До ключевого сюжетного момента, о котором говорил Система, оставалось ещё прилично времени. Е Мань хоть и был весь в бинтах и гипсе, без дела не сидел.
Он же, помнится, с таким пафосом пообещал Сюй Хуайтину, что поможет рассорить Мэн Яо и Чи Цзюэ. А тот, как-никак, авансировал ему сумму с восемью нулями. Камень до сих пор мирно покоился в его личной сокровищнице — рядом с теми самыми часами, что ему когда-то подарил Чи Цзюэ. Так что как бы там ни было, показать хоть какую-то инициативу он был обязан.
По словам Системы, в том финальном крахе, что его ждал в оригинальном сюжете, Сюй Хуайтин тоже приложил руку. Не прямым ударом, но так — подтолкнул в нужную сторону.
Если он заранее обозначит свою лояльность, подстрахуется, свяжется с ним и доложит, мол, действую по плану, тогда даже если он потом решится на выходку с Мэн Яо, и Сюй Хуайтин вдруг захочет устроить разборки — у него будет веское оправдание. Всё, мол, по договору, по авансу. Он же, в конце концов, работал на него.
— Даже если он решит предъявить, не страшно. Всё равно я тебя потом спрячу. Мёртвый злодей — безопасный злодей. — невозмутимо вставил Система.
Е Мань вытащил телефон, начал щёлкать по экрану, отыскал номер Сюй Хуайтина:
— Брат-Система, я-то, может, мнимо погибну, но вообще-то собираюсь продолжать жить в этом мире. А с такими всесильными людьми лучше не ссориться.
— И потом, я же взял у него деньги. Если вообще не проявлю активности — как потом в глаза смотреть?
После того злополучного дня рождения подарок от Мэн Яо, отправленный Чи Цзюэ, был возвращён без единого слова. С тех пор тот несколько раз пытался увидеться с Чи Цзюэ.
Е Мань набрал номер Сюй Хуайтина. Абонент, видимо, был занят — звонок не прошёл, включилась голосовая почта.
— Господин Сюй…
Он без всяких выкрутасов наговорил сообщение: вкратце изложил свой план на ближайшие дни.
Раз Мэн Яо ищет встречи с Чи Цзюэ, то всё, что нужно Е Маню — держать Чи Цзюэ рядом. Отвлекать, занимать, нагружать семейными делами, цепляться как репейник — тогда у того просто не останется ни времени, ни внимания, чтобы возиться с Мэн Яо.
Что до того, как именно удержать Чи Цзюэ, чтобы тот не пошёл навстречу с Мэн Яо — это было просто.
Е Мань потрогал тяжёлый гипс на руке.
Покривляться, поиграть в слабого, прикинуться несчастным. Не сработает? Тогда можно поплакаться родителям и старшему брату — они уж точно надавят на Чи Цзюэ. Захочет он того или нет, но останется дома — будет хорошим, заботливым братом.
Е Мань остро чувствовал: даже зная, что он на самом деле не любит Чи Цзюэ и за его спиной изводит его по мелочам, семья Чи всё равно относилась к нему с поразительным снисхождением. То ли из чувства вины, то ли из-за его мастерства в роли несчастного и покинутого.
Он только не знал — насколько долго продержится эта бездонная, беспредельная терпимость.
Е Мань ясно понимал: если он будет продолжать в том же духе, то в какой-то момент просто сотрёт у людей терпение до дыр.
Разумом он знал, что сейчас лучшее, что он может сделать — наладить отношения с Чи Цзюэ, перестать нарываться. Но внутри — внутри бушевала зависть, обида и злость. Как он ни старался, не мог избавиться от этих чувств.
Вот если бы во всём этом фарсе действительно был злодей.
Иногда он даже мечтал: пусть бы кто-то нарочно всё это подстроил, намеренно перепутал их жизни. Тогда он, по крайней мере, мог бы обоснованно злиться, указать пальцем и сказать — вот, виноват он, а не копаться в себе и не чувствовать себя мелочным, мстительным, зацикленным на чужом счастье уродцем.
Он нащупал свои глаза.
