печатал медленно — каждое слово сопровождалось голосовой озвучкой. Простое, короткое сообщение заняло почти десять минут.
Но он печатал серьёзно. С полной сосредоточенностью. Потому что это был важный ответ.
После того как Сюй Хуайтин вышел из Лундэ, он сразу направился в офис компании в Чжунхае, чтобы лично проверить кое-какие финансовые документы.
В середине рабочего процесса его телефон коротко звякнул.
«Господин Сюй, у вас сейчас есть минута? Я хотел бы связаться с вами по видеосвязи, нужно кое-что обсудить».
Он хочет видеозвонок.
На столе оставалась стопка почти просмотренных бумаг. Сюй Хуайтин махнул рукой — передал все секретарю Чэню. Сам вышел из кабинета и нашёл уединённое, тихое место. Не раздумывая, сам перезвонил по видеосвязи.
Звонок долго не принимался. Но в конце концов его всё же приняли.
Из динамиков донёсся шорох, изображение качнулось — сначала показался потолок, потом угол кровати, потом что-то неразборчивое. Наконец, кадр зафиксировался.
Сюй Хуайтин ждал.
Е Мань сидел на коленях на кровати. На нём была тёмно-синяя шёлковая пижама. Бледная кожа на её фоне казалась почти фосфоресцирующей. Тонкий, слишком хрупкий — пижама спадала с него мешковато, свободно. Луч света скользил по боку, словно пытаясь обозначить его силуэт, но делал это лениво, нерешительно.
Он смотрел в камеру, немного скованно, но при этом странно покорно.
— Добрый вечер, господин Сюй, — мягко сказал он, чуть улыбнувшись.
Сюй Хуайтин машинально потянулся за сигаретой… и остановился. Не захотел.
Е Мань просто вспомнил об одном: если он собирается передарить часть полученных вещей, то, как минимум, должен спросить разрешения у того, кто их подарил.
Слова вслух, даже голосом, казались слишком неловкими. Потому он и решился на видеозвонок.
Он говорил тихо, почти шёпотом:
— Я… не то чтобы не ценю подарки. Просто мне одному столько не нужно. Люди, которым я собираюсь их передать — для меня важные. Но если вам это не понравится, я… я не буду…
Сюй Хуайтин не ответил сразу.
И только когда на лице Е Маня начало проступать беспокойство, заговорил:
— Я не против. Раз подарил — ты сам решаешь что с ними делать.
Пауза. Потом, чуть приподняв тон:
— Хватит? Если не хватит — куплю ещё.
— Хватит-хватит! Уже и так слишком много! — поспешно воскликнул Е Мань.
Он прямо-таки светился. Счастье проступало во всём: в глазах, в голосе, в том, как чуть приподнялся, не замечая этого сам.
И, словно заразившись этим настроением, Сюй Хуайтин тоже слегка улыбнулся. Совсем чуть — но довольно заметно.
— Эти пару дней я занят. Дела. Только потом немного освободится время, — сказал он как бы невзначай.
Е Мань не совсем понял, к чему это. Просто кивнул с видом примерного ученика.
Вдруг вспомнил: в списке людей, которым он хотел передать подарки, был ещё один… живой кошмар. То есть Сюй Хуайтин. Вот тут началась дилемма.
Он ведь не может взять подарок от Сюй Хуайтина… и подарить его же Сюй Хуайтину. Это уже даже не круговорот вещей в природе, а фарс какой-то.
— Господин Сюй, а вы… а вы что-нибудь любите? Что-нибудь особенное? Я тоже хотел бы… ну… сделать вам подарок. Только не знаю, что подойдёт.
Он нервно дёрнул край пижамы.
— И… спасибо. За тот раз, у тёти Ли. И за сегодня тоже…
Этот вечный маленький лжец, у которого язык обычно вертится, как бамбуковая мельница на ветру, вдруг начал запинаться.
Врать — легко.
А вот сказать то, что на душе — сложно.
Сюй Хуайтин смотрел, как он мучается, как краснеет, как подбирает слова… и тихо, почти ласково, рассмеялся. Настолько низко и мягко, что от этого Е Мань покраснел ещё больше — до самых ушей, даже шея порозовела.
— На самом деле… есть одна вещь, которую я очень хочу.
Е Мань тут же подался вперёд, будто спасся:
— Что именно?
— Риккардо. Назови меня Риккардо.
— Ри… ккардо?
— Угу. Ещё раз.
— Риккардо…?
— Сяо Мань, — чуть тише и нежнее.
— Ложись спать пораньше. Увидимся через пару дней.
Последняя фраза прозвучала почти как колыбельная. Невероятно мягко.
…
Как только звонок закончился, Е Мань пару раз моргнул.
Посидел в тишине несколько секунд, а потом рухнул на кровать, прижимая к себе телефон. Рука легла на лицо, прикрывая щёки.
Горячо. Красно. Странно.
Он сам не понимал, что чувствует.
Что-то здесь было не так. Немного не по плану… непонятно. Но… хорошо.
— Брат-Система, он ведь и правда хороший человек, да? — сказал он искренне.
Система: «…»
— Ты вообще хочешь, чтобы я тебе дальше сказки рассказывал или как?!