Он не мог видеть, каким стал, но, скорее всего, выглядел всё тем же — наивным, беззащитным, трогательным парнем.
Кто бы мог подумать, что за этим обликом — целый колодец яда и обид, которые он уже не в силах держать внутри?
Он знал, что не должен вредить Чи Цзюэ. Он понимал, что это плохо, что такие никому не нравится. Но… не мог остановиться.
Если не сделать хоть что-то, чтобы выпустить это наружу — он сойдёт с ума.
Система тревожно заговорил у него в голове:
— Ты только аккуратнее с рукой. Перелом — это не шутка.
Но чем дальше говорил, тем больше злился:
— Ты вообще понимаешь, что значит быть злодеем? Я же тебе говорю — издевайся, а ты каждый раз, каждый раз…
— Каждый раз что? — с усмешкой перебил Е Мань.
Система замялся. Начал перегреваться. Не мог подобрать слов.
Е Мань тихо сказал:
— Каждый раз жалею. Ни разу по-настоящему не обидел?
Система завис:
— Ты… ты знал? Это всё ты нарочно…
Е Мань ухмыльнулся, чуть протянул голос, вкрадчиво, почти игриво:
— Брат-Система такой глупенький…
Он ведь сам немало раз был жертвой настоящей жестокости. Разумеется, он знал, что такое по-настоящему обижать. И знал, что то, что делает он сам — даже близко не стоит.
Система немного подвис, потом его голос, который последние дни звучал мягко, чуть не ласково, вдруг резко вернулся к обычному, раздражённому тону:
— Е Мань! Ты снова меня обманул! — взвыл он. Противный, лживый мошенник!
Он был в бешенстве. С грохотом топнул по виртуальному полу. Он же клялся себе — никогда больше не поддаваться! Не верить! Не вестись на эти наивные глазки и тоненький голос. Но вот он — опять попался!
Какое ещё «жалкое пушечное мясо»? Всё это притворство! Манипуляции!
— Ты и то, как просил Сюй Хуайтина помассировать тебе живот, и то, как уговаривал Чи Цзюэ чистить тебе креветки — всё это спектакль! Притворяешься безобидным, простым, добрым мальчиком, а сам… сам только и думаешь, как бы кем-то воспользоваться!
Е Мань отвёл взгляд. Замялся:
— Эм… ну это…
— Я с тобой больше не разговариваю! — взревел Система.
— Брат-Система?.. — тихо позвал Е Мань.
Но Система уже был вне себя от злости. Он, образно говоря, хлопнул дверью и «удалился».
Е Мань опустил глаза и наконец ответил на звонок, который всё это время то и дело раздавался с телефона, но неизменно им сбрасывался. Номер только успевал выдать первые четыре цифры — и тут же получал отбой. А потом снова звонил. И снова.
Теперь, с исчезновением Системы, ему никто не мешал.
Его лицо изменилось. Стало холодным, как у человека, который точно знает, с кем имеет дело.
— Е Говэнь.
— Я ведь тебе уже говорил: не звони мне больше. И не смей появляться рядом с кем-то из семьи Чи. Получил свои деньги — катись куда подальше.
Через пару секунд из трубки донёсся прокуренный, грубый голос:
— Я хочу увидеть тебя.
— Если не хочешь, чтобы Чи узнали, что ты делал, тогда лучше приди. — Мужчина усмехнулся. — Сяо Мань, а если они узнают, что ты ещё совсем пацаном воровал… А про ту историю — помнишь?..
— В субботу. В мясной закусочной на Минхуацзе. Я буду ждать тебя, мой хороший сын.
В этот момент Е Мань сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели.
…
В старом особняке семьи Сюй за обеденным столом собрались четыре поколения — человек двадцать, не меньше.
Жена второго дяди, взяв в руки палочки, радостно пододвинула тарелку:
— Хуайтин, ты так редко приезжаешь, я велела повару приготовить твои любимые блюда. Ешь побольше, ладно?
Вокруг — ни следа тех, кто когда-то обвинил Сюй Хуайтина в воровстве, кто среди ночи вытряхнул его из постели и устроил обыск в его комнате, а потом заставил три дня стоять на коленях перед мемориальными табличками предков.
— Хуайтин, — подал голос третий дядя, — ты уж если вернулся в столицу, пора бы и о женитьбе подумать. Вот, дочь семьи Лю — весьма достойная девушка. Ты, конечно, молод, но после той тяжёлой травмы… сам понимаешь, полжизни на волоске висело. Неизвестно, сколько тебе ещё отпущено. Надо заранее…
Сюй Хуайтин едва заметно приподнял веки и молча уставился на него. Тот сбился, поник. Тогда Сюй Хуайтин ухмыльнулся — дерзко, хищно:
— Умирать пока не планирую. Зря стараетесь.
— Ты чего несёшь?! — дядя, багровея, глянул на старика Сюя. — Ты что, думаешь, это я тебе вредил?!
С криком он вскочил, порываясь броситься к племяннику, но остальные члены семьи тут же встали — кто чтобы удержать, кто чтобы успокоить.
Сюй Хуайтин, не торопясь, крутил в пальцах палочку. Безразличный, почти скучающий вид. Его полное спокойствие только сильнее задевало дядю, и тот стал вырываться с ещё большей яростью.
И вот, когда до Сюй Хуайтина оставалось совсем чуть-чуть, палочка в его пальцах совершила резкий, точный разворот и — остановилась.
В тот же миг дядя застыл на месте. Лицо его перекосилось от ужаса.
А младший сын дяди, сидевший рядом с Хуайтином, вытянулся по струнке. Глаза — как блюдца. Он уставился на палочку, замершую всего в паре миллиметров от его глаз, и сглотнул со звуком:
Сумасшедший… псих…
Сюй Хуайтин медленно поднял глаза на Сюй Вэймина и со льдистой полуулыбкой проговорил:
— Третьий дядя, злиться за обедом — нехорошо. Надо быть культурным человеком.
В голове Сюй Цзяна, перед лицом которого замерла почти вонзившаяся в глаз палочка, звучал беззвучный крик: кто тут, к чёрту, не культурный?!
Никто из присутствующих не осмеливался даже дышать — все сидели, будто в ожидании казни, затаив дыхание, чтобы лишним звуком не вызвать у Сюй Хуайтина новую вспышку.
Потому что все прекрасно знали — он способен на такое.
В конце концов вмешался старик Сюй:
— Сели все! Это семейный ужин, а вы что тут устроили, базар?!
Все заткнулись и подчинились. Разбрелись по местам, снова заняли свои кресла, изо всех сил изображая спокойствие.
Сюй Хуайтин положил палочки на край тарелки. Слушать, как они пикируются, сыпят намёками, играют в придворные интриги — не было никакого желания. Он встал и вышел на балкон.
Достал сигарету. Не курил — просто держал в пальцах, глядя, как огонёк на кончике то вспыхивает, то тухнет. То появляется, то уходит, как всё в этой жизни.
Опустил глаза на телефон. Один пропущенный. И сообщение.
Включил, поднёс к уху — и почти сразу по коже пробежала дрожь. Мягкий голос мальчишки, будто шепчущий прямо в ухо.
— Господин Сюй, Мэн Яо опять хочет встретиться с Чи Цзюэ… Но вы не беспокойтесь, я собираюсь притвориться больным и устроить сцену. Заставлю Чи Цзюэ остаться дома ухаживать за мной. Они не встретятся.
Говорил он медленно, будто выговаривал каждую букву, по-школьному старательно, с подчеркнутой чёткостью. Но сам голос — мягкий, тёплый, какой-то тягучий. Под конец — особенно, будто нарочно растягивал фразы. Словно не отчёт диктовал, а заигрывал.
Заставит Чи Цзюэ остаться дома и заботиться о нём?
Хуайтин усмехнулся. Что-то в этой формулировке его почему-то позабавило. Уже давно он не встречал подобных формулировок. Давненько.
Он лениво потыкал пальцами в экран, набрал короткое сообщение:
【Одобряю.】
http://bllate.org/book/14464/1279751