…
Секретарь Чэнь, профессионал с титановой хваткой и нервами, прошедшими закалку в аду корпоративного хаоса, быстро закончил всё, что на него оставил шеф. Бумаги — разложены, поручения — выполнены, хвосты — подчищены.
Затем он развернулся, коротко выдохнул и с лёгкой, почти человеческой улыбкой зашёл в кабинет.
На лице у Сюй Хуайтина — спокойствие. Привычная маска. Но Чэнь знал. Те, кто давно работал с ним, знали.
Когда он хмурился — становился похож на хищника. Когда улыбался — тоже, но уже с добычей в зубах.
А вот сегодня… что-то было иначе.
В светло-серых глазах плескалась странная мягкость, как ветерок по весенней глади воды — лёгкие круги, плавные, не спешащие исчезнуть. Уголки губ приподняты. Улыбка затронула даже глаза. Взгляд на окружающих стал почти… романтичным. Нет, не влюблённым — именно романтичным, как у человека, который может зажать кого-то в углу, с розой в зубах, и громко, фальшиво, но с энтузиазмом читать стихи о любви. Хищник, да. Но весенний.
Весна пришла. А с ней, кажется, и всё остальное.
В мозгу у Чэня, затуманенном бессонницей и переработкой, вдруг зазвучал внутренний монолог. Бархатный бас. С переливами, как в дешёвых рекламах парфюма.
Впервые за все эти годы он почувствовал: в теле босса зашевелилась кровь. Причём та её половина, в существовании которой он до сих пор сомневался.
Он открыл рот, не зная, что собирается сказать:
— Господин… вы…
Сюй Хуайтин повернул голову, усмехнулся — уголок губ поднялся ещё на сантиметр:
— Он сказал Риккардо.
Чэнь застыл.
Что?.. Это имя теперь активирует тёмную сторону личности? Один зов — и человек перестаёт быть человеком?
Он перевёл взгляд с сияющего начальника — вдохновлённого, собранного, почти ослепительно свежего — на отражение своего лица в экране. Мятое. Уставшее. И стало особенно обидно.
Пока один сияет, как заново прошедший реставрацию, он сам — как ветошь, которую выкинули за пределы кадра, забыв, что её нужно было хотя бы постирать.
— Я могу продолжать работать, — бодро сообщил Сюй Хуайтин, явно намекая на ещё одну бессонную ночь.
Чэнь безмолвно уставился в пустоту:
«А я — нет».
…
Тем временем, Е Мань, немного отдохнув, снова вернулся к делу. У него была задача: на этой встрече нужно было подойти к Мэн Яо, попытаться с ним подружиться… а потом быть им публично отшвырнутым.
Однако… Мэн Яо не пришёл.
Е Мань растерянно:
— А как это он… не пришёл?!
Если главный герой не вышел на сцену, то с кем он, спрашивается, должен играть свою драму?
Система пролистал внутренний свод правил и спокойно выдал:
— Проверил. Его мать заперла его дома.
— Почему?.. — спросил Е Мань, с неясной тревогой.
— Кто-то… хм… добрый человек, анонимно сообщил, что он планировал применить насилие по отношению к Чи Цзюэ. Ну и… мама решила, что неплохо бы сыну на собственном опыте прочувствовать, что такое принуждение.
Е Мань сглотнул:
— Он что, его…
— Да.
— …
— И к тому же, — добавил Система с ехидцей, — Сюй Хуайтин уже здесь. И всё, что должен был сделать Мэн Яо… он уже сделал сам. С энтузиазмом.
Теперь у Мэн Яо даже повода не было ехать в Чжунхай. Ни командировки, ни служебных задач — ничего.
Е Мань не медлил ни секунды — разревелся:
— Брат-Система! Это не я! Я ни при чём! Правда!
Он кричал в голос, с той самой ноткой отчаяния, что могла бы размягчить даже черствый хлеб, не то что Систему.
А ведь это Мэн Яо сам всё испортил! Сам! Он не потянул, не справился, облажался!
Система тяжело выдохнул. Так, как выдыхают только те, кто мимоходом взвалил на себя чужого ребёнка.
Что ни говори, а когда Е Мань начинал плакать по-настоящему — от души — на него было невозможно сердиться.
— Окей, — сказал Система с видом солдата, глядящего на карту минного поля. — Все эти крошечные, бессмысленные эпизоды забудь. Они не важны.
Он выглядел уставшим.
— Но инерция сюжета никуда не делась. Детали съехали, да. Но главные вехи останутся. В последний день он всё равно появится. И тогда… ты сразу исполнишь самый важный эпизод.
— Подсыпать снотворное. Быть пойманным Чи Цзюэ. И… поссориться с ним окончательно.
Он сам замолчал, стало как-то тревожно.
Он смотрел на этого слепого мальчика с красными от слёз глазами. Мягкого, тихого. Того, кто кивнул в ответ — слушался, соглашался, даже когда не понимал, зачем.
Система сдался:
— Если будет слишком тяжело… забудь. Не делай.
Пауза.
Потом сам себе отвесил мысленный пощёчину. Неясно почему. Просто… нужно было.
Иногда всё, что ты можешь — это попробовать ударить первым. Хоть себя.
http://bllate.org/book/14464/1279763
